Теоретическая модель предмета исследования

Центральным моментом разработки программы исследования выступает создание теоретической модели.

Теоретическая модель предмета исследования (ТМПИ) — совокупность абстрактных объектов, описывающих проблемное поле, которое попало в сферу нашего теоретического интереса и которое внутри себя представляет единое логическое целое.

При построении ТМПИ нас интересуют прежде всего логические связи, которые предположительно могут существовать или не существовать между разными абстрактными объектами. Задача эмпирического исследования состоит в том, чтобы проверить, а насколько оправдались наши теоретические предположения и насколько правильно логические связки мы обозначили. Теория поверяется практикой.

Теоретическая модель связывает в единое целое одни понятия с другими, одни факты с другими фактами, наконец, факты и понятия между собой. Прежде всего она включает абстрактные понятия, которые логически увязаны друг с другом. Затем они переводятся в совокупность конкретных, наблюдаемых признаков. Таким образом, ТМПИ представляет собой совокупность логически взаимосвязанных абстрактных понятий, описывающих предметную область исследования.

Вообще говоря, эмпирический этап подсказывает нам, насколько правильно мы научились мыслить и изображать реальность. Ведь социолог изображает реальность, широко прибегая к своим обыденным знаниям. Они помогают построить ему ТМПИ. Поэтому в эмпирическом исследовании он, по существу, проверяет свои обыденные знания. Правда, в отличие от всех прочих людей, получивших определенную научную обработку.

В основе ТМПИ может лежать теоретический граф, который представляет собой логическую схему всех мыслимых или теоретически прогнозируемых связей, существующих между выделенными нами абстрактными объектами, выраженных визуально. Чаще всего ТМПИ не может охватить все реально существующее множество абстрактных объектов, которые описывают конкретную проблемную ситуацию. Как правило, ТМПИ включает их часть, или некую выборку сингулярных теоретических образований, которые попали в поле зрения социолога, были признаны им в качестве научно значимых для решения конкретной задачи.

Для решения другой задачи создаются другие ТМПИ. Создавать всякий раз новые модели — тяжкое бремя не только социологов, но ученых вообще. Создаваемые модели частично пересекаются между собой, как пересекаются исследовательские инструментарии, в результате одни и те же вопросы кочуют из одной анкеты в другую. Это экономит усилия и одновременно увеличивает степень преемственности научного знания. Кроме того, частичное видоизменение ТМПИ, некогда удачно построенной кем-то из социологов, повышает надежность получаемых данных, гарантирует от опасности изобрести заново велосипед, но только худшего качества.

В отличие от эмпирической схемы объекта исследования теоретическая модель предмета исследования представляет собой совокупность логически взаимосвязанных абстрактных понятий, описывающих предметную область исследования.

Когда мы приступаем к построению программы социологического исследования, то самым сложным и важным делом, предопределяющим общий успех, является, пожалуй, создание теоретической модели предмета исследования (ТМПИ).

Технология построения ТМПИ включает логические способы выведения частного знания из общего, приемы концептуализации и процедуры операционализации знания, выведения гипотез, логические связи между абстрактными конструктами.

Приведем примеры разработки теоретической модели в программе исследования.

Пример 1. Теоретическая модель забастовки.

Предположим, что мы решили создать ТМПИ забастовки (рис. 4.1). Определим забастовку как временное коллективное воздержание от работы. Отсюда вытекает, что мы должны иметь дело со всем персоналом предприятия, а не с какой-то его частью, которой вздумалось сегодня не выйти на работу. Приостановка работы может происходить только в формальных организациях. В неформальных организациях, например, в семье или дружеской компании, бастовать нельзя. Похожие на забастовку действия здесь имеют совершенно иное значение (вам предлагается самостоятельно подумать над их названием). А поскольку речь идет о формальной организации, постольку бастующие сталкиваются с официальным законом. И среди них есть федеральный закон о забастовке. Он определяет, кто может, а кто не может бастовать, в каких случаях забастовка считается законной, что нужно предпринять, чтобы забастовка была таковой. Прежде всего о ней надо заранее предупредить власти.

Раз забастовщики сталкиваются с законом и подчиняются ему, они негласно принимают «правила игры», определяемые для тех людей, кого по закону можно считать или называть забастовщиками. Принять «правила игры» правительства — значит оступиться от части своих прав, например, права объявлять забастовку в самый неподходящий для властей момент, когда от них можно добиться наибольших выгод. (Как вы думаете, почему все забастовки шахтеров проходят летом, когда окончился или еще не начался отопительный сезон?) Значит, кроме того, принять навязанную вам чужую волю.

В качестве компенсации невыгодности своего положения, которое неизбежно проистекает от того, что вы — законный, точнее сказать, подзаконный забастовщик, забастовщики создают всевозможные механизмы защиты. В частности, это касса взаимопомощи, забастовочный комитет, регулирующий ход забастовки и тем самым делающий ее еще более грозной, организация голодовок и демонстраций, в ходе которых они активно воздействуют на общественное мнение, склоняя его на свою сторону и привлекая в свои ряды новых участников или по крайней мере новых сочувствующих. Если бы правительство захотело, то оно могло бы запретить и их. Так поступало советское правительство, которое решило в корне и навсегда задушить само явление забастовки трудящихся.

• — сильная связь
• — слабая связь

Рис. 4.1. Теоретический граф забастовки

Как только появились первые признаки организованности, механизм забастовки набирает обороты и постепенно раскручивает весь потенциал. Но как это происходит? Изучить подобные вопросы и призван социолог. Он классифицирует все затронутые забастовкой категории населения на активных забастовщиков, пассивных забастовщиков, сочувствующих забастовке, пассивно не принимающих забастовку, активно возражающих против забастовки, активно противостоящих и борющихся с забастовкой (выступления в прессе с контрагитацией, организация контрдемонстраций, кампания по оклеветанию забастовщиков) и «третью силу» — некое абстрактное общественное мнение, носителями которого выступает все население страны. Носителем общественного мнения в локальном масштабе, т.е. в пределах региона, охваченного забастовкой, может выступать публика, которая не знает, как относиться к факту забастовки: то ли сочувствовать, то ли нет.

Позиция публики двойственная, и это надо отразить в теоретической модели: с одной стороны, это соседи, знакомые или просто жители одного с забастовщиками города, т.е. сочувствующие им акторы, с другой — это потребители той продукции, которую они, вследствие забастовки, не получили, например, тепло в свои квартиры, и потому это противодействующие им акторы. Социолог не должен упускать из виду эту «третью силу», куда может входить население не только района, города, региона, но и страны. Целесообразно выяснить величину негативного эффекта забастовки. По характеру он может быть (и чаще всего бывает) непредумышленным: забастовщики явно не желают настраивать против себя широкие слои населения. Это не входит в их цели. Но подобное происходит в силу сцепления объективных обстоятельств, а именно хозяйственных, социальных и бытовых связей, существующих в обществе (какие именно, выясняется в исследовании).

При анализе социолог должен выяснить зависящие и независимые от забастовщиков группы населения. От шахтеров, проводящих всероссийскую акцию солидарности и дающих сырье всем тепловым электростанциям страны, а их большинство, зависят все категории населения. От работников атомных электростанций, вырабатывающих не более 5—10% энергии, зависит гораздо меньше людей. Следовательно, величина негативного (или поражающего) эффекта забастовки будет меньше. Меньше у атомщиков будет и потенциальных противников. Но зато и меньше вероятность того, что они смогут привлечь к себе широкое внимание. Все это надо учитывать социологу при построении ТМПИ.

Эффект или последствия забастовки можно рассматривать в ином ключе. Если шахтеры добиваются успеха, то другие категории занятых тут же делают для себя вывод: забастовка — очень надежное средство добиться своих целей. Поучающий эффект забастовки колоссален. Вслед за шахтерскими забастовками страну периодически сотрясают забастовки учителей, медицинских работников, ученых, авиадиспетчеров и летного состава и т.п. Если правительство, нарушая закон, не выплачивает рабочим и служащим причитающуюся им по закону зарплату, то они считают себя вправе прибегать к самым радикальным, на гране закона, методам борьбы.

Как только мы разобрались во всех деталях забастовки, в ее сущности, причинах и последствиях, то получили всю совокупность понятий, которые могут понадобиться нам при создании ТМПИ.

Между этими понятиями устанавливается теоретическая связь, которая в развернутом виде составляет содержание теоретической модели. Благодаря ей конкретную забастовку удается включить в более широкий контекст движений и форм коллективного протеста, сравнить ход и причины забастовки в одной и в другой стране, вывести некоторые тенденции и закономерности. От ее правильности зависит конечная ценность отчета и интерпретация результатов. Собственно говоря, он приступает к этапу построения ТМПИ.

Как происходит построение теоретической модели предмета исследования? На листе бумаги выписываются выделенные понятия, обозначаются для удобства квадратиками, между которыми проводят прямые линии. Эти линии обозначают пока что гипотетические связи между сингулярными теоретическими образованиями, т.е. абстрактными объектами.

Теоретические связи, выстраивающиеся между абстрактными объектами, имеют разный характер и разную силу. Совершенно ясно, что сила или сила связи между забастовочным комитетом и требованиями забастовщиков будет максимальной, так как комитет, собственно говоря, инициирует и формулирует перечень требований. Он — мозговой центр, штаб забастовки. Разумно именно там искать самых активных участников. Можно даже предположить (а на практике проверить наше предположение), что «численность забастовочного комитета» и «количество активных забастовщиков» в некоторых (либо в большинстве) типах забастовок совпадает.

Сильной может оказаться теоретическая связь между абстрактными объектами «недовольство населения» и «неотгрузка угля», «задержка зарплаты» и «требования забастовщиков», «угрозы в прессе» и «забастовочный комитет». Но вряд ли мы обнаружим сильную связь между такими абстрактными объектами, как задержка зарплаты и угрозы в прессе или между численностью забастовочного комитета и размерами публики. Логически они мало связаны между собой.

При построении ТМПИ нас интересуют прежде всего логические связи, которые можно выразить при помощи теоретического графа, в данном случае описывающего феномен забастовки. Построив мысленные связи между абстрактными объектами, социолог на следующем этапе формулирует некоторые содержательные гипотезы. Попробуем сформулировать несколько подобных гипотез:

• • степень активности «ядра» забастовщиков зависит от размеров публики;
• • на численность пассивно сочувствующих забастовщикам влияет политика, проводимая средствами массовой информации;
• • от количества выдвигаемых забастовщиками требований зависит степень их радикальности.

При формулировании гипотез социолог проявляет не только знакомство с ситуацией, прекрасное знание материала и литературы, но и возможности своей интуиции, фантазии. Нередко группа социологов устраивает нечто наподобие мозговой атаки, в ходе которой каждый выдвигает самые невероятные предположения, которые подвергаются коллективной рефлексии и критике.

Переходя от понятий к терминам, мы совершаем вместе с тем переход к социологическим переменным, а вслед за этим — к формулировке анкетных вопросов. А это уже вопрос об эмпирических референтах и реальных поведенческих признаках. Допустим, мы операционализируем понятие «активный участник забастовки». Это действительно понятие, так как оно достаточно абстрактное. Что значит активный? В чем проявляется эта активность? Те, кто бегает с плакатами и агитирует примкнуть к забастовщикам, относятся к активным ее участникам или нет? Тогда как быть с теми, кто «пассивно» голодает, требуя выплатить всему коллективу зарплату? Разве они неактивные ее участники? А те, кто не бегает с плакатами и не голодает, а ходит по кабинетам местных органов власти и защищает права забастовщиков, к кому относятся? Можно привести массу примеров «поведенческих признаков», одни из которых характеризуют, а другие не характеризуют активных забастовщиков.

Однако большинство эмпирических признаков двусмысленны, их можно отнести и к пассивным, и к активным признакам. Только социолог вправе дать окончательный ответ. Но книги ему здесь вряд ли помогут. Социологи не участвуют в забастовках и знают о них понаслышке. На помощь должны прийти эксперты. Опросив их, социолог поставит, по существу, методический эксперимент или, точнее говоря, проведет предварительное методическое исследование. Экспертов-знатоков он спросит о том, по каким признакам отличить активного от пассивного, какие забастовки считать легитимными, а какие запрещенными, какая последовательность в оповещении о предстоящей забастовке считается правильной и т.д.

Переходя от абстрактных понятий к конкретным терминам, находя им эмпирические признаки (свойства) и эмпирические референты (объекты), мы проводим операционализацию понятий. В программе надо операционализировать или хотя бы четко определить все ключевые понятия и категории. В нашем случае их может быть больше десяти. А еще надо учесть теоретические связи между понятиями, которые мы перевели на язык гипотез. В качестве одной из них может выступать такое предположение, которое первоначально можно сформулировать в форме вопроса: правда ли, что с ростом числа активных забастовщиков растет жесткость и категоричность требований забастовщиков? Переведя вопрос в повествовательное предложение, мы получим гипотезу: по мере роста числа активных забастовщиков растет категоричность выдвигаемых требований. Или то же самое в другой форме: чем больше число активных забастовщиков, тем выше категоричность выдвигаемых требований. А может быть, она, наоборот, уменьшается. И эту возможность надо выразить гипотетически.

И в первом, и во втором случаях нам придется операционализировать понятие «категоричность выдвигаемых требований». У него нет точной и однозначной формулировки. А то, что не обладает такими признаками, к терминам не относится. В чем выражается категоричность? В литературе нет готового ответа. Операционализа-ция понятия «категоричность выдвигаемых требований» может занять у вас несколько месяцев и стать предметом дополнительного исследования. Мы должны операционализировать и все другие понятия, т.е. решить, кто входит в забастовочный комитет, кого относить к активным и пассивным участникам, что такое наносимый забастовкой вред, что считать требованиями забастовщиков (например, включать в список разгневанные выкрики на площади ли только письменно зафиксированные положения) и т.п. Предположим, мы решили, что пять вопросов в анкете должны уйти на описание активных забастовщиков, три — на описание забастовочного комитета, четыре вопроса характеризуют интенсивность забастовки и т.д. Когда просуммировали все вопросы, получили окончательный объем анкеты. В ней не должно быть ничего лишнего, ничего про запас. Чем больше вопросов в анкете, тем больше таблиц в отчете, тем выше вероятность того, что в сжатые сроки при написании отчеты вы не справитесь с нахлынувшей информацией.

Излишняя информация появляется в том случае, когда социолог строит двумерные распределения, связывая каждый вопрос с каждым. Для того чтобы не заниматься бессмысленной работой — строить все на все связи, надо заранее создать четкую схему логического анализа данных. Начинается она с того, что напротив номеров вопросов вы проставляете понятие, которое они раскрывают. Допустим, вы пишите: вопросы 3, 7, 14 раскрывают термин «активные участники забастовки»; вопросы 1, 17, 23, 24 — понятие «интенсивность забастовки» и т.п. После чего следует второй этап. Для того чтобы проверить гипотезу № 1, говорящую о том, что интенсивность забастовки прямо зависит от числа активных забастовщиков, нужно рассчитать связь между вопросами 7 и 23, а также 3, 17 и 1. Для того чтобы проверить гипотезу № 2, необходимо проверить связь между вопросами 8 и 19 и т.п. Третий шаг состоит в ответе на вопрос: что означает наличие связи такой-то величины между вопросами 8 и 19, 7 и 23 и т.д.? Какой тип связи двух переменных (позитивная или негативная, сильная или слабая, какова ее величина, скажем, 0,21 или 0,9), обнаруженная при анализе данных, означает подтверждение (опровержение) выдвинутой гипотезы. В общем, это означает, что социолог дает теоретическую интерпретацию количественным связям. Он должен знать, о чем говорят полученные им цифры.

Раньше было так: после того как социолог составил программу исследования, создал инструментарий, провел опрос и собрал анкеты, он составляет кодификатор закрытия открытых вопросов, подготавливает массив анкет к обработке на ЭВМ и дает оператору ЭВМ задание, в котором обозначены схемы связи вопросов, например, 23 : 6, 17 : 8; 4 : 5:16, 8 : 34 : 27 и т.п. Сегодня, в эпоху персональных компьютеров, все процедуры проводит один человек. Но и он должен действовать по соответствующей логике и технологии. Упрощенно она состоит вот в чем. Садясь за компьютер, держите справа от себя схему связей (рабочее задание на машину), а слева — схему логического анализа данных. Иными словами, рядом у вас находятся эмпирическая схема объекта исследования и теоретическая модель предмета исследования (логика теоретического анализа). Вторая служит подсказкой для интерпретации и расшифровки первой. Благодаря их соединению легко понять теоретический смысл эмпирических данных. Программа SPSS поможет вам без особых интеллектуальных усилий и при минимуме времени решить те задачи, на которые у научной группы в пять — семь человек в 1970-е гг. уходил целый месяц.

Теперь вы готовы к написанию научного отчета, где формулируются подтверждения или опровержения исходных гипотез и делаются выводы, которые представляют всего лишь более общую схему или картину подтверждения гипотез. Скажем, подтвердилась гипотеза о числе пикетирующих, которое увеличивается одновременно с увеличением числа выдвигаемых требований забастовщиков, а вы делаете вывод о возрастании степени интенсивности забастовки в зависимости от увеличения числа активных забастовщиков на угольных шахтах Кузбасса. И такой вывод вполне правомерен, так как пикетчики — разновидность активных забастовщиков, а увеличение числа требований — показатель повышения степени интенсивности забастовки. Об этом у вас было заранее сказано в ТМПИ. Но не просто сказано, а теоретически обоснована правильность подобного суждения. Теперь же на эмпирическом уровне она подтвердилась благодаря проведенному исследованию.

К ошибкам ведет интуитивная теоретическая модель. Ее часто строят неопытные социологи. Пытаясь сэкономить усилия и время на начальном этапе, они в уме прикидывают, что они хотели бы получить в конце: посмотреть, зависит ли интенсивность забастовки от демографических данных забастовщиков, как связан между собой продолжительность забастовки и действия забастовочного комитета и т.п. Даже если вы записали свои мысли, но не довели их до опе-рационализации, а затем не перевели их на язык логической схемы анализа данных, т.е. не указали, какие конкретно вопросы и как между собой связаны, какой должна быть величина и тип связи, считайте, что вы напрасно взялись за исследование. Где-то на листочке записали свои размышления, его выкинули или не написали вовсе, а стараетесь все держать в голове, полагая, что если сейчас, когда я строю теоретическую модель, я хорошо вижу все связи и интерпретации, то и затем, после исследования, я не забуду о них. Но проходит месяц, полгода, год. Уставший вы вернулись с «поля», вас одолевают новые идеи и замыслы, вы полны новых впечатлений. А где же старые идеи? Они напрочь забыты, а те, что запомнились, уже не кажутся интересными. И вот вы оказались перед разбитым корытом: вокруг горы табуляграмм, горы непонятных цифр, а вы в совершенной панике — что со всем этим делать? Действительно, что же делать? Единственный выход — начать все с начала, попробовать заново разобраться в сути исследования, т.е. построить полноценную теоретическую модель предмета исследования.

Но помните: создавая второй раз теоретическую модель, вы создаете уже не ту же самую, а совсем иную схему! Теоретическую модель надо создавать один раз и по горячим следам, пока вы еще погружены в теоретический контекст проблемы, пока не забыта прочитанная литература, результаты других исследований, пока свежи теоретические задумки. Конечно, подправлять, корректировать, что-то изменять в исходной модели можно и потом, делая это по ходу всего исследования. Но изменять детали не означает строить дом с фундамента.

Пример 2. Модель инвестиционной деятельности.

В основе второго способа построения ТМПИ лежит схема социального действия. Если мы определяем социологию как науку о поведении больших социальных групп людей, то вполне уместно строить ТМПИ именно таким образом, т.е. выделив пять ключевых элементов социального действия.

1. Субъект — объект — средства — мотивы — результат.

Рассмотрим логику построения ТМПИ на примере инвестиционной деятельности. Нас интересует, кто именно (какие категории населения), куда конкретно, сколько, почему и с каким результатом будут инвестировать свои деньги. При построении теоретической модели предмета исследования социолог должен выделить не только субъект социального (или экономического) действия, но также мотивы, средства и объект.

Субъект действия включает несколько категорий населения, в частности, бедные, средние и зажиточные слои, а если есть такая надобность, то и пенсионеров как самостоятельную группу. Для каждой категории выстраивается собственный список мотивов, который обнаруживается в предварительном исследовании. Средством действия выступают деньги, которые населения кладет в сберегательные и коммерческие банки. Сбербанки выполняют функцию объекта действия. Если ставится широкая цель, то необходимо учитывать все категории банков, к которым обращается населения, и во всех типах населенных пунктов, прежде всего, конечно, в средних и крупных городах.

Итак, в теоретической модели социального действия есть субъект (какие категории населения инвестируют деньги), средства (что вкладывается), мотивы (сознательно выбранные цели) или причины поведения (почему вкладывают), объект действия (сберегательные и коммерческие банки), наконец, результат действия (получили свою прибыль разные группы населения или они проиграли, какую пользу получила национальная промышленность и т.д.) (рис. 4.2).

В теоретической модели связи между понятиями, описывающими конкретные явления, имеют гипотетический характер. Иными они и быть не могут. В начале научного поиска ученый может только предполагать, какой может быть реальность, с которой ему вскоре предстоит столкнуться. Таким образом, научные гипотезы указывают на характер связи между понятиями. Чем больше гипотез и чем больший круг понятий они между собой увязывают, тем плотнее ткань нашей теории. Мы, к примеру, можем предположить, что богатые вкладывают более крупные суммы не только в отечественные банки. В этой гипотезе увязаны три понятия: субъект, средство и объект действия. Похожие гипотезы мы выдвигаем относительно других категорий населения. Затем мы увязываем мотивы и субъекты, предполагая, к примеру, что пенсионеры руководствуются мотивом сбережения средств на черный день.

Рис. 4.2. Теоретическая модель предмета исследования. В ее основе лежит схема социального действия

Гипотеза, связывающая объект и результат действия, может звучать так: государственные банки предлагают меньший процент, но вклады в них для населения имеют большие гарантии возврата. Или: государственные сбербанки в условиях гиперинфляции предлагают такие низкие проценты по вкладам, что они не покрывают потери от обесценивания денег. Возможны, разумеется, и другие гипотезы. Часть из них социолог смело заимствует из чужих исследований, указывая, кто и когда их проверил, на какой выборке и в какой исторический период они действительны. Чем больше заимствованных гипотез, тем меньше приходится изобретать свои. Чрезмерно большое число гипотез также недопустимо, как и чрезмерно маленькое. На подтверждение одной сложной гипотезы может работать половина вашей теории, в то время как небольшие гипотезы можно проверить одним-двумя анкетными вопросами.

В процессе исследования социолог обнаружил, что различные категории населения инвестируют деньги с разными целями. Иными словами, к конкретному экономическому действию их подталкивают разные мотивы. Пенсионеры несут деньги в банк, надеясь скопить их на черный день, богатые — получить приличную прибыль и завести собственное дело, средний класс обращается к сберегательным институтам для того, чтобы свободные в данный момент времени деньги через год-два в ситуации жесткой инфляции, если не принесли небольшой процент, то хотя бы не обесценились.

Социологический практикум. Приведенная ниже информация пусть послужит начальной точкой вашего собственного исследования. Вначале ее надо проанализировать, сделать выводы, а затем собрать дополнительную информацию по данной теме и написать социологическое эссе на четыре-пять страниц.

Таблица

Какое высказывание характеризует ваше материальное положение? (в % от числа опрошенных)

Источник. Беляева Л.А. Динамика отношения россиян к социально-экономическим и политическим изменениям // Социс. 2011. № 10. С. 11—25.

Если, опираясь на здравый разум, вы предполагаете, что бедные не станут инвестировать экономику, то вы тем самым закладываете в теоретическую модель ложную посылку, которая противоречит фактам реального поведения людей. Известно, что финансовые пирамиды первой половины 1990-х гг. в России сколачивали свое несметное состояние благодаря среднему и низшему классу, а не богачам. Богачи-то знали сомнительность подобных учреждений. Стало быть, деньги в банк несли простые люди. На что они надеялись? Они, как им и обещали, надеялись получить от 300 до 400% прибыли. Так или иначе, народ инвестировал экономику. Другое дело, что его ожидания обманули. А параллельно ловкие бизнесмены за гроши приватизировали крупные предприятия, лишая простых людей общенародной собственности, созданной ими же в годы советской власти. К концу 1990-х гг. значительная часть промышленности, прежде всего прибыльные предприятия, была расхватана (другого слова здесь не подобрать) между кучкой российских олигархов. Кто они? Очень богатые люди. Что они делали? Инвестировали свои капиталы в промышленность, покупая собственность. Стало быть, в российскую экономику инвестировали свои деньги все слои населения, а не исключительно богатые. Правда, делали они это по-разному, разными способами и с разным результатом. Вот это и предстоит выяснить социологу в эмпирическом исследовании.

Пример 3. Теоретизация школьного воровства.

Представим себе, что вы, начинающий социолог, поставили перед собой задачу выяснить, кто больше ворует — представители богатого, среднего или бедного класса? Как и где вы будете проводить исследование? Предположим, вы решили это сделать в своем классе. Как вы поступите?

Двигаться к цели можно двумя путями — эмпирическим и теоретическим. Покажем, что только второй является правильным.

Вы составили анкету и поместили в так называемую паспортич-ку, где указываются пол, профессия, возраст, доход, социальное происхождение респондентов. Получив и обработав ответы на вопрос «К какому классу Вы себя относите?», мы тем самым вроде бы решили главную задачу, а именно выяснили, представители какого класса больше всего воруют. На самом деле мы не имеем полной и всесторонней картины, мы получили данные лишь об одной переменной. Информация получена на основе самооценки, а она вполне может быть ошибочной. Можно повысить степень достоверности информации. Самооценка проверяется по пересечению трех вопросов в паспортичке: доход, профессия (занятие), социальное происхождение. Сопряжение двух вопросов с целью их самопроверки называется взаимоконтролем переменных (вопросов).

Проведя исследование, вы, к примеру, получили такую статистику: пять человек — богатые, 70 принадлежат к среднему классу, 25 — к бедным. Статистику можно выразить в двух видах — в абсолютных и относительных значениях. Во втором случае речь идет о процентном распределении ответов. Им чаще всего пользуются социологи. У вас получилось: 5, 70, 25%. Пока что вы вычислили количественные параметры только одной переменной — классового распределения респондентов.

Что делать дальше? Дальше надо получить численную величину второй переменной — воровство — и связать ее затем с первой. Может быть, так и спросить респондентов: вы воруете? Один ответит «нет», подразумевая, что 50 коп., которые он утром отобрал у младшеклассника, не есть воровство. Другой залез к одноклассникам в портфель и выгреб кучу денег, но не желает сознаваться. В том и другом случаях социолог получит «нет», хотя на самом деле должно стоять «да». Вы вконец запутались, поскольку не знаете, как именно интерпретировать эмпирические данные.

На самом деле к проблеме надо подходить с другого конца — идти от теории. Прежде всего следует точно определить, что такое воровство, для чего надо осуществить специальную процедуру — операционализацию исходного понятия «воровство». О ней речь пойдет особо, а сейчас посмотрим, как она работает в деле. Если мы разобьем исходное понятие на ряд конкретных признаков, то снимем двусмысленность в его трактовке и, возможно, повысим уровень доверительности ответов, поскольку спрашивать придется не о моральной категории, а о каких-то технических действиях.

Признаться в воровстве и признаться в таких действиях, как, например, копирование на работе личных материалов, далеко не одно и то же, хотя оба они могут относиться к одному явлению. Когда в обществе растет дифференциация, многие опускаются на социальное дно, а немногие взмывают ввысь, стираются моральные критерии. Кое-кто начинает думать о себе как о Робине Гуде, который отнимает деньги у богатых, не трогая бедняков. По опросам в отделениях милиции, многие домушники считают себя именно такими робинами гудами, а не воришками. Залезть в квартиру к богатому и взять добра на 5000 дол. они не считают воровством. Одни называют это экспроприацией экспроприаторов, а другие — уравнением жизненных шансов. Вполне возможно, что каждому классу присущ свой вид воровства. И этот факт необходимо исследовать социологу. Современный средний класс в России имеет счета в банках, но банки, попадая в полосу глубокого кризиса, как это произошло в августе 1998 г., отказываются выплачивать по счетам. Что они делают — воруют или выбираются из кризиса? А финансовые пирамиды, обокравшие в середине 1990-х гг. сотни тысяч россиян, в том числе пенсионеров? А как расценивать взятки чиновников?

Так что такое воровство? Может быть за ответом заглянуть в уголовный кодекс? Но там нет социологического определения воровства. Там есть конкретные статьи, приписывающие меру наказания за конкретные виды воровства, в частности, ст. 158 за кражу. В ней дается краткое определение: «Кража, то есть тайное хищение чужого имущества», а затем следует перечень наказаний: «... наказывается штрафом в размере от двухсот до семисот минимальных размеров оплаты труда или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от двух до семи месяцев либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо исправительными работами на срок от одного года до двух лет, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до трех лет». В УК РФ нет указания на социальные группы, совершающие воровство, но есть расшифровка по степени тяжести преступления, в частности: «Кража, совершенная: а) группой лиц по предварительному сговору; б) неоднократно; в) с незаконным проникновением в жилище, помещение либо иное хранилище; г) с причинением значительного ущерба гражданину ...Кража, совершенная: а) организованной группой; б) в крупном размере; в) лицом, ранее два или более раза судимым за хищение либо вымогательство...»

К краже в УК причисляется также хищение, под которым «понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному владельцу этого имущества». В разряд воровства мы вправе отнести также мошенничество (ст. 159), т.е. «хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием»; присвоение или растрату (ст. 160), т.е. хищение чужого имущества, вверенного виновному»; грабеж (ст. 161) или «открытое хищение чужого имущества»; разбой (ст. 162), т.е. «нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия»; вымогательство (ст. 163), так как это «требование передачи чужого имущества или права на имущество или совершения других действий имущественного характера под угрозой применения насилия либо уничтожения или повреждения чужого имущества, а равно под угрозой распространения сведений, позорящих потерпевшего или его близких, либо иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких», а также причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием (ст. 165).

Вот и все, что мы можем узнать из УК о воровстве. Кстати сказать, самого термина «воровство» там нет. Видимо, предполагается, что это не строго юридическая категория, которую можно операционализиро-вать в терминах права. Скорее всего, воровство — обыденное словоупотребление целого ряда правонарушений, которые подпадают под самые разные статьи УК. А некоторые и вовсе не подпадают. Не найдем мы точной расшифровки понятия воровства ни в этике и философии, ни в педагогике и экономике, ни в политологии и философии. Вообще ни в одной из существующих наук.

По всей видимости, воровство — чисто социальная категория, описывающая очень широкий список действий правового, экономического, этического и социального характера. Мы можем о нем судить не из данных науки, а опираясь на здравый смысл и жизненный опыт. Они дают даже более полную информацию об этой проблеме. К сожалению, четко операционализировать ее невозможно, посему социологи пользуются достаточно приблизительной интерпретацией.

Как бы социолог подошел к определению воровства? Прежде всего он определил бы его как присвоение чужой собственности, иначе говоря, как форму нелегитимного (незаконного) поведения, в основе которого лежит присвоение того, что тебе не принадлежит и чего ты сам не создавал. Причем «чужое» должно быть зафиксировано, т.е. где-то должно быть установлено, что оно — не твое. Но как это сделать? Человек идет по улице и находит кошелек. Он чужой или уже ничей? На нем не написано, что он чужой. Правда, в нем может находиться паспорт с указанием фамилии владельца. Его присвоение есть воровство. Хотя в повседневной жизни мы часто рассуж195 | даем иначе: что упало, то пропало. В таком случае обнаруженный кошелек можно считать находкой, а не воровством.

Возможно, что обнаруженные нами признаки явления необходимые, но еще не достаточные для квалификации его в качестве воровства. Нужны дополнительные признаки. Ими могут стать наличие субъекта воровства, возможного соучастника, свидетелей, злого умысла, т.е. специфического типа корыстной мотивации. С добавлением новых признаков мы получаем все составные части социального действия по Веберу или Парсонсу. Но воровство и есть один из видов социального действия или взаимодействия.

Даже не продолжая расшифровку понятия воровства далее, мы можем установить, что совершаем методологическую процедуру конкретизации абстрактного понятия. В ходе такой расшифровки оно обросло массой конкретных признаков и проявлений. Мы составили довольно подробный «портрет» социального явления.

Но это еще не операционализация. Составляя социальный портрет воровства, мы «приобщили к делу» множество теоретических понятий из других областей знания, кроме собственно социологии: собственность, имущество, свое и чужое, нелегитимные способы, злой умысел, присвоение, мотивация, свидетели и т.д. Что мы сделали? Мы включили понятие «воровство», которое вначале было совершенно непонятным и представлялось очень бедным по содержанию, в совокупность теоретического знания. Мы как бы обложили его прослойкой теоретических конструктов. Такая процедура называется концептуализацией исходной проблемы. Под ней подразумевается теоретическое прописывание проблемы. И уже затем, от каждого вновь приобретенного признака, мы можем разветвить систему конкретных признаков, по которым можно эмпирически наблюдать вначале отдельные фрагменты явления, а затем и само явление. Например, мы можем указать способы присвоения или отчуждения чужого имущества, описать признаки самого имущества, уточнить, кого именно надо понимать в роли свидетели или виновника и т.д.

Характерно то, что концептаулизация завершилась построением логически взаимосвязанной системы теоретических конструктов, относящихся к сущности воровства. Это не стихийный подбор терминов. Но тем самым мы на практике доказали, что логика служит мощным оружием построения научной теории.

Когда мы пытались определить, что такое воровство, мы отбрасывали лишние признаки. Мы рассуждали теоретически, пользуясь своим жизненным опытом, здравым смыслом. Но понятия и факты обыденного знания мы выстраивали по правилам научной технологии. Строитель, конечно, заботиться о качестве исходного материала. Но не меньше он беспокоится о соблюдении требований технологии. Смесь научных и обыденных понятий — это наш строительный материал. Но в роли технологии строительства здания научной теории выступил не здравый смысл, а научный метод. И подобное обстоятельство оказалось решающим.

Когда мы выписали в столбик основные признаки воровства, мы легко можем отследить каждый его вид. Но виды воровства строятся у нас по социологическим, а не юридическим, экономическим или этическим критериям. Социолог должен эмпирически установить, какие именно виды воровства присущи каждому классу. Совершенно очевидно, что их выбор продиктован у респондентов характером и содержанием труда, уровнем и образом жизни, наконец, классовой субкультурой. Инженер или менеджер никогда не станет грабить прохожих, залезать через форточку в чужие квартиры и совершать прочие поступки, на которые покусится безработный или доведенный до отчаяния бедняк. Но те же «белые воротнички» спокойно переведут на свой счет чужие деньги, если подобная акция окажется безнаказанной. Начальник не станет лезть в чужой карман. Но он с удовольствием залезет в карман государству.

Когда мы определили виды воровства, можем ли мы ответить на поставленный вопрос: кто чаще ворует — богатые или бедные? Мы определили, что у бедных и богатых свой вид воровства. Определили, что такое воровство. Можем ли мы правильно выбрать методы исследования — опрос, наблюдение или интервью?

Если воровство — это незаконное присвоение чужого имущества со злым умыслом в свою собственность, помимо воли того человека, который обладает этим имуществам, то будет ли подтасовка счетов считаться воровством? Если да, то социологу придется посетить банки, предприятия, всевозможные конторы, а не только магазины, рынки и подворотни. Конкретный список признаков воровства диктует конкретный список объектов исследования.

Составляя список конкретных признаков, вы выясняете объект исследования. Где нужно наблюдать воровство — в банке, на улице, в трамвае, в квартирах, а может быть в список включить садовые деревья, если речь идет о воровстве яблок (кстати сказать, это один из массовых его видов)? Список конкретных признаков социального явления, полученный социологом после завершения процедуры операционализации, исполняет роль компаса, помогающего ориентироваться и находить нужный объект.

Однако прежде чем выдвинуться на исходные рубежи и приняться за дело, социологу необходимо провести еще одну утомительную процедуру. Каждый вид воровства надо связать с соответствующим ему методом сбора данных. Для одних видов воровства подходит наблюдение, для других — опрос, для третьих — анализ статистики. К примеру, могут ли газеты выступить источником информации? Наши журналисты проводят собственные расследования о воровстве, коррупции, взяточничестве, сообщая о результатах в прессе. Стало быть, социологу может пригодиться метод анализа документов. Некоторые виды воровства доступны только методу наблюдения, например, квартирные кражи. Интервью можно использовать для опроса, разумеется, не воров, а потерпевших. Хотя при соблюдении конфиденциальности информации можно опросить и воров-в-законе, получив от них массу любопытной информации. Иными словами, поставить во взаимное соответствие два ряда явлений — перечень видов воровства и перечень научных методов.

Определившись с методами и объектами сбора информации, социолог должен определиться с формулировкой и типом вопросов. Скажем, прожективные вопросы лучше задавать тем, кто склонен скрывать информацию или стесняется ее выразить, а прямые — экспертам. Если вы опрашиваете потерпевшего и чувствуете, что он что-то утаивает, то разумнее перейти к прожективной форме вопроса. Можно ее предусмотреть заранее, но подобное удается сделать не всегда. Допустим, обокрали богатого человека. Что ему скрывать? По всей вероятности, ему есть что скрывать. Он боится «наводки», перечисляя длинный список украденного. А бедному есть что скрывать? Только конкретный опрос позволит дать точный ответ. Или вы пришли в тюрьму и опрашиваете осужденных за воровство, какие вопросы им лучше задавать — прямые или косвенные (прожективные)?

Непросто обстоит дело и с экспертами. Надо учитывать даже их политические ориентации. Экспертам с коммунистической ориентацией, представляющим оппозиционную партию, выгоднее преувеличить масштабы коррупции в стране. Напротив, официальным чиновникам, особенно ответственным работникам силовых ведомств, выгоднее их преуменьшить. Кого вы спросите о подлинных масштабах, скажем, дедовщины, — армейских чиновников или женщин из Комитета солдатских матерей? У первых выше мотивация скрывать подлинные размеры явления, но у них больше точной информации и статистики. Вторые ориентированы раскрыть подлинные масштабы событий, но они не имеют точной статистики.

Когда вы составили полный перечень объектов исследования, список респондентов и экспертов, а также их адреса, то вы составили то, что называют эмпирической схемой объекта исследования. В ней вы должны указать, в какой именно лагерь вам надо выехать, кого конкретно опросить среди заключенных, какие вопросы им задать. То же самое надо проделать по всем категориям опрашиваемых и наблюдаемых. Если предполагается использовать анализ документов, то необходимо четко определиться с названиями, количеством, точными датами газет.

В отличие от эмпирической схемы в теоретическую модель мы должны вписать основные понятия: «воровство», «социальный класс», их взаимосвязь, частота, или «интенсивность воровства», «вид воровства» и др. (рис. 4.3)/ Когда мы стали расшифровывать понятие «социальный класс», мы вывели три разряда: богатые, средние, бедные. Когда мы начали конкретизировать, что такое воровство, то ввели еще ряд понятий: имущество, собственность, похищение, злой умысел и т.д. Чего у нас не хватает? Вводим новое понятие — масштаб воровства. В чем может выражаться масштаб воровства? Это количество денег, которым измеряется результат воровства, т.е. сумма наворованного.

ВОРОВСТВО

имущество, собственность злой умысел

похищение

СОЦИАЛЬНЫЙ КЛАСС

богатые

средние

бедные

ИНТЕНСИВНОСТЬ

ВИД ВОРОВСТВА

МАСШТАБНОСТЬ

ВОРОВСТВА

частота

кража на улице

обчистить банковский счет

количество денег

Рис. 4.3. Теоретическая модель воровства

Мы построили логическую цепочку понятий. Когда мы соединяем эмпирическую схему с теоретической моделью и инструментом, мы уже готовы создать целостную научную теорию. Однако нам не хватает одного важного звена — научных гипотез. Социолог может выдвинуть предположение о том, что богатые воруют не чаще, но крупнее, чем бедные и средние. Это и будет гипотеза. Он выдвинул ее на основе жизненного опыта, т.е. здравого смысла, и знакомства с литературой, т.е. опираясь на уже добытые научные знания. Предположение внутри научной теории называется научной гипотезой. Научная гипотеза — это теоретическое утверждение о предполагаемом явлении, его частоте, закономерностях возникновения и структуре. Гипотезы должны быть как можно более конкретными. Абстрактное предположение трудно проверить на фактах. В теории мы добивались конкретизации, значит, под эту теорию надо подбирать конкретные гипотезы. Можно ли приписать гипотезе какую-либо количественную меру? Например, сказать, что богатые воруют на 25% больше или чаще, чем бедные.

Итак, мы выявили способы, какими можно измерить описанные явления, построили инструмент, подготовили бланки для наблюдения и интервью. Теперь можно приступать к полевой стадии исследования.

Пример 4. Классовая типология.

Он позаимствован нами из широко известного исследования классовой структуры, проведенного в 1980 г. видным американским социологом Э. Райтом и коллегами, результаты которого, обобщенные в статье, были опубликованы в журнале «Социологические исследования»¹.

Райт проявил себя прекрасным методологом, построив вначале обобщенную типологию классов, выполняющую функцию теоретической модели предмета исследования, а затем заполнил ее эмпирическими данными, собранными в ходе репрезентативного исследования населения сначала США (1500 человек), а затем других стран. Классовая типология выглядит следующим образом (табл. 4.1)^{[1] [2]}.

Теоретическая схема построения типологии классовой структуры

Таблица 4.1

Окончание

Таблица представляет матричную форму теоретической модели, в которой по строкам и столбцам указаны основные категории, а на их пересечении — в клетках таблицы — приведены операциональные признаки. Такое сочетание концептуальных и операциональных признаков применяемых переменных позволило Райту получить великолепный эмпирический материал, поддающийся осмысленной интерпретации. Достаточно взглянуть на следующую таблицу, чтобы почувствовать, насколько удачно в ней сопряжены эмпирические данные и теоретические понятия (табл. 4.2).

Таблица 4.2 Распределение респондентов в соответствии с критериями, использованными в типологии классов, %

В своем исследовании Райт исходил из того, что «между профессиональными категориями, данные о которых обобщаются в традиционных переписях населения, и классовыми позициями если и есть соответствие, то весьма приблизительное. Значит, вторые нельзя измерять с помощью первых, что еще делается в литературе. Необходим новый подход и к операционализации понятий, и к методам сбора данных... Нужно было найти такие индикаторы, измеряющие понятие класса, которые за внешними характеристиками работы позволяли бы увидеть социальную позицию. С этой целью следовало изучить, каким образом индивид может контролировать собственную трудовую деятельность, как он становится объектом манипулирования. В качестве значимых индикаторов у нас выступали социальные действия людей на производстве: участие в принятии решений, формы планирования своей работы, правомочность налагать санкции на других и т. и.»¹.

Понятие «буржуазный класс» Райт операционализировал с помощью двух критериев: занятостью собственным бизнесом и числом наемных работников. Для выявления менеджеров и супервайзеров применялись три переменные: участие в принятии решений, власть и положение в управленческой иерархии. При измерении первой переменной респондентов спрашивали, участвуют ли они в формировании управленческой политики и, если да, то в какой именно из восьми выделенных сфер — бюджет и инвестиции, товары и т.п. Опрашиваемый должен был отметить один из следующих пунктов шкалы: 1 — непосредственно участвую в выработке управленческой политики; 2 — консультирую тех, кто принимает решения; 3 — ни прямо, ни косвенно не участвую в принятии решений. Затем ответы сводились в одну переменную с трехмерной шкалой (пункт В табл. 4.2). Для измерения переменной «власть» (авторитета) использовались вопросы типа «Контролируете ли Вы чью-либо работу?» или «Есть ли у Вас подчиненные?», которые дополнялись рядом уточняющих вопросов, в результате чего получена переменная с четырехмерной шкалой (пункт Г табл. 4.2).

Измерение третьей переменной — позиции в управленческой (формальной) системе — потребовало расширить список вопросов и в дополнение к вопросам о принятии решений и о власти респондентов спрашивали, занимают ли они должность руководителя, супервайзера или рядового работника. На основе указанных трех переменных была сконструирована одна обобщающая позиция, охватывающая различные положения в управленческой иерархии:

1 — менеджер — человек, принимающий решения и являющийся руко

водителем или супервайзером согласно своему формальному статусу или наделенный реальной властью другим путем;

2 — менеджер-консультант (дает советы принимающим решения руко

водителям);

3 — неруководитель, принимающий решения, но не обладающий фор

мальной или реальной властью;

4 — супервайзер, имеющий право применять санкции и давать указа

ния, занимающий руководящее положение в формальной иерархии, но не участвующий в принятии решений;

5 — неменеджеры, несупервайзеры.

Весьма своеобразно Райт проводит концептуализацию, а затем и операционализацию позиции «полуавтономные служащие». Интуитивно совершенно ясно, что автономность служащего предполагает самоуправление. Этот вполне теоретический признак ученый пытается операционализировать с помощью такого показателя, как возможность самостоятельно планировать и организовывать свой труд и подчинять его своему замыслу. Но почему самоуправление расшифровывается через самостоятельное планирование, а не через другой показатель, скажем, степень технологической независимости рабочего от своего рабочего места? Ссылка Райта на то, что среди многих признаков самоуправления наибольшей дифференцирующей способностью, с точки зрения выявления мелкобуржуазного характера служащих, обладает самопланирование, не особенно убедительна, поскольку планирование трудового процесса характеризует технический аспект труда, а мелкобуржуазность — социально-экономический. Но Райт пропускает или упускает явную двусмысленность термина. Следующим аргументом в обоснование своего выбора служит ссылка на X. Бра-вермана, классика социологии труда и экономической социологии¹, который, исходя из положений, якобы сформулированных во многих работах Маркса, утверждает, что сущность пролетаризации заключается во все возрастающем разделении функций планирования и исполнения в процессе труда. На самом деле Маркс понимал пролетаризацию не как технический, а прежде всего и исключительно как социальный процесс, связанный с нисходящей мобильностью. Допустив подобную вольность, Райт тем не менее получил прекрасную возможность наглядно представить, т.е. операционализировать, сущность еще одной переменной — автономии, понимая ее как степень само-планирования.

Измерение автономии на основе самопланирования происходило следующим образом: «Как обычно, вначале мы ставили самый общий вопрос: «Требует ли Ваша работа самостоятельного планирования?». Ответившие утвердительно должны были привести конкретные примеры (чтобы избежать ошибок, связанных с субъективными оценками респондентов), которые сводились затем в шкалу автономии: 1 — высокая автономия: пример респондента указывает на возможность планировать свою работу в достаточно широком диапазоне, регулярно участвовать в решении неординарных задач и т.п.; 2 —предположительно высокая автономия; 3 — умеренная автономия: планируются лишь некоторые аспекты работы, человек участвует в решении тривиальных задач; 4 — предположительно умеренная автономия; 5 — низкая автономия: подразумевается, что широкая возможность планировать отдельные стороны своей работы отсутствует, а задачи, в решении которых индивид принимает участие, прямо не связаны с содержанием работы; 6 — отсутствие автономии: индивид отвечает отрицательно на исходный вопрос-фильтр»^{[3] [4]}.

Способ и возможности измерения часто, если не всегда, накладывают отпечаток на теоретическую модель. Согласно теоретической типологии (см. табл. 4.1) Райта рабочий класс следует рассматриватьдостаточно широко, включая все множество людей, получающих заработную плату. Но тогда в рабочие пришлось бы включить дикторов телевидения, менеджеров высшего звена и просто служащих, что никак не соответствовало реальности. В ход пошли ограничительные признаки. Их функцию выполняли те самые операциональные определения, которые упоминались выше, в частности, отсутствие автономии, неменеджерская позиции, не участвует в принятии решений, контролируется сверху и др.

В результате проделанной работы Райт получил операциональную типологию классовой структуры (табл. 4.3), которая служит, во-первых, конкретизацией предшествующей теоретической модели (табл. 4.1), во-вторых, основанием для последующего анализа эмпирических данных¹.

Таблица 4.3

Операционализация теоретической типологии классовой структуры

Примечания. — X — это обозначение указывает на то, что критерий, выделенный в названии колонки, в данном случае неприменим;

— «принимающий решения неменеджер» — индивид, наделенный правом принимать решения, но не имеющий в своем распоряжении подчиненных и поэтому относящийся к «неуправляющим» в формальной иерархии. По последнему критерию эта позиция близка к позиции по-луавтономного служащего (если он автономен) или рабочему (если он неавтономен); в реальной жизни встречается редко и составляет менее 2% от всей выборки.

Несмотря на выявленные недочеты в теоретической концепции Райта, его технология составления программы эмпирического исследования может служить хорошим ориентиром для тех, кто намерен специализироваться в фундаментальной социологии.

Автор: Кравченко А.И.

• [1] Райт Э., Костелло С., ХейченД., Спрэйг Дж. Классовая структура американского общества : пер. с англ. А.И. Кравченко // Социологические исследования. 1984. № 1. С. 152-163.
• [2] Там же. С. 156.
• [3] Braverman Н. Labor and Monopoly Capital: The Degradation of Work in the Twentieth Century. N.Y.: Monthly Review Press, 1973.
• [4] Райт Э., Костелло С., ХейченД., Спрэйс Дж. Классовая структура американского общества // Социологические исследования. 1984. № 1. С. 158.