Феномен звука и его отражение в культуре Китая
Культура Китая представляет собой сложное синкретическое единство и, как и любая культура мира, обладает своей неповторимой спецификой. Специфика эта проявляется на множестве уровней, имеет бесчисленное количество граней. То же можно сказать и о музыкальном звуке. Музыкальный звук свидетельствует о духовном образе народа, его восприятии жизни и окружающего мира; кроме того, это и уникальное средство коммуникации. В китайском языке с древности объединялись понятия музыкального звука и музыки (так, иероглифом инь мог обозначаться как музыкальный, культивированный звук, так и инструментальная музыка), то есть звук существовал как нечто совершенное и целостное. Многоуровневая система музыкальной терминологии и, конкретнее, терминологии, связанной с музыкальным звуком, призвана отразить богатство оттенков мира китайской музыки, а также даёт представление о том, насколько глубоко взаимовлияние различных областей китайской культуры: так, многие термины применяются не только в музыке, но и в живописи, каллиграфии, эстетике, лингвистике и т. д.
Что же представляет собой звук в китайской культуре? Как и в культуре любой страны, звук отражает мировосприятие людей, их взгляд на мир, жизнь, это как бы «свёрнутая» во времени культура. С одной стороны, звук культуры -явление целостное и единое, с другой - культура внутри звучит всегда по-разному. Это и разные учения, и разные социальные слои, и разные региональные традиции. Однако, на наш взгляд, решающее воздействие на музыкальный звук в Китае оказала конфуцианская культура: звук в китайской музыке гармоничен - это его основное качество, в то же время и цель; это модель гармонии мира. Притом, что звук (и поэтому музыка) обладает чрезвычайным разнообразием, передавая богатую палитру образов и переживаний, китайский звук един в своей многоплановости - так как он стремится к гармонии.
Исключительность музыки в Китае в том, что она проникает практически во все стороны жизни китайца и выходит за грани специального термина «искусство», воплощаясь, с одной стороны, в мировоззрении и эстетическом восприятии в виде особой категории юнь («мелодичность, очарование»), а с другой - и во многих видах искусства: каллиграфии, живописи, театре и др. В Китае существует необозримое количество прекрасных легенд о великих музыкантах, способных волшебной силой воздействовать на природные стихии. Однако ещё более показательно, что во многих древних трактатах говорится о неоспоримой способности музыки влиять на ход жизни государства, на природные явления благодаря своему космическому происхождению. Иными словами, какова музыка, таков и ритуал; каков ритуал - такова и атмосфера в государстве. Триада «космос - музыка - ритуал» - это одна из основ культуры Китая, которая тесно переплетена с философией и мифологией. Главное же качество музыки во все времена - гармония: «Ибо, что есть музыка? Это - гармония неба-земликосмоса, это согласие-настроенность инъ-ян», - говорится в древнекитайском трактате «Люйши чуньцю» («Вёсны и осени господина Люя») [3, 65].
Эти же качества относятся и к музыкальному звуку: с одной стороны, как к единице музыки, а с другой стороны — к его качеству, то есть тембру. Тембр — это гармония китайской музыки; он постоянный и переливчатый, единый и многоплановый. Оркестр, ансамбль музыкальных инструментов в Китае обладает прежде всего гармонией тембров, которая и создаёт необычайное богатство звучности и насыщенности.
Волшебность и гармонию отдельно взятого звука иллюстрируют следующие слова из даосского канона «Чжуан-цзы»: «Лу Цзюй настроил пару гуслей-сэ, одни положил в зале, другие - в боковой комнате. Тронул [струну, настроенную на высоту тона] гун [одного инструмента], и откликнулся гун [второго]; тронул [тон] цзюэ [другого], и откликнулся цзюэ [другого] - произошло это потому, что они были настроены в [одной звуковысотной системе] люй» [3, 80].
Попытаемся в самом крупном плане обобщить особенности, которые, на наш взгляд, определяют национальный облик китайской культуры и преломляются в традиционной музыке Китая, а также в музыкальном звуке как квинтэссенции музыки: это каноничность, традиционность, образность мышления и, последнее - связь с речью и унификация форм через слово посредством единой терминологии.
Каноничность. В китайской культуре особое значение принадлежит самому термину «канон» - цзин, который, как и многие слова в китайском языке, неоднозначен. Приведём его основные значения согласно Большому китайско-русскому словарю'. «1) основа [ткани], нить; 2) меридиан, долгота; 3) основное (классическое) правило; чин, устав; закон, канон; 4) каноническая книга, классический (основополагающий) труд; основополагающий трактат; книга конфуцианского канона (напр., «Пятикнижия»); буддийская сутра; 5) священный текст, молитва» [1,86].
Для китайской культуры понятие цзин (канона) весьма значительно, так как оно выражает характерное стремление китайцев к авторитету. Так, практически в любом трактате и поэтическом произведении говорится о «золотом веке» правления легендарных правителей Яо, Юя и Шуня. Например, в «Люйши
1
Яо - легендарный император, период правления которого относят по традиции к 2357-2258 гг. до н. э.; Шунь якобы правил в 2255-2205 гг. до н. э.. Он считается основателем династии Ся; Юй, по преданию, был императором в 2205-2197 гг. до н. э. Китайская хронология - вообще вопрос интересный и достойный внимания; так как она тесно переплетена с мифологией, непросто вычленить из неё реальные исторические факты. Так, «по баснословным преданиям... от начала мира до того, как явился цилинь [баснословный зверь], то есть до 480 года до Р. X., прошло 2 267 000 лет. Столь длинный период до времен государя Янь-ди Шэнь-нун-ди заключает в себе царствование трёх хуан и десяти других колен. Но сии предания составлены из повествований непонятных, например, дом небесного хуан заключал в себе 13 братьев, из коих каждый жил 18 000 лет, почему учёными новейших времён совершенно отвергнуты; а между тем, были переданы в Европу без объяснения, бросили тень сомнения и на истинное историческое летоисчисление китайцев» (Бичурин Н. Я. Китай в гражданском и нравственном состоянии. - М.: Восточный дом, 2002. С. 36) чуньцю» («Вёсны и осени господина Люя», III в. до н. э.) сказано: «В старину мудрые цари, управляя Поднебесной, всегда ставили на первое место справедливость...»; в поэме «Лисао» (Скорбь разлученного) великого поэта Цюй Юаня1 говорится: «Трёх императоров святая честность // была обителью для всех цветов, // там были все красой своей известны //, там не плели венки из сорняков» [5, 251]. Правители древности были святы своей простотой и величием, что всегда имело особое значение в культуре Китая и стало идеалом для китайцев на многие века.
Цзин (канон) связан с небом: «Соединение и гармония Неба и Земли есть великий канон жизни» (Люйши чуньцю). Как свод же предписаний цзин присутствует практически во всех областях китайской культуры и религии. Конфуцианский канон - это Шисанъ цзин (Тринадцать канонов - основа философии, науки, системы образования и государственных экзаменов для получения ученых степеней); даосский - Даодэ цзин (Канон дао и дэ); второе название одного из основополагающих трактатов даосизма Чжуан-цзы -Наньхуа чжэнъцзин (Истинный канон из Наньхуа) и пр. Музыка также имеет свой канон - это Юэцзин (Канон музыки), впрочем, утерянный; считается, что части Юэцзина вошли в главу Юэцзи (Записки о музыки) Лицзи (Записок о ритуале). Канон поэзии - это Шицзин (Книга или Канон песен). В эпоху Тан (618-907 гг.) появился Чацзин - Канон чая; также существует Цицзин - Канон шахмат. Наконец, цзинсюэ - «учение о канонах» или каноноведение, представляющее собой традицию комментирования канонических конфуцианских книг (принятую со II в. до н. э.)[1] .
Традиционность - это качество следует из предыдущего - каноничности. Древность (гу) для китайцев - критерий высшей ценности. Конфуций говорил: «Я передаю, а не создаю, верю в древность и люблю её» (Луньюй / Уроки мудрости). В свою очередь, конфуцианский канон стал древней классикой, сохранившей ценность до наших дней. В этом высказывании соединяются преклонение перед высокой древностью и желание продолжать её наследие всеми силами, передавать её простую святость, а не создавать качественно новое, творить в рамках канона. Это и определило ход истории китайского искусства: эволюция, безусловно, присутствует, ио она - в пределах канона, традиции. Поэтому развитие старинных тем, обращение к древним сюжетам стало общепринятым в произведениях китайского искусства. Культ предков, до сих пор остающийся одним из устоев жизни китайцев, безусловно, имеет непосредственное отношение к древности. До «культурной революции» практически в каждой семье сохранялись таблички с именами предков; таким об
разом прослеживалась история рода1. В наше время известны многочисленные потомки Конфуция'. Показательно, что в китайском языке до сих пор существует ряд устойчивых выражений, включающих в себя слово «древность» как эстетический критерий. Например, слово «классика» переводится на китайский язык как гудянь -буквально «древний образец»; словосочетание гупу - «древняя простота» -также весьма распространено. «Древность» часто декларируется и в названиях: так, совершенная музыка — это музыка древних (Гу /оэ)[2] ; первая часть классического (каноничного!) сборника для циня «Шэньци милу» (Волшебные тайные ноты, 1425) называется Тайгу шэнъпинъ (Волшебные произведения глубокой древности); сборник конца эпохи Мин
На протяжении всей истории Китая был только один случай отказа от традиции и древности - это так называемая «культурная революция». Отрицалось, с одной стороны, всё западное, а с другой - всё традиционно китайское, преследовались деятели искусства, закрывались культурные учреждения. При этом сохранилась и усилилась авторитарность, характерная для китайской нации, но уже в новом виде - в отрыве от традиции. Вероятно, поэтому этот период не мог продолжаться длительное время (с мая 1966 по октябрь 1976 гг.), однако он имел губительные последствия.
Образность мышления китайцев берёт истоки в их письменности. Ни в одной стране мира каллиграфия (шуфа) не занимает такого важного места, как в Китае. Об этом говорят горы Тайшань, Паньшань, испещрённые каллиграфией разных эпох; памятники с изображением иероглифов: до наших дней на юге Китая сохранилась каменная стела с изображением иероглифа тай - «великое», якобы начертанным великим каллиграфом Ван Сичжи; имена мастеров калли-
графин почитаются в Поднебесной наряду с философами, художниками, музыкантами1. Вопрос связи письменности (каллиграфии) и музыки весьма интересен и отсылает к универсальности терминологии китайского искусства. Так, в каллиграфии (и в живописи) необычайно важны понятия цзецзоу (ритма), юньвэй (гармонии, очарования, «мелодичного вкуса»), циюнь шэндун («живая мелодичность духа», одухотворенность)[3] . Без этих же понятий невозможна китайская музыка. В пекинском императорском парке Ихэюань по галерее Чанлан ходит человек с ведерком воды и пишет на плитах иероглифы, которые моментально высыхают под палящим солнцем. Однако он, да и все, видят образ - неуловимый, ускользающий, полный юньвэй (очарования). Характерно, что при анализе музыкальных произведений китайские музыковеды во главу угла ставят именно образную характеристику и соответствие названия пьесы её музыкальному содержанию. В музыке образность выходит на передний план и даже может «подменить» собой жанр. Пьесы гораздо более естественно разделяются по темам, изложенным в заголовках: пейзажные пьесы, исторические, лирические, народные и т. д. Может указываться количество частей, но всегда в тесной связи с «программным» заглавием (например: Янгуань санъ де - Три вариации на Ян-гуань, Вэйбянь санъ - Завязки дощечек трижды разрываются, Хуцзя шиба пай -Восемнадцать пьес для варварской флейты хуцзя и др.). Один из самых распространённых принципов построения формы в китайской музыке - это вариантность, то есть возвращение к одному образу, взгляд на него с разных сторон. То же и в основе китайского языка, впрочем и всего искусства Китая: каждое слово создаёт ряд ассоциаций, каждый живописный или музыкальный образ, а иной раз даже отдельно взятый звук предполагает тянущуюся цепь впечатле-ний-откликов-отзвуков, которые не менее, а иной раз и более значительны, чем сам первоисточник. Эти отзвуки, во многом создающие гармонию китайской музыки, воплощает многозначный термин юнь (букв, «мелодичность, послезву-чие, рифма, очарование»). В речи китайцев, в их называниях предметов много поэтического очарования, что относится практически ко всем областям жизни. Как части музыкального инструмента могут носить изысканные имена (например, резонаторные отверстия циня называются лунчи - «пруд дракона» и фэнчжао - «озеро феникса»), так и в китайской кухне даже самые простые блюда могут носить возвышенные наименования: жоусы («шёлк из мяса»), сунхуа дань ([утиные] яйца «Цветы сосны»), саньсянь цзяоцзы (пельмени «Трёх свежестей»), цзинь-чжэнъ гу (грибы «Золотые иглы») и др. Даже в транскрипцию иностранных
слов вносится образный смысл: например, Мэйго - Америка - «Прекрасная страна», Дэго - Германия - «Страна добродетели». Связь с речью и унификация форм через слово посредством единой терминологии. Китайский язык относится к моносиллабической группе, что означает соответствие однослога целому слову. Кроме того, это тональный язык, то есть язык со строго регламентированной системой четырёх тонов, от которых зависит смысл слова . Хотя китайский язык «беден» в слоговом отношении (всего в нём насчитывается около 450 слогов), однако каждый слог имеет минимум четыре значения; отдельные слова насчитывают десятки значений и десятки различных иероглифов. Таким образом, многозначность заложена уже во внешней регламентации языка. Кроме того, на другом уровне, каждое слово имеет ряд значений, это «цепь ...образов, среди которых сначала выделяется самый яркий» [2, 28]. Моносиллабичность также важна. По мнению М. Гране, «в своей незыблемой моносиллабической форме, выглядя нейтральным, оно [слово] впитывает всю повелительную энергию поступка, звуковым соответствием которого, а, следовательно, обозначением, и является» [2, 28]. В древности большинство слов состояло из одного слога, тенденция же к образованию двух- и трёхсложных слов - более поздняя. До сих пор мы ощущаем - 2 магию односложных слов древнекитайской поэзии . С одной стороны, слово в китайском языке многозначно, а с другой -универсально, и в этом также исключительность китайской культуры. Одни и те же термины зачастую могут использоваться в разных сферах. В этом отношении выделяется диада сюй и ши - «пустое» и «реальное»3. Это эстетические понятия, предполагающие соответствие инь и ян. Сюй и ши действуют в музыке, в живописи, каллиграфии и других искусствах. В каллиграфии ши - это сильное нажатие на кисть, сюй обозначает расслабление руки; в живописи сильные мазки соответствуют ши, а едва уловимые штрихи — сюй. В музыке ши Отношения между словесными искусствами, речью вообще и музыкой -вопрос необычайно интересный. «Пожалуй, ни в одном языке нет таких тесных и прочных связей между национальным мелосом и разговорной речью, как это имеет место в китайском языке» [6, 24], о чём говорят и сами китайцы; «интонация, речевой напев является важнейшим элементом произносимого китайского слова» [6, 24], а исследователь Н. А. Спешнев прямо называет китайские тоны «мелодиями» [3]. В свою очередь, вся китайская музыка пронизана речью на самых разных уровнях - смысловом, интонационном, в отношении звукоиз-влечения и т. д. В китайской вокальной музыке очень распространено соответствие речевых тонов рельефу мелодии; это происходит на интуитивном уровне, общее интонирование совпадает с речевым. Речевая интонация объединяет все области искусства пения - песенный фольклор, пение-декламацию в музыкальном театре, самобытнейшее китайское искусство цюй'и Диапазон применения музыкальных терминов также очень широк: к примеру, инь (музыкальный звук) может обозначать не только звук, но и весть; юнъ (мелодичность) также имеет значение изысканности, очарования и пр.; цао -музыкальный, поэтический жанр; говорить; заниматься и проч. Нельзя сказать, что эта универсальность способствует расплывчатости понятий, она скорее вызывает ряд ассоциаций, тем самым выявляя общность самых различных феноменов. Основным истоком этой общности нам представляется целостность восприятия китайцами картины мира, где все явления взаимосвязаны и предопределяют друг друга, где царит гармония и Великое единое - тайи. Литература Цюй’и (или шочан инъюэ - букв, «музыка для речи и пения») - древнейший жанр, сформировавшийся в китайской культуре уже во времена Чжаньго - Воюющих Царств. В основе цюй 'и - красочные истории исторического или лирического характера; исполняется солистом или дуэтом и всегда с инструментальным сопровождением. Этот жанр предполагает совершенное взаимодействие речи, музыки, и, что немаловажно, актёрского мастерства. А. Майданова
Авторы: Александрова О.Н., Абсалутинова Е.И., Беляков Н.Е., Васильева Н.А., Карпова А.В., Морозова А.А., Паламаржа А.Ю., Рудик Е.А., Тимофеев Я.И., Чернуха З.А.
