Письма дорогого учителя
В 1944 году я стал учиться на композиторском отделении Московской государственной консерватории и был зачислен в класс профессора Анатолия Николаевича Александрова.
Занимался со своими учениками Анатолий Николаевич дома. У него была великолепная библиотека. И при необходимости он мог достать любые ноты, любую партитуру для того или иного примера в подтверждение той или иной мысли. Память у него была превосходная, пианистом он был замечательным, колоссальная общая эрудиция в самых различных областях знания - все это не могло не производить на его учеников огромного впечатления. Но не только это, но и неизменное внимание и благожелательность по отношению к нам. Казалось, что не существует никакой дистанции между маэстро-учителем и начинающими учениками. Происходило собеседование, обмен мнениями «равных» по поводу интересующих их в равной степени достоинств и недостатков обсуждаемого только что написанного произведения. Такие уроки запоминались надолго и становились нередко «событиями» в жизни учеников.
В те годы я уже был знаком со многими сочинениями Анатолия Николаевича. Фортепианные слышал в его исполнении у него дома, вокальные - когда он разучивал со своими исполнителями. Особенно мне запомнились его вокальные произведения на слова А. Фета и Ф. Тютчева, которые я не раз слышал в превосходном исполнении Н.П. Рождественской. Вокальные миниатюры «Когда мои мечты», «Опавший лист», «Я знал её», как и «Сонет» на стихи Ф. Петрарки, стали на долгие годы моими любимыми произведениями...
По окончании Московской консерватории в том же году я поступил в теоретическую аспирантуру. Одновременно продолжал заниматься по композиции с Анатолием Николаевичем. Правда занятия эти не имели столь регулярного и интенсивного характера...
В 1953 году по окончании аспирантуры я был направлен Министерством культуры СССР на работу в Саратовскую консерваторию. Однако творческие связи с учителем не прерывались. Во время моих поездок в Москву мы нередко встречались. Встречались в дни работы пленумов и съездов СК РСФСР и СК СССР. Анатолий Николаевич живо интересовался моей работой в Саратовской консерватории, моей композиторской деятельностью. У меня сохранились более 20 писем Александрова, не считая открыток и телеграмм.
В письмах, отвечая па мои вопросы, Анатолий Николаевич рассказывал о своих новых произведениях, об опере «Дикая Бара», о Симфонии, о Фортепианном концерте, о событиях в московской музыкальной и концертной жизни. Приведу несколько фрагментов писем, характерных в этом отношении.
Так, например, в письме от 24 ноября 1953 года он писал: «... очень приятно, что Вы, по-видимому, устроились хорошо, что Вы будете иметь возможность сочинять, и что Ваши сочинения будут исполняться. Держите меня, пожалуйста, в курсе этих дел...
Мой квартет был сыгран в Союзе и в Комитете искусств. Играли: Р. Дубинский, Я. Александров, Д. Шебалин (сын Виссариона Яковлевича) и В. Берлинский. И там и тут высказывания были самые восторженные. Поэтому, вероятно, Холодилин очень охотно согласился на устройство филармонией моего авторского концерта, и вот только что я составлял программу оного, для сообщения в комитет. К сожалению, трудно будет найти исполнителей для фортепианных и вокальных вещей. Может быть, это покажется странным, но это так - тому причины разные...
Недавно я выступал на защите докторской диссертации В.А. Гроссман официальным оппонентом (в Институте истории искусств Академии наук). Защита прошла блестяще. 16 присутствующих членов Ученого совета единогласно присудили докторскую степень. Не было даже непременно всегда обнаруживаемого одного голоса против, или воздержавшегося.
...Недавно я слышал новый квартет Шостаковича в концерте квартета имени Бетховена и его же Десятую симфонию в Союзе композиторов в превосходном исполнении в 4 руки автором и Вайнбергом. Квартет в 3-х частях, Симфония в 4-х. И то и другое сочинение очень содержательны. В квартете мне очень понравились I и II части и мало - финал. В Симфонии тоже I и II части очень понравились. III показалась суховатой, в финале много хорошего, и, в общем, он мне тоже понравился, хотя, может быть, и меньше, чем первые две части. И Квартет и Симфония - музыка очень значительная, мрачная, темпераментная, серьезная, иногда злая и нарочито глуповатая. Во всяком случае это - настоящий Шостакович...»
Я намеренно привел это письмо почти полностью, чтобы было видно, с какой непринужденностью, откровенностью и теплотой Анатолий Николаевич писал своим уже бывшим ученикам, и какая многосторонняя связь возникала естественно между ним и его учениками путем такой переписки.
Приведу еще одно письмо, от 11 апреля 1955 года, в котором Анатолий Николаевич пишет мне о необходимости моего вступления в члены Союза композиторов, даёт необходимые советы в этом отношении, а также о своей творческой жизни, о своих новых произведениях:
«...Очень был я рад узнать из Вашего письма о Вашей успешной работе. Очень хочется услышать Ваши новые произведения. Я надеюсь, что, будучи в Москве, Вы мне их покажете...
...Вы должны немедленно подать заявление о приёме в члены Союза композиторов. Вы будете приняты несомненно... Сегодня-завтра мне дадут бланки анкет, которые я Вам перешлю и которые Вы должны заполнить и прислать вместе с заявлением в Союз. В Секретариате был уже о Вас разговор, и вопрос о принятии Вас в члены Союза, как я понял, в сущности уже решен положительно...
Я здоров и чувствую себя хорошо. Летом и осенью я был занят мультфильмом «Остров ошибок», который скоро появится на экранах. Потом много времени у меня отняло редактирование сначала квартетов Чайковского для академического издания, потом тома романсов Мясковского для музгизовского издания избранных его произведений. Приходилось много возиться в архивах, проверять музыкальный текст печатных изданий, устанавливать наиболее правильный и т. п....
Что касается оперы «Дикая Бара», то летом я ею занимался, и пока у меня написана 1-я картина полностью (и даже с партитурой) и 2-я картина наполовину. Осень и зима прошли у меня, как я писал Вам, в других работах, и только сейчас я подумываю опять заняться оперой. Меня очень тормошит с этим мой либреттист Сережа Фейнберг (Северцев). А я что-то плохо раскачиваюсь.
Я выдумал себе «теорию», что в моём возрасте стоит писать только «гениальную» музыку, и, значит, мне нужно сначала «выдержать экзамен на гения», как в 1920 году сделал поэт Василий Каменский (рассказывал я Вам о том, как я присутствовал на этом экзамене?). Вот я и пишу только, когда мне уж очень захочется, или чтобы «подработать», как выражается Шостакович. Когда же мне «очень захочется», то я предпочитаю писать для фортепиано, так как при этом могу сам играть хоть дома или у друзей эти вещи. Публичного же исполнения (в особенности оркестровых вещей) добиться стало так трудно, что не хватает энергии на то, чтобы «жать», «нажимать» и ещё «дожимать», как говорят в деловых кругах. Сейчас вот я стараюсь «дожать» исполнение моей сюиты из «Бэлы», но, несмотря на то, что «сам Натан Рахлин» ещё осенью обещал её продирижировать, филармония все что-то ещё «уточняет» и «согласовывает».
Есть ли у Вас мои последние фортепианные пьесы, недавно напечатанные (ор. 75 и ор. 78)? Если нет, то я Вам их пришлю...
Ну вот, простите, что так подробно расписался о себе. Это тоже моя «дотошность»: отвечать на Ваши вопросы так уж обстоятельно! Жду от Вас писем. С удовольствием их получаю...»
В некоторых своих письмах Анатолий Николаевич с присущей ему обстоятельностью пояснял содержание своих новых произведений. Приведу два письма, в которых он пишет о своей новой симфонии.
Письмо от 1 января 1966 года: «...В прошедшем году я закончил четырёхчастную симфонию. К концу января будут готовы оркестровые голоса. Может быть, в нынешнем сезоне состоится исполнение. Пока мы играли симфонию в 4 руки с Л.Н. Наумовым в министерстве и в симфонической секции Союза. Оценки были только высокие. Это, конечно, приятно, но ведь оценки давались не «руководящими товарищами», которых, разумеется, не было на проигрывании симфонии, да они и не проявляют пока интереса познакомиться с сочинением. Ведь Анатолий Александров - «камерный композитор» - таков ярлык!...»
В письме от 24 января 1967 года Анатолий Николаевич пишет: «...Исполнение симфонии вследствие моих болезней всё откладывается. Сейчас оно проектируется в конце февраля оркестром Радиовещания. Сначала пройдут три передачи по радио (на Дальний Восток, в Сибирь и в центре), и только потом состоится открытое исполнение. С одной стороны, это хорошо. Можно проверить оркестровку, подучить музыку. С другой стороны, наперед нельзя сказать, как всё это пойдет и как будут реагировать власть имущие.
На Ваш вопрос относительно финала скажу - он для Вашего удовольствия без хора. Сначала я взамен этого написал «Эпиграф» для хора a cappella на слова отрывка из стихотворения Блока «Гимн», но потом и от него отказался. Во-первых, это непрактично. Во-вторых, слова этого «Эпиграфа» лишь односторонне отражают то, что происходит в музыке. В-третьих, они могут быть поняты превратно.
Так что симфония чисто инструментальна. Мировоззрение, которое в неё вложено, всё равно доходит до слушателя. В ней четыре части. I — со сложной борьбой, заложенной в двусторонней, двусмысленной первой теме и кончающейся победой светлой её стороны (о второй теме скажу потом). II часть - в основном, грустно-задумчивая. III - «карнавальный» марш. IV — полна резких контрастов. После мрачно-размышляющего вступления, основанного на теневом аспекте двусторонней темы I части, неожиданно появляется идиллическое Allegretto, которое ещё неожиданнее в своём развитии превращается в безусловно трагическое завершение экспозиции. После очень эмоциональных и действительно разнообразных поворотов в разработке (с новой, очень важной в дальнейшем, темой «суровофилософического» характера) возвращается экспозиция со своим «идилли-ко-трагическим» разворотом и затем наступает кода, в которой обе темы I части, так же как новая тема разработки IV, приобретают торжественноспокойный, напевный, тихий характер, исходящий, главным образом, от второй темы I части, о которой я вначале ничего не сказал, так как в I части она стояла несколько в стороне от главной линии развития. Так и заканчивается симфония...»
Я бы мог ещё долго цитировать отрывки из писем дорогого учителя. Объём настоящей статьи не позволяет мне этого делать. Несомненно одно -в лице Анатолия Николаевича Александрова многие его ученики имели не только замечательного педагога и воспитателя, но и близкого им человека.
Велика и значительна его педагогическая работа, но не менее замечательна его композиторская деятельность. Лучшие сочинения Анатолия Николаевича Александрова, не столь уж часто звучащие, к сожалению, в наши дни, принадлежат будущему и составляют по праву неотъемлемую часть советской классической музыки.
Авторы: Князева Л.Г., Гумерова О.А.
