Профессиография: эволюция профессий и проблемы их описания (критический анализ)

09-06-00299а: «Профессиональное становление субъекта в социономических профессиях.}}

В.А. Толочек

Если профессиографию (Дмитриева и др., 1979; Иванова, 1992, 2003,2006; Маркова, 1996,1999; Романова, 2006 и др.) рассматривать как первую ступень в познании феномена «человек — профессия», а анализ профессиональной деятельности субъекта как вторую (Бодров, 2001,2006; Голиков, Костин, 1999; Завалишина, 2005; Пономаренко, 2004; Стрелков, 2001 и др.), мы должны констатировать значительный разрыв их методологии и их методического воплощения. Отделим как разные проблему описания профессий — профессиографию и проблему анализа профессиональной деятельности субъекта. Первая есть научное отражение реальности как общего, собирательного, безотносительного множества (состояний, отношений, компонентов, людей), вторая — как конкретного единичного, относительного множества (т.е. множества взаимосвязанных, взаимно определяющих проявлений деятельности субъекта в конкретных условиях, допускающих как отсутствие каких-то типовых, общих и обязательных, так и наличие уникальных, специфических, индивидуально своеобразных, избыточных, ненужных). Рассмотрим первую часть этой диады.

В современной профессиографии не всегда четко различаются ее объект и предмет исследования. При постулировании методологических принципов деятельности, единства субъекта и деятельности, развития и др. в понимании сущности профессии (Иванова,

2003, 2006; Климов, 1988, 2004; Платонов, 1970 и др.) в современной профессиграфии они слабо реализуются. Де-факто сложились разные подходы, которым присуще общее: рассматривается профессия как крайне обобщенное и не строгое множество ее проявлений и абстрактный человек-деятель.

Определим наше понимание профессиографии, ее объекта и предмета обобщая суждения признанных специалистов (Бодров, 2001, 2006; Душков и др., 2005; Журавлев, 1988; Иванова, 2003, 2006; Носкова, 2004 и др.). Если поставить задачу обозначить, выделить и проанализировать те аспекты, которые не всегда фиксируются доминирующими научными парадиг*мами, в рамках данной работы нам видится предпочтительным использовать широкое определение: объект профессиографии есть профессии, сопряженные с социальной активностью людей. Предмет профессиографии есть описание профессий, сопряженных с профессиональной активностью людей — конкретных субъектов, прямыми и косвенными, непосредственными и отставленными эффектами этой активности (далее в тексте кратко обозначаемых как «про-фессии+»}.

Рассматриваемые в узком смысле, абстрагированные от конкретного человека-деятеля реальности в тексте будут нами традиционно обозначаться как «профессии». Альтернативно рассматриваемые в широком смысле динамичные развивающиеся реальности, тесно связанные и зависимые в их проявлении от множества конкретных факторов — внешних физических и социальных условий, особенностей конкретного человека-деятеля будут называться «профессии+».

Основные тезисы обсуждаемой темы определим как эволюционный подход и затронем очевидные, давно вызреваюшие проблемные вопросы данной научной области, требующие уточнения содержания и предмета профессиографии. Наш критический анализ есть отражение неопределенности современной профессиографии в ее ряде ключевых положений и признание неубывающей сложности научного изучения фрагментов социальной реальности, выделяемых в качестве объекта и предмета. Рассмотрим проблемы профессиографии в единстве онтологического, аксиологического и гносеологического аспектов.

1. Онтология. В начале XXI в. едва ли нужно пространно аргументировать признание исторической эволюции всех явлений социальной природы. Кратко обозначим две вехи развития обсуждаемой реальности в интервале последних всего лишь 100-150 лет.

На одном полюсе «профессии» жестко связаны с регламентированной деятельностью и поведением людей и выступают как тотальные социальные характеристики людей, включающие в себя фиксированные классовую, экономическую, технологическую, культуральную, психологическую и биологическую составляющие. Мало изменяющиеся на протяжении столетий, передаваемые из поколения в поколение профессии определяли образ жизни, допустимую одежду, границы физической и социальной миграции, ментальность — такую обобщенную и инвариантную «печать», которая часто выражалась даже в форме именования самих деятелей и даже всего их рода (Гончаровы, Бондаревы, Бортниковы, Коробейниковы, Кошевые, Коноваловы, Кузнецовы, Мельниковы, Плотниковы, Портновы, Столяровы, Чеботаревы и др.). Профессии накладывали свою «печать» на анатомию, морфологию и физиологию человека. Так, например, А. Конан Дойл в конце XIX в. в художественной форме воплощает торжество концепции идентичности профессии и познаний в анатомии, морфологии, психологии человека, являющейся одним из главных инструментов в работе его знаменитого литературного героя, равно как и его реального прообраза — профессора университета. Более или менее четкий «отпечаток» некоторых профессий на анатомии, морфологии, физиологии и психологии человека фиксируется при строгом научном подходе и в настоящее время, конечно же, с учетом факторов естественного и искусственного отбора (Ильин, 2007, 2008; Никитюк, 1999 и др.).

Однако уже на протяжении лишь одного минувшего столетия многие социальные и технологические атрибуты профессии изменялись с возрастающей динамичностью. Увеличение продолжительности жизни людей, уровня образования и длительности профессиональной подготовки сочеталось с возрастанием вариативности содержания и формы их профессиональной деятельности и карьеры. Во второй половине XX в. стали нормой неоднократные (5-7 раз и более) изменения людьми характера профессиональной деятельности (изменения специальности и профессии, места рабо ты, типа карьеры и пр.), часто неоднократные профессиональные переподготовки, получение нового образования, переход в новые сферы деятельности и пр. На протяжении лишь одного столетия профессия перестала быть жестко детерминированной извне, тотальной и инвариантной характеристикой анатомии, морфологии, психологии и социальной активности человека.

Второй полюс — полюс современной профессии — характеризуется высокой социальной миграцией людей: профессиональной, экономической, культурной, ментальной — и высокой динамичностью условий и технологий самой профессии, активизацией роли разных ее «оболочек» и «ядер»: корпоративной культуры организации, политики и стиля руководства, в целом — исторически возрастающей активностью человека как субъекта своей жизнедеятельности, для которого профессия становится уже нс только средой, но и пластичным средством самореализации.

Обобщая, признаем, что «профессия» в ее онтологическом аспекте есть исторически изменяющаяся реальность во множестве своих свойств, в том числе атрибутивных. Очевидно, что всякая ее «графия» должна учитывать это фундаментальное обстоятельство.

• 2. Аксиология. Второй большой спектр неоднозначности в понимании сущности «профессии» можно отнести к ценностному аспекту, в котором выделим следующие:
• 1) Статус социальной активности человека, понимаемый и оцениваемый как профессия в узком смысле и «непрофессия» (занятие, труд, работа, обслуживание, услуги и т.п.). Если в отечественной литературе этот пласт слабо отражен, то в зарубежной он фигурирует много чаще (Кирхлер, Майер-Пести, Хофман, 2005; Носкова, 2004; Толочек, 2006,2008; Hacher, 1985; Neuberger, 1985; Ulich, 1994). Статус феномена «профессия» исторически изменчив, а объекты, являющиеся «достойными» соответствующего научного описания, выявляются часто в силу не их атрибутов, а их второстепенных признаков — как следствие развития гражданских институтов общества и изменения его ценностей, изменения отношения к национальным меньшинствам, лицам неквалифицированного труда и т.п. Другими словами, далеко не все, относящееся к профессии, получает соответствующий социальный статус, научную оценку и потенциально может включаться в профессиографию.

• 2) До настоящего времени сохраняется табу на ряд проявлений профессии, де-факто признаваемых, но не подлежащих научному анализу в силу культурных и иных традиций (в частности, в деятельности и профессиональном поведении государственных служащих, офицеров вооруженных сил и силовых структур, работников правоохранительных органов, медицинских работников и мн. др.). Другими словами, в профессиографию также не включаются многие составляющие реальной профессиональной активности — деятельности, взаимодействий и поведения людей.
• 3) В научных исследованиях чаще игнорируются многие социально непривлекательные, «оборотные стороны» профессий (типичные личностные профили, уровни развития интеллекта, типичные формы структурирования времени и т.п.) у представителей многих массовых профессий: водителей, шахтеров, работников торговли, руководителей и др. Лишь косвенно в последние два-три десятилетия эти сопряженные с профессией явления становятся темой серьезного изучения (психологическое выгорание, профессиональные деструкции, деформации личности, профессиональные заболевания и др.) (Безносов, 2004; Орел, 2001; Зеер и др., 2005). Другими словами, в соответствии с содержанием социального заказа (в частности, с целью профессиональной ориентации молодежи) профессиография не фиксирует важный спектр реалий, прямо или косвенно связанных с основной, описываемой активностью людей, следующей из нее непосредственно или отставленой по времени.
• 4) В круг описаний профессии до настоящего времени традиционно включаются преимущественно се исходные составляющие, более или менее однозначно фиксируемые при наблюдении, аппаратурой, регламентами и ресурсом понятийного аппарата науки. Лишь в последние годы и лишь по отношению отдельных субъектов, поднявшихся или восходящих к высшим ступеням профессионализма, ученые ищут и используют пока еще слабоструктурированные понятия, но тем не менее верно указывающие на действительные феномены: «духовность», «внепрофессиональные потенциалы», «компетентность» и т.п. (Завалишина, 2005; Пономаренко, 2004; Равен, 2002; Стернберг и др., 2002). Иначе за пределами рассмотрения остаются многие и многие проявления «профессии», формируемые не на «первых этажах» ее субъекта и его личности, а на последующих и лишь в процессе длительной, целеустремленной деятельности, лишь при условиях благополучной профессиональной карьеры и т.п.
• 5) В описание профессии не включаются широкий круг вопросов, связанных с успешностью профессиональной карьеры человека.

Таким образом, можно констатировать, что в современной профессиографии сохраняют место значительные культуральные ограничения, в своей совокупности позволяющие признавать сложившиеся схемы не объективным научным анализом, а, скорее, культурно-историческими реконструкциями фрагментов действительности в рамках культурных традиций, научных парадигм и требований социального заказа.

• 3. Гносеология. Третий большой спектр сложностей в понимании и трактовке сущности профессии в узком смысле и «профессии-1-» в широком смысле можно отнести к познавательному аспекту, в котором на первый план выходят методология, методы анализа и ресурсы понятийного аппарата науки. Выделим некоторые, наиболее очевидные из них.
• 1) Методология профессиографии (ее базовые принципы, исторические этапы развития, подлежащая описанию типовая структура). Признавая наличие ряда исторических этапов в становлении профессиографии (Иванова, 2003, 2006; Носкова, 2004 и др.) ученые тем самым косвенно признают незавершенность и историческую ограниченность предлагаемых ими схем описания. Постулируемые принципы (в частности, дифференцированного подхода, целенаправленного изучения) также нс могут приниматься как аксиоматичные, а, скорее, отражают выраженную историчность становления дисциплины (Дмитриева и др., 1979; Душков и др., 2005; Иванова, 2006; Носкова, 2004).
• 2) Понятийный аппарат, чаще находящийся в состоянии «хаоса», чем «космоса», крайне неудовлетворительно согласован у разных исследователей и нередко плохо структурирован даже в отдельных конкретных описаниях (Стрелков, 2001; Толочек, 2007).
• 3) Серьезно различаются схемы описания профессий, даже предлагаемые авторитетными учеными, в том числе работающими на одной кафедре в одно и то же время (Иванова, 2003;

Носкова, 2004). Предлагаемые в качестве универсальных алгоритмов схемы чаще иллюстрируются отдельными примерами (описанием одной-двух профессий), чем проверяются и верифицируются на сериях однотипных и содержательно различных видов профессий.

• 4) Предлагаемые схемы описания профессий, как правило, не содержат указаний на их эвристический потенциал, их ограничения и возможности, полагая последние бесконечными и неограниченными. Возможности разных схем описания между собой не сопоставляются, а научная этика ограничивается в лучшем случае ссылкой в литературной преамбуле на существование схем других ученых, которые, однако, не анализируются и критически не рассматриваются.
• 5) Методологические истоки сложившихся научных традиций и используемых понятий, как правило, учеными не рефлексируют-ся, критически и не подвергаются сомнению. Так, например, идейной и методологической основой понятийного аппарата отечественной психологии выступает марксизм, закрепленный выдающимися учеными — Л.С. Выготским, А.Н. Леонтьевым, С.Л. Рубинштейном и др. Понятийная структура анализа труда К. Марксом почти идентично воспроизводится классиком отечественной психологии труда Е.А. Климовым (Климов, 1988).

Не подвергая сомнению пи позиций крупных ученых, ни глубины анализа феномена «труд» К. Марксом, следует признать, что едва ли один, даже гениальный мыслитель мог охватить, зафиксировать, полно и непротиворечиво сформулировать все ключевые свойства изучаемой реальности, что ресурсов современной ему науки для этого было недостаточно, а самое главное — что рассматриваемая им действительность в то историческое время достигла своих высших и завершенных форм развития, позволяя современную ему «анатомию человека» использовать в качестве «ключа к анатомии обезьяны» («...Анатомия человека есть ключ к анатомии обезьяны, но не наоборот. Только с позиции более высокого уровня мы можем судить о более низких стадиях развития ...» — Маркс, Энгельс, 1955, с. 42.). Следует признать, что сейчас, спустя полтора столетия у нас в руках «анатомия обезьяны», которую мы трактуем как ключ к «анатомии человека». Тем более, что К. Маркс анализировал феномен «труд», мы же имеем дело с его современной трансляцией в феномен «профсссия+». Обобщая, констатируем: мы имеем нс столько богатство и разнообразие схем профессиографии, сколько нечеткость, несогласованность, историческую ограниченность ее форм, методологии и понятийного аппарата.

Проиллюстрируем вышеприведенные замечания на примере трех разных подходов, длительное время разрабатываемых, предлагаемых разными учеными, обосновывающими свои схемы описания не отдельными примерами, а рядом образцов — профес-сиограмм группы профессий. В качестве примера приведем схемы Е.М. Ивановой, А.К. Марковой, Е.С. Романовой, наиболее известные и авторитетные из отечественных разработок (методики центров профориентации не в счет).

• 1. «Системная профессиография» (Иванова, 2003, 2006) является одной из немногих, включающих ее развернутое методологическое обоснование. Тем не менее выделим ряд дискуссионных аспектов.
• 1) Принцип дифференцированного профессиографирования как стратегия психологического изучения профессий, отстаиваемый Е.М. Ивановой (а также М.А. Дмитриевой, Б.В. Кулагиным и мн. др.), нам представляется далеко не бесспорным.
• 2) Выделяемые Е.М. Ивановой три исторических этапа: операционально-технологический, системный операторно-психологический, системный субъектно-деятельностный — следует рассматривать как историю становления профессиографии, как вектор ее развития. Вместе с тем актуальные научные и практические задачи более требуют рефлексии современного состояния двуединого феномена «профессия — субъект» и предвосхищения его будущего состояния, т.е. обозначения контуров развития, следующих этапов.
• 3) Технология описания деятельности, согласно Е.М. Ивановой, производится на разных уровнях: на параметрическом уровне — описание отдельных свойств, признаков и отношений объекта и их взаимосвязей; из морфологическом — «расчленение объекта на составляющие его части, элементы», произвольно выбранным способом... (курсив мой.- В.Т.); на функциональном — «на основе изучения функциональных зависимостей между «параметрами, «частями» как элементами объекта исследования...» (Иванова,

• 2006, с. 152). Но уже на первом уровне описания закрадывается нерефлексирумая специалистом субъективность видения объекта, порождаемое научными и ценностными парадигмами субъективное отражение предмета исследования. На втором этапе сложившийся образ так же произвольно расчленяется на составляющие. При заключительном функциональном описании определяющим является сложившийся образ профессии, но никак не бесстрастная реконструкция психологом сущностных связей объекта (Толочек, 2008).
• 4) Некоторая избыточность параметров описания. Множество блоков «схемы системной профессиографии» трактуются автором как рекомендуемые, как ориентировочные, оставляющие психологу большую свободу в их выборе при описании конкретной деятельности. (В докладах и в частных беседах Е.М. Иванова приводит ряд сильных аргументов в пользу такой позиции, вытекающей из принципа дифференцированного подхода. Но, очевидно, они должны быть сведены в систему взаимосвязанных положений, не только предоставляющих психологу неограниченную свободу импровизации, но удерживающих его описание в рамках логики избранных и отрефлексированных принципов и критериев.)

В целом «системная профессиография» есть лучший образец из имеющихся. Повторим, что одним из его капитальных преимуществ перед другими является развернутое методологическое обоснование, отражение истории его становления, опора на достижения отечественной психологической науки, учет современных тенденций в психологии.

• 2. «Задачно-личностный подход» А.К. Марковой (Деркач, Маркова, 1999) много проигрывает по методической разработке системной профессиографии. Исторически он — следующий из модульного (Гаврилов, 1986). Выделим его основные недостатки:
• 1) Отсутствие объективных критериев выделения «модулей» или «задач». Неочевидно, что вообще могут быть однозначные критерии расчленения целого на части.
• 2) Отсутствие меры общности/различия «модулей» («задач») для их дифференцирования и последующего описания и произвольность числа «необходимых и достаточных» «модулей» («задач») при анализе конкретных профессий.

• 3) Отсутствие указаний на характер внутренней организации «модулей». Механистическое комбинирование блоков-модулей не оставляет места для отражения эволюции объекта.
• 4) Методологический редукционизм, возврат к «операционально-технологическому» этапу (по Е.М. Ивановой) отражения высокопрофессиональной деятельности в то время, как методологически уже освоены «операторно-психологический» и «субъектно-деятельностный».
• 5) Эклектичность психологической составляющей таких про-фессиограмм. Аморфный набор нестрогих житейских понятий («достаточно высокий уровень аналитического мышления, памяти, внимания», «системность, диалектичность, вариативность мышления», «способность к предвидению событий», «способность к выполнению предписаний» и т.д. и т.п.) нс могут служить ориентирами и тем более руководством в решении научных и практических задач.
• 6) Сомнительны возможности диагностики ПВК, опирающиеся на подобные перечисления. Номинальное выделение каких-либо черт, не соотносимое с научной концепцией и научным инструментарием их измерения, без выделения зоны допустимых количественных значений, не может использоваться в практике отбора, подбора или аттестации персонала. Эклектичный и аморфный набор психологических признаков, «элементов», не организованных в специфическую функциональную систему, едва ли может служить основанием для научного анализа. «Аналитизм» в понимании феномена снимает и вопросы о развитии отдельных признаков, о вариантах их интеграции, о возможностях взаимной компенсации, о «квалификационных профилях» и т.п.
• 7) Статичность «фотографии предмета» исследования, отсутствие даже намека на связь профессиограмм и психограмм с профессионализмом субъектов, отсутствие каких-либо возможностей для ее установления.
• 3. «Психологический анализ и профессиограммы» Е.С. Романовой дают наиболее полные и разнообразные образцы в отечественной литературе (Романова, 2006). (Специфика данного подхода автором не выделена, поэтому он будет именоваться соответственно расширению названия ее книги.) Признавая несомненные достоинства, актуальность и практическую значимость проделанной работы с хорошей структурой профессиограммы для подростка, нуждающегося в ориентации в мире профессий, ограничимся ее критическим анализом.
• 1. Автором не рефлексируются, не обсуждаются сильные и слабые грани избранных методических схем описания профессий и типологизации людей.
• 2. Избранные рабочие понятия чрезмерно общи (профессия, личностный тип, тип/способ мышления, сила, ловкость и т.п.), а дифференциация уровней слишком груба (например, «... Необходимый уровень знаний может быть: высоким (теоретическое знание); средним (практическое использование знаний); низким (знание получено опытным путем)» (Романова, 2006, с. 12).
• 3. В основу психограммы положено обозначение типов — типов личности, способа мышления и др., которые рассматриваются как неизменные.
• 4. Сама типология представляется как всеохватывающая, включающая все сферы жизнедеятельности человека («... люди разных типов предпочитают одни и отвергают другие виды деятельности — работу, отдых, хобби» (там же, с. 14). Нет различения того, что есть анатомо-морфологические и физиологические, психофизиологические и личностные предпосылки функционирования и развития человека как профессионала и есть социальные стереотипы поведения, структурирования времени, образа жизни, групповые нормы, организующие, направляющие и поддерживающие его жизнедеятельность в социальной микро-и мезосреде.
• 5. Неявно постулируется посылка об одном-сдинствснном приемлемом для каждой профессии типе личности. Отсутствует даже допущение о развитии личностных особенностей людей в рамках профессии и разных траекториях этого развития, о возможностях развития отдельных качеств субъекта и личности, об их взаимной компенсации, о возможности перераспределения трудовых функций, трудовых и социальных ролей в рабочих группах, о специализации в рамках конкретного рабочего места и т.п.
• 6. В целом важный блок о возможности изменения человеком профессии и необходимости иметь «запасные варианты» далеко не всегда убедительно наполнен (например, для автослесаря это — почвовед, пилот, чертежник, портной, гравировщик, звукооператор

• (там же, с. 33); для. математика — ревизор, чертежник, микробиолог, навигатор (там же, с.183).
• 7. Нет единых критериев различения «профессий» как отличных от других (например, различаются «автомеханик» и «автослесарь», но приводятся как единые и недифференцированные на специальности «биолог», «военный», «математик», «психолог», «управленец», «химик» и др.).
• 8. Не дифференцируются существенные различия витальных условий и социальной микросреды в пределах профессии, различаются лишь два условия деятельности — в помещении и вне его (там же, с. 16).
• 9. Ограниченны перечни доминирующих видов деятельности в описании профессии (например, восемь для автомеханика, десять для военного и т.п.— там же, с. 28, 93).

Выделим следующие особенности, присущее многим, в том числе вышерассмотренным подходам в профессиографии:

• - Объект и предмет профессиографии часто не определяется. Их нстождсство следует из косвенных признаков, в частности, из признания многими специалистами широкого спектра возможных типов профессиограмм, различающихся по их целям.
• - Доминирует неявно или жестко выраженный блочный подход, постулирующий ограниченность вариантов жесткого «контакта» человека и профессии.
• - Отсутствует конструктивное допущение развития и изменения содержания деятельности на разных ступенях профессионализма и должностного продвижения, о развитии человека в качестве субъекта в процессе становления профессионализма и изменения как компонентов, так и самой структуры его профессиональной пригодности.
• - Профессиональная пригодность (и ее синонимы — адекватный выбор профессии, потенциальная успешность и т.п.) рассматривается как исходное более или менее полное и завершенное уже на начальном этапе соответствие человека профессии, но не в широком контексте — как вариативно и стадиально изменчивая метасистема «человек — профессия» (см.: Бодров, 2001), не как специализация, не как движение в границах профессии, допускающее множество его траекторий.

• - Сложность деятельности (интеллектуальная, операциональная, ценностная, смысловая) связывается с исходным образованием (среднем специальным или высшим) субъекта и названием профессии, но не с отношением человека к труду, не с его ценностной и смысловой сферой, целями, интересами, не с уровнем его профессионализма и занимаемой должности, т.с. с внешними, а ио внутренними условиями субъекта.
• - Рассматривается профессия в целом, как индивидуальная деятельность субъекта вне конкретных связей конкретной деятельности работника в данной организации и его взаимодействий с другими со-субъектами, того, что в рамках организационной психологии признается обязательной задачей формирования специфического для каждой компании «организационного поведения» работника.
• - Не подлежат обсуждению вопросы изменения трудовых функций и условий работы в связи с изменением должности, квалификации, специализации в рабочей группе, в процессе «срабатывания» команды, изменения социальных ролей и т.п., происходящих при становлении коллективного субъекта, при изменении сложности «систем человек — техника» (Бодров, 2001, 2006; Голиков, 2004; Журавлев, 1988; Стрелков, 2001 и др.).
• - Не различается мера активности и пластичности условий организационной среды (в частности, принципиально разных для профессий типа «человек — техника», исторически первых моделей профессиграфии, и профессий типа «человек — человек», доминирующих в настоящее время).

Таким образом, чаще имеет место чрезвычайно широкая и неконкретная постановка задачи описания «профессии». В целом мы видим хроническое отставание сложившихся подходов в профес-сиографии с наметившимися в мировой науке последних десятилетий тенденций к выходу за пределы понимания профессиональной деятельности как совокупности отдельных технологически последовательных действий и заданий. В современной психологии признаются феномены проектирования человеком своей работы (дизайн работ), большей или меньшей свободы выбора ее технологий, активности в построении своей карьеры, своей личности посредством работы, периодические переструктурирования профессионально-важных качеств и пр.

В современной профессиографии сохраняются посылки психотехники 1920-1930-х годов об «однозначной» связи технологически определенных действий и операций с ограниченным набором наиболее очевидных «профессионально важных качеств» («профессионально значимых качеств») исполнителя, подлежащих однозначной оценке посредством объективного диагностического инструментария. Для сравнения динамический, актуально-ситуативный подход к анализу «компетенций» (Равен, 2002; Стернберги др., 2002) выгодно его отличает от статичных перечислений «профессионально важных качеств» (ПВК), сохраняющихся в отечественной профессиографии.

Не находят адекватного отражения в описании современных профессий понятия, посылки, тенденция выхода современной психологии за пределы ограниченного набора исходных «ПВК» и обращения к высшим личностным образованиям человека — духовности, внепрофессиональным потенциалам, компетентности, компетенциям, ресурсам, потенциалу и т.п. (Завалишина, 2005; Пономаренко, 1993; Равен, 2002; Холодная, 2004; Шадриков, 2006 и др.).

Нс определено, какая именно реальность подлежит научному описанию. Так, например, есть профессиограмма государственного служащего (Деркач, Маркова, 1999) и есть десятки специализаций, четыре ветви (типа) государственной службы: законодательная, исполнительная, президентская, судебная; есть около десяти должностных иерархических позиций в структуре государственных органов, в свою очередь, различающихся на федеральные и муниципальные. Есть профессии бухгалтер и экономист (Романова, 2006) и есть соответственно десять и тринадцать различающихся должностей (специализаций) в рамках этих профессий (Сборник..., 2008). Есть профессия психолог (Деркач, Маркова, 1999) и есть оппозиция академической науки и психологической практики, множество различных по методологии и методическому арсеналу видов практической работы психолога (см.: Василюк, Кольцова, Юревич). Однако подобные «артефакты» чаще не отражаются и не объясняются в современной профессиографии.

Вызывает недоумение и неудовлетворенность не только множество типов, но и калейдоскопичпость разных образцов профес-сиограмм, постоянное увеличение их числа, отсутствие какой-либо преемственности у разных авторов при почти вековой истории изучения профессий. Истинными причинами такого положения являются, скорее, не сила разных психологических теорий (теоретических схем, по В.С. Степину), а слабость философской рефлексии сущности труда и профессий в современном мире или недостаток обращения к ним психологов.

Без изучения эволюции объекта и эволюционного видения своего предмета (его прошлого — настоящего — будущего) профес-сиография не может считаться самостоятельной дисциплиной. В настоящей стадии развития она ограничивается вниманием к своей истории, по не к истории труда, профессий, не к законам и механизмам их эволюции. Привнесение в предмет исследования отдельных положений гуманитарной психологии пока остается только «прививкой», но не атрибутом нового качества профессиограмм.

Нет определенности нс только в «единицах» предмета профсс-сиографии, но и в формальной структуре понятийного аппарата дисциплины. Так, определения Е.А. Климова (1988) феноменов «профессия» и «трудовой пост» (специализация), согласно структуре теоретического знания, по В.С. Степину, (2000) являются «идеальными эмпирическими объектами»; вводимая нами дополняющая «единица» анализа «рабочее место» — «реальным эмпирическим объектом» (Толочек, 2008). Обозначающие разные фрагменты реальности и соответствующие им научные понятия также различаются и в плане формальной логики:

профессия есть общее, относительное, собирательное (в настоящих условиях профессия уже не мыслится вне отдельных специализаций), положительное понятие;

трудовой пост — общее, относительное (т.с. связанное с профессией), несобирательное, положительное понятие;

рабочее место — единичное, относительное (т.е. связанное с профессией, трудовым постом технологиями и организационной культурой конкретной организации), положительное, несобирательное понятие.

Понятие «профессия» есть собирательное понятие, абстракт, не имеющий четких границ. Ему соответствует категория «общее». Понятие «трудовой пост» есть абстракт, не имеющий четких границ, которому соответствует категория «особенное». Другими словами, феномены «профессия» и «трудовой пост» выступают как теоретические объекты, сущность которых можно отразить только посредством выделения совокупности их атриоутивных признаков. Многие из таких атрибутов, в свою очередь, также являются абстракциями, обобщенными понятиями, концептами. В отличие от них понятие «рабочее место» есть конкретный эмпирический факт, которому соответствует категория «единичное» (Толочек, 2007, с. 155). К слову, обозначенная вначале статьи как отдельная проблема — анализ профессиональной деятельности субъекта — фактически соотносится не с профессией в целом и не с особенной ее специализацией, а с конкретным рабочим местом.

Феномены профессия — трудовой пост — рабочее место можно рассматривать как системную триаду. Выделенная Е.А. Климовым двучленная структура (профессия/трудовой пост) должна быть дополнена еще одной системой — «рабочим местом». Все последующие признаки целесообразно выделять с учетом связей данной системной триады.

Если сформулировать основные положения более адекватного реальности эволюционного подхода, уменьшающего зону «неопределенности» описаний профессий в профсссиографии и позволяющих в перспективе лучше методологически и методически согласовывать эти описания с анализом деятельности субъекта, то они могли бы быть следующими:

• 1. Ввести определения («о-гфедел-епия») объекта и предмета профессиографии, в соответствии с которыми и наряду с частными целями должны составляться профессиограммы и психограммы. В последних следует различать три формата: описания профессии, трудового поста (специализации) и конкретного рабочего места. В разных типах профессиограмм доминировать может один из форматов, но в структуру профессиограммы и психограммы должны быть включены все три.
• 2. Включить более широкий спектр проявлений «профессии», чем ее обычное «рекламирование для непосвященных», т.е. сделать де-юре большую часть того, что давно стало де-факто.
• 3. Включить вектор времени не только в его прошлом, но и в будущем направлении.
• 4. Включить вектор развития в описание как профессии, так и ее субъекта в их взаимосвязях и взаимозависимостях сопряженных изменений.

• 5. Включить экологический принцип, предполагающий описание феномена в связи с объективно и субъективно значимыми условиями деятельности и жизнедеятельности человека.
• 6. Обозначить вектора интеграции и дезинтеграции индивидуальной и совместной деятельности субъектов.
• 7. Включить критические фазы профессиональной эволюции субъектов («точки бифуркации»), равновероятно допускающие как последующий прогресс, так и регресс профессионалов.
• 8. Ввести определения «единиц» предмета профессиографии, в соответствии с которыми будет различаться не только содержание разных фрагментов реальности, но и структура понятийного аппарата дисциплины, их обозначающего и адекватно отражающего их сущностные свойства.

Заключение

Признаем, что избыточная критичность вышеприведенных суждений исходит из объективной сложности определения объекта и предмета профессиографии, из неочевидности самой возможности нахождения «однозначных» и простых решений этих вопросов, из объективной сложности прогноза и выбора оптимальных траекторий развития этой дисциплинарной области.

Понятно, что легче критиковать, чем предлагать конструктивные решения. Но нам нужно обсуждать возможные альтернативы, договариваться и приходить к признанию общих положений дальнейшей работы. Нужно ставить вопросы, на которые искать ответы: что входит в «объем» и «содержание» понятия «профессия»? какие ее части должна фиксировать профессиографии в ее типовых разделах (в профессиограмме, в психограмме, в их отдельных частях)? какую стадию развития «профессии» должна отражать профессио-грамма? воплощаемая какими именно профессионалами? какова зона свободы (произвола, допустимых отклонений) специалиста при составлении профессиограммы, при которых она классифицируется именно как профессиограмма (а не эскиз, не абрис, не эссе и т.п.)? какие проявления «профессии» должны фиксироваться и в каком временном интервале до- и после непосредственной наблюдаемой активности субъекта?

Глубокая благодарность всем, принявшим участие в составлении наших профессиональных «карт». Но нужно признать, что на них еще остается много областей «terra incognita», а сама наша «картография», сформировавшаяся на протяжении XX в., нуждается в критическом осмыслении ее правил и их дальнейшем совершенствовании.

Литература

Безносов С.П. Профессиональная деформация личности. СПб.: Речь, 2004.

Бодров В.А. Психология профессиональной деятельности: Теоретические и прикладные проблемы. М.: Изд-во ИП РАН, 2006.

Бодров ВЛ. Психология профессиональной пригодности. М.: ПЕР СЭ, 2001. Гаврилов В.Е. Модульный подход к психологической классификации профессий // Совершенствование профориентации и профотбора молодежи на рабочие профессии. Л., 1986.

Голиков Ю.Я., Костин А.Н. Психология автоматизации управления техникой. М.: Изд-во ИП РАН, 1996.

Деркач А.А., Маркова А.К. Профессиограмма государственного служащего. М.: РАГС, 1999.

Дмитриева М. А., Крылов А.А., Нафтулъев А.И. Инженерная психология и психология труда. Л.: Изд-во ЛГУ, 1979.

Душков Б А., Смирнов Б Л., Королев А.В. Психология труда, профессиональной, информационной и организационной деятельности // Словарь. М.: Академический проект, 2005.

Журавлев АД. Совместная деятельность как объект социально-психологического исследования // Совместная деятельность: методология, теория, практика. М.: Наука, 1988. С. 19-36.

Завалишина Д.Н. Практическое мышление: Специфика и проблемы развития. М.: Изд-во ИП РАН, 2005.

Зеер Е.Ф., Сыманюк Э.Э. Психология профессиональных деструкций. М.: Академический проект, 2005.

Иванова Е.М. Психологическая системная профессиография. М.: ПЕР СЭ, 2003.

Иванова Е.М. Психология профессиональной деятельности. М.: ПЕР СЭ, 2006. Ильин Е.П. Дифференциальная психология профессиональной деятельности.

СПб.: Питер, 2007.

Ильин Е.П. Психология спорта. СПб.: Питер, 2008.

Кирхлер Э., Майер-Пести К., Хофман Е. Психологические теории организации. Психология труда и организационная психология. Харьков: Изд-во Гуманитарный Центр, 2005.

Климов Е.А. Введение в психологию труда. М.: Изд-во Моск, ун-та, 1988.

Климов Е.А. Психология профессионального самоопределения. М.: Академия, 2004.

Маркова А.К. Психология профессионализма. М.: РАГС, 2006.

Никитюк Б А. Интегративные подходы в возрастной и спортивной антропологии. М.: Изд-во ИП РАН, 1999.

Носкова О.Г. Психология труда. М.: Академия, 2004.

Платонов К. К. Вопросы психологии труда. М.: Медицина, 1970.

Пономаренко В А. Психология духовности профессионала. М.: ПЕР СЭ, 2004.

Практический интеллект / Р.Дж. Стернбергер и др. СПб.: Питер, 2002.

Равен Дж. Компетентность в современном обществе. М.: Когито-Цептр, 2002.

Романова Е.С. 99 популярных профессий. Психологический анализ и про-фессиограммы. СПб.: Питер, 2006.

Сборник должностных инструкций / Сост. Ю.В.Сенотрусова. М.: Омега-Л, 2008.

Степин В.С. Теоретическое знание. М.: Прогресс-Традиция, 2000.

Стрелков Ю. К. Инженерная и профессиональная психология. М.: Академия, 2001.

Толочек В А. Профессиональная успешность субъекта: Психологические и социальные контексты // Методы исследования психологических структур и их динамики / Под ред. Т.Н. Савченко, Г.М. Головиной. М.: ИП РАН, 2007. Вып. 4. С. 69-81.

Толочек В А. Современная психология труда. СПб.: Питер, 2008.

Толочек В А., Винокуров Л.В. Профессиональная пригодность субъекта: ретроспектива и перспектива оценки // Акмеология, 2006. № 1. С. 70-81.

Hacher IT. Arbaitspsycholgie. Psychische Regulation von Arbaitstaetigkeiten. Bern — Berlin, 1986.

Neuberger O. Arbeit. Stuttgart: Enke, 1985.

Ulich E. Arbaitspsycholgie. Zuerich-Stuttgart, 1994.

Автор: Журавлев А.Л.