Русское зарубежье или Зарубежная Россия?

Предпринята попытка определиться с дефинициями «Русская эмиграция», «Русское зарубежье», «Зарубежная Россия». Показано, что Зарубежная Россия как некий уникальный исторический феномен возникла и существовала в период первой волны русской эмиграции (1917—1939), когда русские на чужбине стремились выполнить свою национальную духовную миссию — сохранить и развить русскую культуру в зарубежье в традициях Серебряного века.

Отмечающийся в последнее десятилетие широкий исследовательский интерес к проблемам истории Русского зарубежья вызывает необходимость серьезного осмысления некоторых принципиальных вопросов, которых, к сожалению, практически не касаются авторы многочисленных публикаций. Прежде всего следует договориться о дефинициях. Требуют объяснения понятия «русская эмиграция», «Русское зарубежье», «Зарубежная Россия». В литературе последних лет фигурируют все три термина, часто дублируя друг друга в названиях статей и монографий и неся одинаковую смысловую нагрузку (см. напр., [3]), хотя они и не являются синонимами. Русское зарубежье составили не только около 2 млн человек, покинувших родину после 1917 г., но и более 8 млн (по подсчетам П. Ковалевского — [4]) постоянного русского населения на территориях, включенных в состав Польши, Румынии, Чехословакии, Финляндии, прибалтийских государств. Многие оказались за пределами России, не покидая собственного дома (например,

И. Репин). В зарубежье остались дипломаты, деятели искусства (скажем, И. Стравинский), посланные или выехавшие за границу до 1917 г.; их называют «невозвращенцами». Таким образом, понятие «зарубежье» шире, чем «эмиграция».

Сложнее обстоит дело с «Зарубежной Россией». На первый взгляд, «Русское зарубежье» и есть «Зарубежная Россия». Однако Русское зарубежье существует и сегодня: зарубежными соотечественниками принято считать и российских граждан, постоянно проживающих за рубежом и имеющих российский паспорт, и эмигрантов в общепринятом смысле слова. Тогда как представляется, что понятие «Зарубежная Россия» должно относиться лишь к тому уникальному, относительно самостоятельному политическому и культурному образованию, которое сложилось в первой половине 20-х гг. XX в. в ряде стран, приютивших русских беженцев. «Русское рассеяние, — писал П. Ковалевский, — превзошло все бывшие до него и по числу и по культурному значению, так как оно оказалось центром и движущей силой того явления, которое обычно называют русским зарубежьем, но которое следовало бы называть “Зарубежной Россией”... [Там же, с. 12]. «Из России ушла не маленькая кучка людей, группировавшихся вокруг опрокинутого жизнью мертвого принципа, ушел весь цвет страны, все те, в руках кого было сосредоточено руководство ее жизнью, какие бы стороны этой жизни мы ни брали. Это уже не эмиграция русских, а эмиграция России», — писали парижские «Последние новости» в апреле 1920 г. (цит. по: [1, с. 195]).

Что же это за исторический феномен — Зарубежная Россия?

В европейской истории хорошо известны случаи массовых исходов за рубеж (после Великой французской революции, польского восстания 1830—1831 гг. и т.п.). И из России немало уезжали и в XVIII, и в XIX вв.: по политическим и религиозным мотивам или просто в поисках лучшей доли. Да и в русской эмиграции XX в. насчитывается несколько «волн»: первая — пореволюционная, вторая — после Второй мировой войны, третья — диссидентская, четвертая — «перестроечная». Однако различать волны русской эмиграции только по времен ным периодам было бы концептуально неверно. Лишь представители первой волны эмиграции, покинувшие Россию в результате революции и Гражданской войны, составили за границей уникальное сообщество, поставившее перед собой задачу сохранения и развития в изгнании русских национальнокультурных традиций. Ни вторая, ни третья волны никаких общих национально-культурных задач не ставили, да и не могли создать ничего подобного тому, что сделало в межвоенные годы Русское зарубежье.

В изгнании сформировалась именно общность. Бывшие беженцы вполне сознательно и целенаправленно стремились установить связи, устоять против ассимиляции, не раствориться в приютивших их народах. Активному продолжению русских духовных традиций способствовало то, что за пределами России оказалась едва ли не половина творчески активных носителей прежней культуры, ведущих представителей философии, литературы и искусства Серебряного века. Создалась уникальная ситуация: нет государства, нет своего правительства, нет экономики, — а культура есть. Подтвердилась истина: главное в сохранении национального лица — это не государство и не экономика, а культура. Распад государства не влечет за собой гибели нации, только гибель культуры означает ее исчезновение.

Эта эфемерная «Россия № 2», не имея ни столицы, ни правительства, ни законов, разбросанная по разным странам мира, держалась только одним — сохранением культуры исчезнувшей старой России в инокультурном, инонациональном окружении. В этом эмиграция видела исторический смысл случившегося. «Мы не в изгнании. Мы -— в послании», — говорил Д. С. Мережковский. Осознанный эмиграцией смысл собственного существования превратился для нее в миссию. «...Поистине мы некий грозный знак миру и посильные борцы за вечные божественные основы человеческого существования, ныне не только в России, но и всюду пошатнувшегося», — говорил И. Бунин на собрании русских эмигрантов в Париже в 1924 г. [2].

Для налаживания национальной духовной жизни требовалось творческое общение. Стали формироваться культурные центры вокруг эмигрантских библиотек, архивов, издательств, образовательных и просветительских организаций. Среди библиотек особенно выделялась библиотека имени И. С. Тургенева. Она была основана еще в 1875 г. самим И. С. Тургеневым при поддержке певицы Полины Виардо. Вся политическая эмиграция конца XIX — начала XX в. посещала «тургеневку». В 1920—1930-е гг. Тургеневская библиотека пережила свой второй расцвет. В ее фонды поступали не только издаваемые в зарубежье книги и журналы, но и вывезенная из России литература, документы, письма, дневники. Составился солидный рукописный отдел и архив, начал комплектоваться собственный музей с картинами, подаренными художниками, с личными вещами Шаляпина, Бунина, Лифаря, Нижинского, Бенуа. Судьба библиотеки сложилась трагически в годы Второй мировой войны: большинство ее фондов было вывезено в Германию и исчезло. После войны Тургеневская библиотека в Париже была восстановлена, хотя и в более скромных размерах.

Стремление дистанцироваться от окружающей жизни другого государства привело к созданию такого числа чисто русских учреждений, особенно во Франции, что можно было родиться, учиться, жениться, работать и умереть, не сказав ни слова по-французски. Эмигранты шутили: «Хороший город Париж, только французов здесь многовато». Русская интеллигенция в зарубежье вернулась к формам интеллектуального общения XIX в.: литературным салонам, кружкам, клубам. В Париже литературная богема собиралась на Монпарнасе в кафе «Ротонда» и «Купол». Литературно-политический салон держал бывший посол Временного правительства кадет В. А. Маклаков. В Доме искусства, созданном в Берлине в начале 1920-х гг., проходили чтения, дискуссии и выставки. Но настоящим полноценным литературным салоном, подобным тем, что существовали в России золотого пушкинского века, являлись «воскресенья» у Мережковских на 11 -бис рю Колонель Боннэ в Пасси (фешенебельный квартал Парижа). Квартира Д. Мережковского и

3. Гиппиус была куплена задолго до революции и славилась огромной библиотекой. Теперь здесь собирались политики, философы, маститые и молодые литераторы Зарубежной Рос сии. Заседания проходили, по свидетельствам их участников Ирины Одоевцевой и Юрия Терапиано [5, с. 37—51; 6, с. 44— 70], оживленно, часто переходили в жаркие споры. Доклады В. Ходасевича и Г. Адамовича, 3. Гиппиус и Г. Иванова привлекали всеобщее внимание. На вечере 5 февраля 1927 г. с докладом о Пушкине и о русской культуре особенно удачно выступил В. Ходасевич и было решено организовать литературное общество с пушкинским названием «Зеленая лампа». Общество оказалось популярным и просуществовало более десяти лет.

Относительно более консервативными стали и художественные вкусы и предпочтения эмигрантской публики: реализм, «Мир искусства», символизм, модерн. Авангардные поиски 1910-х гг. в зарубежье не прижились. Авангардное искусство оказалось наиболее далеким от задачи сохранения «русскости», оно и до революции было максимально интернациональным, а в эмиграции особенно воспринималось как механистическое и «революционное». Задача сохранения художественного наследия русского Серебряного века решалась в форме создания музеев и коллекций, которые в силу материальных трудностей были не слишком представительными. Самым крупным художественным музеем Зарубежной России стал Русский культурно-исторический музей, созданный в 1933 г. в Праге. Много сил на его создание положил последний секретарь Л. Н. Толстого В. Ф. Булгаков.

Выполнение культурной миссии русской эмиграцией нуждалось в создании ключевых национальных символов. И таким символом, культурным знаменем Зарубежной России стало имя Пушкина. При всех неизбежных раздорах Русское зарубежье смогло найти свою, уникальную форму объединения. С 1925 г. день рождения Пушкина (6 июня) начал праздноваться как День русской культуры. Праздник охватывал все места рассеяния русской эмиграции. Именем Пушкина «аукались» (как сказано у Ходасевича) во тьме России, оно защищало и укрепляло в бесприютности изгнания, потому что Пушкин — традиционная русская мера свободы и человеческого достоинства, залог духовных сил и грядущего обновления России.

Самым грандиозным стал Пушкинский праздник 1937 г. в год 100-летия гибели поэта. Беспрецедентная культурная акция прошла в 42 государствах пяти частей света. Центром празднования стал Париж. В некоторых столичных театрах (в том числе в прославленной Гранд-Опера) прошли отрывки из оперных и балетных спектаклей на пушкинские сюжеты. Самым впечатляющим культурным событием юбилея явилась выставка «Пушкин и его эпоха», на которой были представлены бесценные реликвии: одиннадцать собственноручных писем поэта к Наталье Гончаровой из собрания С. Лифаря (они вернулись в Россию только в 1989 г.), портрет Пушкина работы В. А. Тро-пинина, несколько рукописей, дуэльный пистолет, личная печать Пушкина, картины начала XIX в. Выставка была устроена с большим размахом: представлены интерьеры, мода, фарфор пушкинской эпохи. Лучшие музыканты исполняли произведения Глинки и Чайковского. На открытии экспозиции присутствовали министры, дипломаты, литераторы, «весь Париж». В первую очередь это был, конечно, «русский Париж». В «Золотой книге» почетных гостей стояли известные имена Зарубежной России: Алданов, Бунин, Бердяев, Гиппиус, Вертинский, Керенский, Мережковский, Зайцев, Шмелев, Фокин, Тэффи, Шаляпин. На выставке присутствовали потомки Дантеса, Керн, Давыдова, Дельвига, Пущина, внук самого поэта.

В 231 городе мира русская диаспора праздновала День русской культуры как последнее мощное усилие гаснувшей Зарубежной России. Миссия сохранения русской культуры исчерпала себя, уступив место задаче адаптации. Русскому Серебряному веку предстояло войти в европейскую культуру, значительно обогатив ее.

Зарубежная Россия распалась под натиском неизбежных ассимиляционных процессов. Старшее поколение медленно умирало. Молодые же считали себя уже не русскими, а французами и американцами русского происхождения. Да и в годы наступившей Второй мировой войны, а затем и многолетней «холодной войны» многие предпочитали молчать о своем русском происхождении. Организаций культурных, тем более литературных, «новая» эмиграция, в отличие от пореволюционной, практически не создавала. Отдельные, остающиеся на плаву островки русского рассеяния служат нам лишь напоминанием о бурных, шумных, творчески насыщенных годах жизни в Зарубежной России.

Список источников и литературы

• 1. Большаков В. В. Русские березы под Парижем. М., 1990.
• 2. Бунин Иван. Миссия русской эмиграции // Литературная Россия. 1990. № 42.
• 3. Русское зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть XX века: Энциклопедический биографический словарь. М., 1997.
• 4. Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия: История и культурно-просветительная работа Русского зарубежья за полвека (1920—1970). Париж, 1971.
• 5. Одоевцева И. В. На берегах Сены. М., 1989.
• 6. Терапиано Ю. К. Встречи: 1926—1971. М., 2002.

Ю. В. Кривошеев