Межотраслевой взгляд на формирование правовых основ оперативно-розыскной деятельности
В. А. Азаров -
заведующий кафедрой уголовного процесса и криминалистики Омского государственного университета
им. Ф. М. Достоевского, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации
Для того чтобы иметь возможность бросить такой взгляд (см. название статьи), нужно уметь абстрагироваться от узкодисциплинарных воззрений, свойственных, как иногда говорят, «чистым» процессуалистам, криминалистам, административистам либо представителям оперативно-розыскной теории.
Причем реализация этого подхода во многом зависит от способности в первую очередь научного сообщества (а вслед за ним - участников законотворческого процесса, правоприменителей) к преодолению психологического барьера, служащего искусственным фактором, разделяющим правовое регламентирование сфер оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности.
Примером преодоления упомянутого барьера, безусловно, является организуемая доктором юридических наук, профессором
Ю. П. Соловьем на базе Омской юридической академии (ранее -Омского юридического института) и ставшая уже традиционной конференция, посвященная проблемам правового регулирования оперативно-розыскной деятельности.
Символично, что на конференцию совершенно сознательно приглашаются специалисты, известные своими научными результатами в разных отраслях юридической науки: ее административно-правовом, криминологическом, уголовно-процессуальном, оперативно-розыскном, криминалистическом сегментах.
Более того, отдельные участники конференции продуктивно исследуют правоохранительные проблемы, расположенные «на границе» правового регулирования, скажем, административной, оперативно-розыскной, уголовно-процессуальной деятельности (профессора Ю. П. Соловей, В. Ф. Луговик, Н. С. Железняк, Ю. В. Деришев, Я. М. Мазунин, А. Ю. Шумилов, А. Е. Чече-тин, В. К. Зникин, В. С. Овчинский, Б. Б. Булатов, А. Л. Осипенко, Н. В. Павличенко, М. П. Клейменов, А. М. Баранов, Г. И. Син-ченко и др.)
К необходимости использования полинаучного подхода, позволяющего синтезировать накопленные знания и воплотить их в решении конкретных теоретических и прикладных проблем правоохраны, каждый исследователь идет своим путем. Показательна творческая судьба автора настоящей статьи, выпускника мощной научной школы профессора А. А. Чувилева, по своему «научному образованию» процессуалиста, но в свое время руководившего кафедрой криминалистики, затем - уголовного процесса Омской высшей школы милиции МВД СССР (потом - России), читавшего лекции и публиковавшегося по вопросам криминалистической тактики и методики, уголовного процесса, административного права. Такой педагогический и научный багаж позволил (и продолжает позволять) успешно исследовать проблемы правоохранительной деятельности в рамках всего спектра научной специальности 12.00.09 в ее прежнем формате, включавшем, как известно, уголовный процесс, криминалистику и оперативно-розыскную деятельность.
Явно не мешает этот опыт и осуществлению научного руководства подготовкой диссертаций по смежным проблемам поименованных дисциплин.
Представляется, что только комплексный, междисциплинарный, межотраслевой подход в состоянии обеспечить продуктивность решения проблем законодательного регулирования оперативно-розыскной деятельности, требующего объединения усилий разных специалистов для интеграции знаний и научных результатов, накопленных в криминалистической науке, уголовно-процессуальной доктрине и теории оперативнорозыскной деятельности.
Хороший опыт здесь имеется в ряде западных стран, в которых исторически сложилась (в качестве альтернативы российскому варианту) и нашла законодательное закрепление такая форма правоохранительной деятельности, как «полицейское расследование». Чаще всего полицейское расследование осуществляется под пристальным надзором прокурора и сопровождается активным судебным контролем, обеспечивающими законность и обоснованность ограничения в его ходе прав, свобод и законных интересов граждан. Именно по этому пути развивается законодательство многих бывших республик Союза ССР.
В частности, в недавно принятом УПК Грузии прямо закреплена возможность осуществления абсолютного большинства оперативно-розыскных мероприятий в ранге негласных (тайных) следственных действий. В статье 136 главы XVI «Тайные следственные действия» дан их следующий перечень:
- а) визуальный и любой другой контроль - слежка, конспиративно проводимая непосредственно уполномоченным на то лицом с применением технических средств;
- б) контрольная закупка...
- в) контролируемая поставка...
- г) негласное прослушивание и запись коммуникации...
- д) засылка секретного сотрудника в преступную группировку;
- е) создание конспиративной организации...
- ж) любое другое негласное следственное действие, преследующее целью сбор доказательств (выделено нами. Разъяснение данного акцента последует в дальнейшем изложении. - В. А.).
УПК Эстонии содержит самостоятельный раздел № 8: «Собирание доказательств путем проведения оперативно-розыскных действий», в котором в отдельных статьях регламентированы такие действия, как скрытое наблюдение, скрытый осмотр и замена объекта (ст. 115); скрытый осмотр почтово-телеграфных отправлений (ст. 116); сбор сведений о сообщениях, передаваемых через технические каналы связи общего пользования (ст. 117); негласное прослушивание и негласное визуальное наблюдение информации, передаваемой через технические каналы связи, или иной информации (ст. 118); имитация преступления (ст. 119).
Как и в предыдущем случае (с УПК Грузии), акцентируем внимание читателя на весьма любопытной норме УПК Эстонии, перелагая ее полное содержание: «Статья 111. Доказательство, полученное путем проведения оперативнорозыскного действия.
Информация, полученная путем проведения оперативнорозыскного действия, является доказательством, если при ее получении соблюдались требования закона».
Принятый и вступивший в действие в 2012 г. УПК Украины также содержит главу 21 «Негласные следственные (розыскные) действия», где в § 2 и 3 регламентируются такие их разновидности, как аудио-, видеоконтроль лица; арест, осмотр и выемка корреспонденции; снятие информации с транспортных телекоммуникационных сетей; снятие информации с электронных информационных систем (ст.ст. 258-266); обследование публично недоступных мест, жилья или иного владения лица (ст. 268); наблюдение за лицом, вещью или местом (ст. 269); аудио-, видеоконтроль места (ст. 270); контроль за совершением преступления (ст. 271); выполнение специального задания по раскрытию преступной деятельности организованной группы или преступной организации (ст. 272); использование идентифициро ванных, имитационных и других средств предприятий, учреждений, организаций (ст. 273) (редакция названия наша - В. А.)', негласное получение образцов, необходимых для сравнительного исследования (ст. 274); использование конфиденциального сотрудничества (ст. 275). В данном случае также делаем акцент на предписании, содержащемся в ч. I ст. 256 УПК Украины: «Использование результатов негласных следственных (розыскных) действий в доказывании»: «Протоколы относительно проведения негласных следственных (розыскных) действий, аудио- или видеозаписи, фотоснимки, другие результаты, добытые с помощью применения технических средств, изъятые во время их проведения вещи и документы или их копии могут использоваться в доказывании на тех же основаниях, что и результаты проведения других следственных (розыскных) действий во время досудебного расследования» (выделено нами - В. А.).
В Республике Казахстан в соответствии с Концепцией правовой политики, утвержденной Указом Президента Республики Казахстан от 24 августа 2009 г. № 858, готовится радикальная реформа уголовно-процессуального законодательства, в рамках которой в УПК РК внедряется новый институт негласных следственных действий, фактически процедурно регламентирующих следующие оперативно-розыскные мероприятия:
- 1) оперативное проникновение;
- 2) аудио-, видеоконтроль места;
- 3) наблюдение за лицом, предметом или местом;
- 4) оперативное наблюдение за преступным поведением;
- 5) выполнение специальных задач по раскрытию преступной деятельности организованной группы, преступного сообщества или организации;
- 6) негласное получение образцов, необходимых для сравнительного исследования;
- 7) использование конфиденциального сотрудничества.
Анализ Концепции к проекту Закона Республики Казахстан «О введении в действие Уголовно-процессуального кодек са Республики Казахстан» также позволяет заключить: наши ближайшие соседи ориентируются в досудебном уголовном производстве на классическую схему полицейского расследования, являющуюся симбиозом уголовно-процессуальной оперативно-розыскной деятельности, порождающим общий полноценный информационный продукт в виде судебного доказательства, формирующегося в ходе как обычных следственных, так и негласных (тайных) оперативно-розыскных действий.
Интерпретируемый логический ряд может быть усилен обращением к уголовно-процессуальному законодательству других бывших республик Союза ССР, по большей части ориентирующихся на упрощение процедуры досудебного производства и объединение усилий органов, осуществляющих уголовное судопроизводство и оперативно-розыскную деятельность.
Данный подход представляется наиболее рациональным в том числе с точки зрения правовой регламентации действий государственных органов, причастных к установлению обстоятельств совершаемых преступлений. Исследование же отдельных аспектов данной деятельности также целесообразно осуществлять комплексно, с междисциплинарных позиций. В этом контексте не поддается разумному объяснению решение Минобрнауки России об изменении содержания специальности 12.00.09 и выведении из нее криминалистики и оперативно-розыскной деятельности. Если воплощенная в упомянутом решении «логика» организаторов образования и науки в России будет подкреплена дальнейшими действиями в том же направлении, можно уверенно прогнозировать потерю криминалистикой ранга обязательной дисциплины государственного образовательного стандарта в сфере юридического образования1, что, с нашей точки зрения, обернется катастрофой для следственной и судебной практики. Хотя с учетом приведенных выше аргументов было бы правиль- [1]
ним, напротив, усилить в обучении студентов - будущих юристов блок дисциплин криминального цикла за счет введения в вузах юридического профиля (хотя бы для уголовно-правовой специализации) в статусе обязательного фундаментального курса Основ оперативно-розыскной деятельности, без знания которых не могут квалифицированно работать не только дознаватель, следователь, прокурор, но и судья, адвокат, а в особенности оперативный сотрудник любого правоохранительного ведомства. Весьма содержательно по этому поводу высказался М. А. Шматов, заявив, что оперативный сотрудник «...является частью познавательной системы, в которую входят и последующие адресаты доказывания: следователь, прокурор, суд. Именно эта сторона процесса познания, обращенная к будущему адресату доказывания, явственно прослеживается в оперативно-розыскной деятельности... Доказывание начинается и протекает в процессе извлечения знаний оперативным сотрудником и заканчивается в суде»[2]. Казалось бы, у здравомыслящих российских юристов (к которым хотел бы причислить себя автор данной статьи) нет сомнений в исключительной целесообразности укрепления интеграционных связей уголовного процесса, криминалистики и оперативнорозыскной деятельности, а также, исходя из наличия объективных взаимосвязей, необходимости сближения одноименных отраслей научного знания. Вместе с тем расчет на реализацию желаемых планов заставляет задуматься над решением вопросов теоретического свойства: скажем, в каком нормативном акте должны регулироваться основания и порядок производства оперативно-розыскных мероприятий; можно ли результаты их осуществления оценивать как равные - по доказательственному значению, результатам традиционных следственных и процессуальных действий; как документировать и процессуально оформлять ход и результаты этих оперативно-розыскных мероприятий и т. д.
Как показано выше, в Грузии, Эстонии, Украине, Республике Казахстан эти вопросы практически решены без «излишнего мудрствования» в уголовно-процессуальных кодексах, имеющих, кстати, аналоги российского Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности». Таким образом, по данной оценке, законодатель вышеназванных государств посчитал рациональным оперативно-розыскные отношения трансформировать в уголовно-процессуальные, а отнюдь не в административные, как предполагает Ю. П. Соловей[3]. Возможны в этой связи и другие суждения, в соответствии с которыми уголовно-процессуальные кодексы названных стран с внедрением в них норм, регулирующих основания и порядок производства под видом «тайных следственных действий», фактически - оперативно-розыскных мероприятий, приобрели характер комплексных законов, содержащих наряду с уголовно-процессуальной и оперативно-розыскную правовую материю. Представляется, что правильный ответ об отраслевой принадлежности этих норм можно отыскать, лишь определившись, после тщательного анализа, с характером общественных отношений, возникающих при осуществлении интерпретируемых мероприятий и составляющих в данном случае предмет правового регулирования. Это, однако, тема для отдельного изучения. Пока же, по крайней мере, весьма существенный практический результат, достигнутый в ходе реформирования уголовно-процессуального законодательства Грузии, Эстонии, Украины и, судя по обозначенным намерениям, предполагающийся в Республике Казахстан: безальтернативно и однозначно в кодифицированных законодательных актах отождествлены по своему доказательственному значению результаты оперативнорозыскной и уголовно-процессуальной деятельности. Этот вывод следует из сопоставления норм уголовно-процессуальных кодексов названных государств, на которых ранее при их анали
зе нами были постановлены акценты. Результатам оперативнорозыскной деятельности предложена «процессуальная оболочка» в виде стандартного протокола осуществления тайного (негласного) следственного действия (в России - все еще оперативно-розыскного мероприятия), являющегося полноценным источником судебных доказательств наряду и вместе с протоколом обычного следственного действия. Разумность такого решения особенно очевидна на фоне содержания ст. 89 УПК Российской Федерации, с этих позиций совершенно некорректно размежевывающей результаты оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности и создающей основу дезинтеграционных схем поведения следователя и представителя оперативной службы при расследовании конкретных уголовных дел. С учетом изложенного правильным представляется следующее направление формирования правовых основ оперативнорозыскной деятельности в Российской Федерации. Нормы, регулирующие основания и порядок применения средств, предназначенных для выполнения общих задач оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности[4], надлежит поместить в УПК Российской Федерации. Остальные предписания, регулирующие способы достижения специальных целей оперативно-розыскной деятельности, целесообразно расположить в Федеральном законе «Об оперативно-розыскной деятельности».
