ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ЦЕЛИ НАКАЗАНИЯ
Недавнее условно-досрочное освобождение осужденной за серьезные преступления Е. Васильевой вызвало дружное возмущение общественности. Возмутило не только то, что сделано, но и то, как это было сделано. Даже если бы формально все происходило без нарушения законодательства.
Происшедшее вновь возвращает к проблеме целей наказания. Различные школы уголовного права по-разному видели цели наказания. Действующий сегодня Уголовный кодекс России предполагает целями уголовного наказания восстановление социальной справедливости, исправление виновных, предупреждение совершения новых преступлений.
Сущность наказания, безусловно, имеет философский аспект, так как напрямую связана с проблемой справедливости, затрагивает мировоззренческие и смысложизненные вопросы. Справедливость является важнейшей категорией социально-философской мысли, а тема ее соотношения с правом принадлежит к числу вечных тем и философии, и юриспруденции.
Восстановление социальной справедливости немедленно натыкается на серьезное препятствие в виде различения мести и правосудия, тем более, что это препятствие возникает еще до введения санкции - на стадии судебного процесса1. В истории права справедливость, как отмечает в своей замечательной статье Э.Соловьев, присутствует вначале как справедливость карательная, проходя последовательно три стадии отмщения: варварское, государственно-деспотическое и просвещенческо-правовое[1] . Принцип талиона, представлявший древнейшую максиму карательной справедливости, воплощал в себе, пусть и в варварских формах («око за око», кровная месть) начало будущей распределительной справедливости, в соответствии с которой суровость наказания в какой-то мере ограничивалась тяжестью преступления. Монархическое правосудие более позднего времени далеко превзошло непосредственную варварскую мстительность древних лет. В работе «Надзирать и наказывать» Мишель Фуко, анализируя данный период, отмечает, что эскалация жестокости, преодоление, обуздание преступного насилия насилием государственным, намного превосходящим первое по жестокости, имело своей целью, помимо отмщения, кары устрашение и будущих преступников, и общества в целом.
Но даже при помощи казней, пыток, обставленных с пышностью праздничного ритуала, победить преступность не удавалось. Безусловной заслугой народившегося либерализма была гуманизация наказания. Все же приходится признать, что правило талиона в той или иной степени должно присутствовать и в современных пенологических теориях. Другое дело, что формой отмщения сегодня признается только лишение, а точнее, ограничение свободы. Однако, о том, что варварские практики, далеко отступающие от принципа талиона не исчезли и сегодня, можно судить по ежедневным полицейским сводкам о гражданах убитых и искалеченных за ничтожную вину, или вообще безвинно на дорогах и улицах наших городов не преступниками, а другими, вполне вменяемыми, во всяком случае, до происшедших событий гражданами. Что уж говорить об организованной преступности, оставшейся, по выражению Э. Соловьева, «самым верным хранителем архаического насилия»1. Что же касается исправления преступника, то вера в возможность возвращения его в число нормальных членов общества утрачена практически во всех развитых странах, как и вера возможность контроля над преступностью. Более того, после трудов Э. Дюркгейма преступность рассматривается как элемент нормального существования, принципиально неустранимый из общественной жизни. В литературе все чаще раздаются призывы к отказу от исправления осужденного как цели наказания. Но при таких взглядах социальная сущность наказания выхолащивается чересчур откровенно, и мы возвращаемся к взглядам на наказание как акт возмездия. Цели наказания по-разному видели представители ретрибутивизма, считавшие и считающие целью наказания заслуженное преступником страдание; представители более гуманного консеквенциализма, считающие таковой предупреждение будущих преступлений[2] . Но большинство цивилизованных государств сходится в том, что сегодня общество переживает так называемый «кризис наказания». Ни жестокие кары, ни гуманные акты «прощения», помилования преступников не дают видимых результатов. Более того, нарастающий вал преступности имеет своим следствием широкое распространение толерантности к криминальной субкультуре и проникновение последней во все поры современного общества. Утверждение рыночной экономики со всеми ее разрушительными последствиями для коллективистских отношений, на которых складывалось прежде общество, весьма этому способствует. Но если наши криминологи согласились с Дюркгеймом в том, что общество без преступности невозможно, утопично
смотреться к его же представлениям о природе преступления и наказания. Дюркгейм утверждает, что «действие преступно, когда оно оскорбляет сильные и определенные состояния коллективного сознания»1. Из данного определения следует, что наказание отнюдь не является прерогативой холодно скалькулированного государственного расчета. Это лишь видимость. На самом деле преступник своими действиями ставит под сомнение нравственные устои и ценности общества и получает в ответ гнев и негодование коллективного сознания здоровой части общества. В этом Дюркгейм видел определенную полезность преступлений - они способствуют оздоровлению общества, пробуждают к жизни задремавшие было коллективные чувства. Конечно, в теории Дюркгейма немало слабых мест, на которые указывалось уже в нашей литературе[3] . Но, вспомним, что не все стоит выплескивать с грязной водой. Тем более, что Дюркгейм не одинок в своих взглядах. В своей знаменитой работе «Борьба за право» Иеринг провозглашает целью наказания «дать удовлетворение оскорбленному правовому чувству, восстановить попранный авторитет закона»
Думаю, что теперь станет понятно, почему я начал изложение со случая с Васильевой. Тем более, что он далеко не единичен.
Негодующее коллективное сознание и оскорбленное правовое чувство - налицо. Чего же не хватает?
Ах, да - гражданского общества!
