Письма Виктора Абрамовича Цуккермана
27 декабря 1953 года.
Дорогой Борис Андреевич!
Спасибо Вам за подробное письмо, проникнутое бодрым настроением и сообщающее почти всё, что интересовало меня в Вашей новой жизни.
Я получил Ваше письмо в разгаре длительного гриппа, а потому долго не отвечал Вам. Я очень рад, что Саратов понравился Вам и что вас обоих хорошо встретили. Работа у Вас, должно быть, довольно интересная (в частности специальный курс анализа). Инструментовку (помимо ин-струментоведения и чтения партитур) вы, по-видимому, не ведёте?
Вы, конечно, преувеличиваете роль моих лекций: ведь Вы до меня прошли анализ у такого большого учёного и педагога как Л.А. Мазель. с.. .>
Я очень рад вашей дружбе с М.Ф. (Гейлиг). Хмару и Решетникову я хорошо помню и прошу Вас передать им от меня привет. Приходится ли Вам вести какую-либо научно-методическую работу по кафедре?
Чувствуете ли Вы в Саратове большую близость к своим родным?
Кланяйтесь, пожалуйста, Ире. Я думаю, что педагогическая работа очень полезна ей для приобретения уверенности в себе, в своих силах.
Всего лучшего.
Ваш В. Цуккерман.
2 февраля 1956 года.
Дорогой Борис Андреевич!
Просматривая на днях список своих невыполненных дел, я с огорчением убедился в том, что до сих пор ещё не ответил на Ваше любезное и милое поздравление. Главная причина заключается в том, что я не знал Вашего адреса. Лишь недавно я узнал его от Марианны Федоровны (Гейлиг).
С большим запозданием благодарю Вас и Иру, желаю Вам здоровья, благополучия и всяческих успехов в работе.
Всего хорошего.
В. Цуккерман.
12 января 1958 года.
Дорогой Борис Андреевич! Простите за то, что Вам ответил - уж очень много дел было. Благодарю Вас за новогодние поздравления и шлю Вам также самые лучшие пожелания.
О событиях Вашей личной и семейной жизни я, действительно, знал самое основное от М.Ф. (Гейлиг).
Я очень рад тому, что ваше новое сочинение - скрипичный концерт -было хорошо принято. Огорчаюсь только из-за того, что Вы мало пишете. Причины этого, однако, можно понять.
Работу Вашу о сложном периоде я, конечно, прочитаю и сообщу Вам свои соображения. Приблизительно 27 января я думаю уехать на каникулы как обычно - в Киев. Но это не сможет надолго задержать мой ответ.
Всего хорошего. Передайте, пожалуйста, мой привет Ирине Александровне.
Ваш В. Цуккерман.
19 мая 1958 года.
Дорогой Борис Андреевич!
Вы будете, вероятно, удивлены, получив мой столь запоздалый ответ на ваш совместный с М.Ф. (Гейлиг) подарок («Научно-методические записки»). Получив их в конце февраля, я всё время собирался как следует прочесть Ваши статьи, но только теперь мне удалось это осуществить.
Обе статьи я считаю интересными, ценными, продвигающими вперёд изучение поставленных в них вопросов. С постановкой проблем и их разрешением я в основном согласен. В частности, считаю верной критику Катуара по поводу таких примеров, как прелюды Скрябина ор. 11 fis, ор.17, №1 (в этом прелюде имеется, правда, зародыш простого периода в первом восьмитакте), скерцо из 5 симфонии Бетховена; согласен также с критикой точки зрения Способина в финале 4-й сонаты. Ваше определение (стр. 104) я считаю правильным, равно как и критерии отличия от двухчастной и вариационной форм. Спорным представляется мне отрицание сложности таких периодов, как вальс Шуберта Des-dur, соната для скрипки Грига и т. д. тут всё зависит от того, как условиться относительно ограничений для сложного периода: требовать ли чтоб сложные предложения полностью удовлетворяли бы требованиям, предъявляемым к простому периоду, или довольствоваться их подобием, приближением к типу простого периода. Я склоняюсь ко второму, более либеральному подходу; Вы же, в основном определении говорите о подобии, но следующая фраза имеет в виду «простые периоды, сходные по началу развития» (то же и в учебнике Скребкова, где ясно говорится о том, что части сложного периода суть простые периоды).
С несколькими Вашими анализами я не могу согласиться. В скерцо Шопена невозможно считать первые 16 тактов периодами: ведь там внутри восьмитактов нет смен гармонии, и весь «период» представляет всего лишь один гармонический оборот Т/S. В этюде a-moll ор. 10 Шопена - явный сложный период, там есть модуляция в e-moll, лишь в конце сложного предложения превращаемая (для связи со вторым сложным предложением) в половинный каданс a-moll. «Средь шумного бала» - там простые периоды ясно делятся на сходные предложения. Наоборот, в романсе «Мой садик» я не вижу простых периодов повторной структуры.
Интересную работу о вариантной форме хотелось бы видеть более развитой. Русская музыка имеет немало других образцов, заслуживающих внимания - хотя бы «Рассвет на Москве-реке» в двух его редакциях. Мне кажется, что название «вариантно-куплетная» или «вариантнострофическая» форма было бы более ясным. На стр. 112 не объяснено, почему она более характерна для Чайковского и Рахманинова.
Буду рад узнать, что Вы и далее ведёте научную работу в области музыкальных форм.
Желаю всего лучшего
Ваш В. Цуккерман.
24 октября 1959 года.
Дорогой Борис Андреевич!
Позвольте поблагодарить Вас за то, что Вы совместно с Марианной Фёдоровной преподнесли мне новый сборник научно-методических записок Саратовской консерватории.
Приятно видеть, что вам удаётся - не без трудностей, конечно - подготовлять и выпускать том за томом. Московская Консерватория ещё не издала ни одного выпуска.
Я рад был также тому, что обнаружил в этом сборнике Вашу статью о старом нашем знакомом - «Утёсе». Живо вспомнились разговоры о форме поэмы о «мнимом септаккорде» и т. д.
Знаю от Марианны Федоровны, что следующий выпуск будет издан более тщательно и лучше оформлен. Надеюсь, что и там будет какой-либо Ваш opus.помнится, вы собирались опубликовать аналитическую работу на какую-то оригинальную тему (названия её Вы мне не сообщали). Хорошо, если Вам удастся её осуществить.
Ещё раз благодарю Вас и желаю всего лучшего. Прошу вас передать мой привет Ире.
В. Цуккерман.
Авторы: Князева Л.Г., Гумерова О.А.
