«Пространство ШОС» - пространство содружества в Евразии

Восточная Евразия включает Западную, Центральную, Восточную, Южную и Юго-Восточную Азию, а также Азиатскую Россию. Глобализация оказала влияние на геополитическую структуру регионов Евразии. Образование новых центров силы и региональных межправительственных организаций, главным образом, противодействующих диктату США на евразийском континенте, обусловило формирование его новой региональной структуры. Так, образование Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) привело к появлению в геополитическом дискурсе нового понятия - «пространство ШОС». Каков же геополитический статус Восточной Евразии, ядром которой выступает «пространство ШОС»?

Как известно, ШОС была создана в июне 2001 г. и на сегодняшний день объединяет Казахстан, Киргизию, Китай, Россию, Таджикистан и Узбекистан, которые придерживаются сходных взглядов на тенденции мирового развития и готовы совместно искать согласованные подходы к решению международных и региональных проблем. Задачей ШОС является также укрепление регионального экономического и культурного сотрудничества. В декларации Шанхайского саммита (июнь 2006 г.), в частности, отмечалось: «Залог успешного развития ШОС состоит в том, что она неизменно руководствуется и неуклонно следует „шанхайскому духу”, для которого характерны взаимное доверие, взаимная выгода, равенство, взаимные консультации, уважение многообразия культур, стремление к совместному развитию. Всё это имеет крайне важное значение для поиска мировым сообществом неконфронтационной модели межгосударственных отношений, которая бы исключала мышление времён холодной войны, стояла бы над идеологическими различиями».

ШОС не представляет собой антизападный или антиамериканский блок, поскольку это противоречит коренным интересам государств-участников, заинтересованных в сотрудничестве с Западом по многим направлениям. С самого начала основу деятельности ШОС составляло сотрудничество в области безопасности, прежде всего, борьба с международным терроризмом. Ещё в 1999 г. началась работа над Конвенцией о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, которая была подписана на учредительном саммите в Шанхае. Этот документ содержал согласованные определения таких терминов, как «терроризм», «сепаратизм» и «экстремизм». Следует отметить, что к проблемам международной безопасности ШОС подходит с гораздо более широких позиций, чем США и их союзники. Если в Вашингтоне на первое место ставят военные удары по международным террористическим центрам и давление на государства, поддерживающие терроризм (на роль которых порой избираются любые неугодные Вашингтону режимы), то с точки зрения ШОС международный терроризм напрямую связан с сепаратизмом и религиозным экстремизмом. Таким образом, страны - члены ШОС, координируя свою деятельность с Соединёнными Штатами, действуют по собственной программе, тесно увязывая антитеррористическую борьбу с обеспечением своей территориальной целостности и гарантированием сохранения светских режимов у власти в Центральной Азии.

Среди вопросов, рассматриваемых организацией, на передний план выходит экономическое сотрудничество. Более того, будущее ШОС зависит именно от способности наладить эффективное экономическое взаимодействие, в первую очередь, на региональном уровне. Выступая на Первом евразийском экономическом форуме, проведённом Секретариатом ШОС совместно с ЭСКАТО и Банком развития Китая в китайском городе Сиань в ноябре 2005 г., председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей У Банго отметил, что страны Евразии располагают преимуществами географической близости и большой экономической взаимодополняемостью, имеют обширные сферы сотрудничества и широкие перспективы. В этой связи он призвал, основываясь на взаимном уважении, принципах равенства, обоюдной выгоды и открытости, в полной мере выявить роль ШОС и других региональных организаций в более динамичном и устойчивом росте экономик стран региона.

Действительно, территория государств - участников ШОС охватывает как европейский, так и азиатский континенты, регион имеет богатейшие ресурсы и огромный рынок, поэтому потенциал развития торгово-экономического сотрудничества необычайно велик. Правда, на пути реализации планов экономического сотрудничества встречается ещё много трудностей, но это выходит за пределы данного исследования. Отмечу лишь то, что для центральноазиатских стран, где одностороннее влияние России и Китая всё ещё часто воспринимается с опаской, их совместное присутствие под эгидой организации, где равноправными членами являются и не такие крупные державы, а все вопросы решаются на основе консенсуса, гораздо более привлекательно. Очевидно и то, что без серьёзного экономического базиса ШОС не сможет превратиться во влиятельную и действенную региональную силу. При этом необходимо учитывать, что государства Центральной Азии, Китай и Россия - страны древних и уникальных цивилизаций. Становясь всё более открытыми и превращая достижения мировой культуры в неотъемлемую часть своей собственной, они стоят перед проблемой сохранения национальных традиций в связи с наплывом низкопробной массовой продукции извне.

Некогда пренебрежительное отношение американцев к ШОС существенно сменилось в последние годы заинтересованностью с целью реализации национальных интересов США в этом регионе. В октябре 2005 г. госсекретарь США К. Райс посетила Казахстан, Киргизию и Таджикистан. Одним из заметных результатов этого визита стало намерение воплотить в систему международных отношений концепцию «Большая Центральная Азия», автором которой является Ф. Старр, руководитель Института Центральной Азии и Кавказа при Высшей школе международных исследований им. Пола Нитце в Университете Джонса Хопкинса. Его статья «Партнёрство для Централь ной Азии» была опубликована в американском журнале «Foreign Affairs» в номере за июль-август 2005 г. (Тогда же она вышла на русском языке в журнале «Россия в глобальной политике».) Основная идея статьи - создание Партнёрства по сотрудничеству и развитию Большой Центральной Азии (ПБЦА) как регионального форума по планированию, координации и осуществлению целой серии программ США. У США, считает Старр, сейчас есть шанс помочь трансформировать Афганистан и весь регион в зону безопасных суверенных государств с жизнеспособной рыночной экономикой, светскими и открытыми системами государственного управления, которые поддерживали бы хорошие отношения с США. В таком партнёрстве роль России и Китая была бы незначительной. Правда, Старр не исключает, что они могли бы присоединиться к ПБЦА, осуществив весомый финансовый вклад. Возможность вступления Ирана полностью исключалась, в отличие от Пакистана, а Индия и Турция «наряду с США стали бы неофициальными гарантами суверенитета и стабильности в регионе». Таким образом, через Афганистан государства Центральной Азии могли бы установить тесные связи с Индией и Пакистаном, что диверсифицировало бы международное сотрудничество и (хотя об этом не говорилось открыто) ослабило бы ориентацию на Москву и Пекин.

Как будто выполняя рекомендации Старра, в октябре 2005 г. К. Райс реорганизовала южноазиатский отдел Госдепартамента, передав в него вопросы пяти центральноазиатских государств. В апреле 2006 г. подкомитет по Среднему Востоку и Центральной Азии Комитета по международным делам Палаты представителей Конгресса США провёл слушания по американской политике в Центральной Азии. Основной исполнитель новой политики, помощник госсекретаря по Южной и Центральной Азии (он же - руководитель недавно образованного отдела) Р. Баучер, опираясь в своем выступлении на идеи Старра, пошёл гораздо дальше того, превратив их в откровенное идеологическое прикрытие продвижения американского влияния в регионе. Формально признав исторические связи центральноазиат ских государств с Россией и растущее сотрудничество с Китаем, Ваучер ясно дал понять, что не считает эти две страны ведущими игроками в новом американском плане по установлению тесной связи между Центральной и Южной Азией через Афганистан. Более того, 13 июня 2006 г., буквально за несколько дней до саммита ШОС в Шанхае, Агентство по торговле и развитию США провело в Стамбуле форум «Электричество через границы». Участники из Центральной и Южной Азии представили там крупнейшие новые инфраструктурные проекты в области энергетики в Афганистане, Казахстане, Киргизии, Пакистане, Таджикистане и Туркмении. Представители России и Китая не были приглашены на этот форум, который, очевидно, должен был продемонстрировать новую роль США и Турции в развитии сотрудничества между государствами Центральной и Южной Азии. Идея «Большой Центральной Азии» вызвала неоднозначную реакцию в самих центральноазиатских государствах, безразличие в Москве и беспокойство в Китае. Официальный орган Компартии Китая «Жэнь-минь жибао» заявил, что США «полны решимости использовать энергию, транспорт и инфраструктуру в качестве приманки, чтобы отделить Центральную Азию от постсоветской системы доминирования. Этим путём они смогут сместить внутренний стратегический фокус Центральной Азии с нынешнего партнёрства, ориентированного на Россию и Китай, на отношения сотрудничества с государствами Южной Азии. Они в состоянии разрушить длительное доминирование России в Центральноазиатском регионе, разделить и дезинтегрировать целостность ШОС и постепенно установить американское доминирование на новом пространстве Центральной и Южной Азии. Однако в долгосрочной перспективе США, создавая “новую горячую печь”, могут стратегически недооценить другие крупные державы и поставить государства Центральной Азии перед выбором».

Геополитическое содержание имеют многие принципы взаимодействия членов ШОС (взаимное уважение суверенитета, независимости, территориальной целостности государств, нерушимость государственных границ, ненападение, невмешательство во внутренние дела, неприменение силы или угрозы силой в международных отношениях, отказ от одностороннего военного превосходства в сопредельных районах; ненаправленность ШОС против других государств и международных организаций) и направления сотрудничества (поддержание мира и укрепление безопасности и доверия в регионе; поиск общих точек зрения по внешнеполитическим вопросам, представляющим общий интерес; координация усилий по вопросам разоружения и контроля над вооружениями; поддержка и поощрение регионального экономического сотрудничества в различных формах; эффективное использование имеющейся инфраструктуры в области транспорта и коммуникаций). Вопрос о внешнеполитической ориентации стран-участниц остаётся одним из ключевых при оценке перспектив развития этой организации. Аналитики отмечают, что такие инициативы, как проект транспортного коридора от Шанхая до Санкт-Петербурга - прообраза возрожденного «Великого шёлкового пути», - был принят ШОС как альтернативный после того, как ЕС и США поддержали проект транспортного коридора из Европы в Азию ТРАСЕКА (TRACECA - Transport Corridor Europe Caucasus Asia). Международный вес ШОС определяется не только совокупным демографическим и территориальным потенциалом входящих в него стран, но и обозначившимся стратегическим партнёрством двух ядерных держав и постоянных членов Совета Безопасности ООН -России и Китая. Это определяет роль ШОС в построении системы коллективной безопасности как в Средней Азии, так и в Азиатско-Тихоокеанском регионе. ШОС является открытой организацией для приёма новых членов, разделяющих её основные принципы. Хотя вопросы безопасности были изначально решающими в формировании ШОС и остаются одними из наиболее приоритетных, в то же время было бы неверно расценивать её как военную организацию. Такой статус неприемлем по причине участия входящих в ШОС стран в международных союзах и организациях с различными обязательствами. Так, для Китая его участие - вообще исключение из правила, ибо эта страна традиционно исповедует политику неприсоединения к блокам каких-либо государств, придерживаясь самостоятельности и независимости во внешней политике. Членство в ШОС во многом отвечает геополитическим интересам её участников. Так, некоторые инициативы ШОС, очевидно, нацелены на ослабление американского влияния в регионе, что соответствует стремлению Китая ослабить американское влияние в регионе и отвечает намерениям членов ШОС создать многополярный мир.

Знаковым событием, выявившим состояние геополитической безопасности в центральной части Евразии, оказалось состоявшееся 28 августа 2008 г. в Душанбе 8-е заседание Совета глав государств ШОС. Многие эксперты обращают внимание на реакцию участников саммита на роль России в разрешении грузино-югоосетинского конфликта. Но что не смогли официально заявить руководители центральноазиатских стран в формате ШОС, прозвучало в рамках заседаний ОДКБ, где были осуждены действия Тбилиси в Южной Осетии и высказана полная поддержка политики России в регионе. Югоосетинский кризис объективно усилил взаимодействие ШОС и ОДКБ: обе организации все более рельефно выступают в качестве сил, сдерживающих Запад и его планы расширения НАТО на Восток.

Состояние геополитической безопасности в центральной части Евразии в основном определяется позициями России и Китая и тем, как центральноазиатские государства относятся к этим позициям. В ходе работы Душанбинского саммита во многом стали понятны эти позиции. Перед ШОС встала задача определиться в оценке действий России на Кавказе. Последнее было особенно сложным, учитывая наличие национально-территориальных проблем у одного из ведущих государств организации - Китая, который столкнулся с активизацией национальных движений в Восточном Туркестане. Здесь главную опасность представляли уйгуры, опиравшиеся на многочисленную диаспору в Казахстане (150 тыс. человек), Киргизии (по разным оценкам, от 50 до 300 тыс.) и Узбекистане (более 100 тыс.). Организации местных уйгуров действовали в этих странах весьма активно, однако к середине 1990-х годов их деятельность в рамках ещё «Шанхайской пятёрки» была прекращена. В рамках ШОС китайское руководство отдаёт предпочтение экономическому сотрудничеству. Часть западных экспертов даже считает, что конфликт России с Грузией отдалит Китай от России и что Пекин ради выгод российско-китайского партнёрства не рискнёт «стратегически ссориться с США» и остальным западным миром [24].

Позиция Китая на саммите была отражена в речи Председателя КНР Ху Цзиньтао, озаглавленной «Совместное построение гармоничного региона, характеризующегося долгосрочным миром и общим процветанием». Китайский лидер призвал членов ШОС сплотиться воедино, в полной мере реализовать Договор о долгосрочном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, активизировать стратегические консультации и укрепить политическое взаимодоверие во имя защиты мира и стабильности в регионе, а также в целях взаимной выгоды. Однако более акцентированная поддержка России была выражена в ходе двусторонней беседы российского президента Дмитрия Медведева и председателя Ху Цзиньтао, состоявшейся накануне саммита. Китайский руководитель отметил, что действия Грузии явились отражением провокационной политики Запада по расширению НАТО и действия России в ответ на это были совершенно адекватными [25]. Вопрос о степени близости стран центральноазиатского региона к Китаю или России следует рассматривать в контексте не столько югоосетинских событий, сколько ключевых приоритетов деятельности ШОС. Так, в выступлении президента Узбекистана Ислама Каримова много и справедливо говорилось о неиспользованных экономических ресурсах организации, необходимости уделять первостепенное внимание социально-экономическому прогрессу, вопросам занятости населения, роста уровня жизни, которые и являются «важнейшим источником укрепления внутренней стабильности и безопасности каждой из наших стран и региона в целом» [26]. Такой акцент на приоритетности решения социально-экономических задач указывает на большую близость Ташкента к Пекину, чем к Москве. Со своей стороны, президент Таджикистана Эмомали Рахмон заявил, «что ключевым направлением нашей деятельности будут оставаться вопросы укрепления мира и безопасности в зоне ответственности ШОС... Контртеррористическая составляющая ШОС имеет солидную базу и серьёзный потенциал. Важным инструментом в борьбе против терроризма, сепаратизма и экстремизма стала Региональная антитеррористическая структура ШОС. Считаем целесообразным развивать и обогащать сотрудничество с заинтересованными региональными организациями, а также с ООН и ОБСЕ. Это касается и такого вопроса, как борьба с незаконным оборотом наркотиков. Очевидно, что из года в год она обостряется, продолжая оставаться самой серьёзной угрозой нашему региону. Героиновую агрессию можно остановить только коллективными усилиями. ШОС наряду с ООН должна стать центральным звеном в противодействии этому злу» [27].

Мнение таджикского лидера ближе к российской трактовке приоритетов ШОС, чем к китайской. Борьба ШОС против перечисленных вызовов и угроз полностью совпадает и с национальными стратегиями безопасности России и стран Центральной Азии. Неоднозначной выглядит афганская проблема. В Душанбинской декларации (п. 12) было, в частности, записано следующее: «Главы государств подчёркивают необходимость в рамках усилий на афганском направлении активизировать работу Контактной группы ШОС - Афганистан, начать практическую подготовку к созыву под эгидой ШОС специальной конференции по Афганистану для обсуждения вопросов совместного противодействия терроризму, незаконному обороту наркотиков и организованной преступности» [28]. Следует обратить внимание на призыв глав государств провести конференцию по Афганистану под эгидой ШОС, а не каких-либо других международных организаций. На саммите было принято решение создать специальную группу для изучения вопроса о снятии моратория на расширение организации и для разработки механизма принятия новых членов, а также ввести промежуточный статус «партнёр по диалогу», позволяющий отдельным странам-наблюдателям более активно участво вать в проектах ШОС совместно с постоянными членами. Это тем более важно, учитывая, что уже не первый год ведутся разговоры о расширении ШОС за счёт стран-наблюдателей (Иран, Пакистан, Индия, Монголия). Некоторые эксперты даже определили очерёдность наиболее вероятных кандидатов на вхождение в ШОС: на первом месте значится Иран, на втором Пакистан, далее - Индия и Монголия. Как известно, в Душанбе иранский президент Махмуд Ахмадинежад был единственным из всех участников, кто открыто поддержал Россию и осудил действия США.

На саммите было принято решение создать специальную группу для изучения вопроса о снятии моратория на расширение организации и для разработки механизма принятия новых членов, а также ввести промежуточный статус «партнёр по диалогу», позволяющий отдельным странам-наблюдателям более активно участвовать в проектах ШОС совместно с постоянными членами. Вокруг иранской заявки, как справедливо замечает президент Фонда поддержки востоковедческих исследований, профессор С. Г. Лузянин, идёт столкновение интересов отдельных государств - членов ШОС. Причём Китай, видимо, - основное препятствие на пути интеграции Тегерана в организацию. Несмотря на надёжные китайско-иранские торгово-экономические и политические отношения, Пекин не хотел бы усиления конфликтности и непредсказуемости вокруг ШОС, которое неизбежно произойдёт после вступления в неё Ирана. Таджикистан, наоборот, вероятнее всего, заинтересован в полномасштабном иранском участии.

Несмотря на некоторую формализацию процесса расширения, интрига «кто же будет первым?» осталась. В кулуарах саммита и среди части экспертов не раз звучала идея включения в состав ШОС Ирана. Например, киргизский политолог профессор Александр Князев считает, что Иран следует принять в организацию с «условием контроля над его ядерной программой» [29]. В российском руководстве сложились два подхода: 1) поддержка иранской заявки - сторонников этой позиции достаточно много не только в Государственной Думе, но и среди высших чиновников администрации президента; 2) сохранение «статус-кво». Пока, с учётом югоосетинского кризиса, обострившего и без того непростые отношения России с Западом, доминирует вторая точка зрения.

Таким образом, на сегодняшний день просматриваются два сценария расширения ШОС: 1) консервативный, при котором будет возрастать активность стран-наблюдателей, а также будущих стран -партнёров по диалогу; 2) радикальный, при котором в состав постоянных членов ШОС войдёт Иран, что неизбежно вызовет региональный кризис, дальнейшее обострение российско-американских и американо-иранских отношений.

Американская активизация на центральноазиатском направлении, участие представителей государств региона в мероприятиях, проводимых в русле политики США, говорит о возникновении новой ситуации. Результатом недостаточного внимания к ней могут стать маргинализация ШОС и ослабление интереса к сотрудничеству у некоторых государств-членов, надеющихся получить большее экономическое содействие по другим линиям. Это затруднило бы проведение общего курса российской внешней политики, направленной на построение многополярного мира и укрепление взаимодействия в Азии. В большинстве центральноазиатских государств понимают, что политическая ориентация на Вашингтон создаёт много внутренних проблем. И все же имидж Соединённых Штатов и других стран Запада как успешных и богатых государств, способных оказывать значительную финансово-экономическую помощь и в этом отношении более эффективных, чем политически более близкие Россия и Китай, остаётся высоким. В некоторых общественных кругах Центральной Азии высоко оцениваются режимы таких культурно близких государств, как Турция и Пакистан, а также экономически растущая Индия, способная создать альтернативу быстро усиливающемуся Китаю. Недостаточная активность ШОС на экономическом направлении, её медлительность в принятии решений, а также непреклонная позиция по нерасширению членства в ней осложняет ситуацию.

Пространство ШОС охватывает Россию, Китай и ряд других государств, входящих в регионы Восточной, Центральной и Южной Азии. Оно не охватывает Ближний и Средний Восток, что дало основание называть «пространство ШОС» Восточной Евразией. В угоду национальным интересам США американские политологи стали обозначать регионы Ближнего и Среднего Востока и ряд прикаспийских государств как «Большой Ближний Восток». Проект «Большой Центральной Азии» следует рассматривать, что следует из сказанного выше, как альтернативу ШОС. Следовательно, идея больших пространств в интерпретации американских геостратегов применительно к регионам Евразии обретает явно агрессивный характер и служит утверждению однополярного мира. Большие пространства на всех континентах оказываются, в таком случае, всего лишь зонами национальных интересов США. В связи с этим необходимо подробнее рассмотреть состав регионов Восточной Евразии, геополитическое положение входящих в них государств и деятельность региональных межгосударственных организаций, направленную на обеспечение безопасности на континенте.

Следует обратить внимание на то, что среди стран Северо-Восточной Азии военно-политическое сотрудничество с США поддерживают Япония, Республика Корея и Тайвань, а среди стран Юго-Восточной Азии - Индонезия, Филиппины, Таиланд, т. е. страны, имеющие выход к морю. Это способствует реализации США военно-морской доктрины, которая с 90-х годов прошлого века стала основываться на концепции «действия с моря против суши». По сути, эта концепция представляет собой новый вариант давней «стратегии Анаконды», которая в годы холодной войны была направлена против СССР. Теперь эта стратегия реализуется в действиях против тех держав, которые претендуют на утверждение себя в качестве центров силы (Россия, Китай, Индия) или же в своих геополитических устремлениях не отвечают национальным интересам США (КНДР, Вьетнам, Казахстан и др.). Вышеупомянутая стратегия США в Вос точной Азии преследует, в соответствии с основными тенденциями развития мировой политики, следующие цели:

• - сохранение и развитие системы двухсторонних военнополитических союзов (США - Япония, США - Республика Корея, США - Тайвань) с последующей трансформацией их в многостороннюю структуру;
• - сдерживание России и Китая путём расширения экономических, политических и иных связей как с ними, так и с другими странами региона с целью воспрепятствовать создание каких-либо коалиций, чуждых национальным интересам США;
• - обязательное участие США в диалоге по вопросам обеспечения безопасности между странами Восточной Азии и в урегулировании межгосударственных и внутренних этнических, религиозных и иных конфликтов;
• - сохранение своей ведущей и координирующей роли в анти-террористической борьбе.

Для достижения этих целей военное командование США в последнее время переходит к системе так называемого «распределённого базирования» сил ВМС, ВВС и морской пехоты в составе оперативных соединений на всем пространстве Восточной Азии. Япония, относящаяся к субрегиону Северо-Восточной Азии, является наиболее экономически мощным государством Восточной Азии в целом.

В середине 1990 годов происходила корректировка концепции «национальной оборонной стратегии» Японии, что было вызвано разрушением биполярной конфигурации мировой политики и признанием руководством страны необходимости обеспечения национальной безопасности посредством укрепления собственных вооружённых сил. Формирование современной оборонной политики Японии находится под влиянием ряда существенных факторов: во-первых, Япония прочно связана с США в экономической и военно-политической сферах, что принуждает её к исполнению роли главного восточноазиатского помощника «мирового шерифа». Во-вторых, исполнению этой роли препятствует устойчивая антипатия к Японии в регионе, что было вызвано масштабным японским вторжением в большинство стран Восточной Азии в 1920-1940-х годах. В-третьих - это стремительный рост экономического и военного могущества Китая и, соответственно, обострение японо-китайского соперничества за военнополитическое влияние как в Восточной Азии, так и в целом в Азиатско-Тихоокеанском регионе (и не только, поскольку за укрепление позиций в регионе ведут борьбу другие ведущие державы). В-четвёртых, сохраняется нерешённость спорных территориальных проблем с соседями и опасность возникновения вооружённых конфликтов на Корейском полуострове и в зоне Тайваньского пролива. Вместе с тем необходимо отметить, что в последние годы Япония стала активно включаться в региональные политические союзы - Ассоциацию стран Северо-Восточной Азии (северный аналог АСЕАН), Восточноазиатское сообщество («клуб 16-ти») и др., что вызывает определённую озабоченность со стороны США.

После крушения Советского Союза и мировой системы социализма всё более явным центром силы в мировой политике становится Китай, который уже в начале XXI века стал заявлять о своем превращении в ведущую мировую державу к середине XXI века. Это ещё раз было подтверждено в решениях XVII съезда Компартии Китая. На это нацелен внешнеполитический курс китайского руководства, с одной стороны - на борьбу против гегемонизма США, исходя из признания необходимости утверждения многополярного мира. С другой - на укрепление партнёрских отношений с «большими странами» в Восточной Азии с помощью механизмов многосторонней дипломатии и расширения регионального сотрудничества. Тем самым преследуются следующие стратегические цели:

• - признание мировым сообществом территориальной целостности Китая, что связано с распространением его суверенитета на острова Тайвань, Дяоюйдао, Парасельские, Спратли и, как следствие, - с признанием особых прав Китая на акватории Южно-Китайского моря;
• - предотвращение поддержки сепаратистов в Синьцзян-Уйгурском и Тибетском автономном районах Китая;

- недопущение со стороны других стран региона совместного решения каких-либо торгово-экономических, транспортных и иных вопросов без китайского участия.

Преследование этих целей отразилось, в частности, в появлении в лексиконе китайской политической элиты сугубо геополитических понятий - «жизненное пространство», «стратегические границы». Отмечается, что если в пределах «жизненного пространства» какая-либо хозяйственная деятельность должна способствовать дальнейшему экономическому процветанию Китая, то в пределах «стратегических границ» могут находиться целые страны (Юго-Восточной и Центральной Азии), части территорий крупных государств (российский Дальний Восток и Восточная Сибирь) обширные морские зоны, расположенные за пределами юрисдикции Китая (акватория Южно-Китайского моря) [30].

Если обратиться к недавней истории, то следует вспомнить критику гегемонистского курса китайского руководства в годы культурной революции в Китае. К примеру, в 1975 г. в редакционной статье журнала «Коммунист» «Маоистский режим на новом этапе» недвусмысленно было заявлено следующее: «Действия китайского руководства на международной арене после X съезда КПК, возведение гегемонистского, экспансионистского внешнеполитического курса в закон, закреплённый маоистской конституцией, ужесточение маоистского режима и усиление военно-бюрократической диктатуры обозначает новый этап в борьбе Пекина за осуществление своих геополитических планов» [31]. Известный специалист в области раскрытия китайских стратегических секретов А. П. Девятов пишет о применении дезинформации и маскировки китайского проекта в расчёте на восприятие людьми европейского образования следующее: «Традиционный китайский календарь меряет сроки 60-летними циклами, а европейский календарь отмеряет прогресс веками. Так вот, на потребу иностранцам официально заявляется, что Китай станет в ряд наиболее развитых стран мира к 100-летаю образования КНР (к 2049 г.). А во внутренних документах проект рассчитан в 60-летнем цикле на три шага (три поколения по 20 лет) со стартом в 1959 г. (Большой скачок) и финишем в 2019 г. При этом, например, поколение 1979-1999 гг. с учетверением внутреннего валового продукта внутри страны подавалось под девизом “модернизация и наращивание”, а вовне - как “реформы и открытость”. На практике задача удвоения (“накормить народ”) была решена уже к 1987 г., а учетверения - к 1997 г. Поколение 1999-2019 гг. должно ещё раз учетверить ВВП. Вовнутрь эта задача подаётся как “полное прокручивание цикла малого процветания” с занятием Китаем лидирующего положения в мире по совокупной мощи. Вовне же эта задача подаётся как достижение среднезажиточного уровня жизни народа...» [32]. Таковы общие контуры региональной геополитики Евразии. И здесь на горизонте вновь замаячили США.

Бывший госсекретарь США и помощник по национальной безопасности, а теперь глава Kissinger Associates Г. Киссинджер в своей новой книге «О Китае», которая выходит в издательстве «Penguin» в 2012 г., делится своими размышлениями о прошлом, настоящем и будущем в стратегических отношениях между США и Китаем. США и Китай должны быть готовы воспринимать деятельность друг друга как естественную часть международной жизни, а тенденция к столкновению не должна приравниваться к сознательному стремлению сдерживать или доминировать, считает он. Стараясь быть объективным, Киссинджер полагает, что «Китай видит себя как возвращающуюся державу, которая занимала доминирующее положение в регионе на протяжении двух тысячелетий... Перспектива мощного Китая, пользующегося влиянием в экономической, культурной, политической и военной сферах, рассматривается скорее как возвращение к норме, а не как необычный вызов мировому порядку». Он предлагает и своей стране, и Китаю преодолеть страхи, висящие над ними. Для США - это «быть вытесненными из Азии ограничительным блоком», а для Китая главный стратегический страх - «это внешняя сила или силы, которые разместят военные контингенты вокруг китайских границ, окажутся способны проникнуть на территорию КНР или вмешаться во внутреннюю ситуацию».

Можно понять озабоченность американского дипломата и стратега, поскольку опасность вытеснения США из Азии и ограничения их влияния в Азиатско-Тихоокеанском регионе вполне реальна, а Китай надо всеми силами отторгнуть от какого-либо участия в международных организациях на евразийском континенте, тем более с Россией. И здесь же автор предлагает Китаю объединиться: «Обеим сторонам необходимо взять на себя обязательства по реальному сотрудничеству... Пробные шаги уже предприняты. Например, Соединённые Штаты присоединились к нескольким другим странам, начавшим переговоры о Транстихоокеанском партнёрстве (ТТП), пакте о свободной торговле, связывающем Северную и Южную Америку с Азией. Такое соглашение может стать шагом к Тихоокеанскому сообществу, поскольку снизит торговые барьеры между наиболее производительными, динамичными и богатыми ресурсами экономиками мира и свяжет две стороны океана общими проектами. Обама пригласил КНР присоединиться к ТТП» [33]. Позиция Киссинджера вполне понятна: стратегическая задача Китая - главенство в Азиатско-Тихоокеанском регионе, США не могут этого допустить, поэтому надо идти на сотрудничество, но в рамках некой новой организации - «Транстихоокеанское партнёрство», руководимой, естественно, США.

Надо полагать, что в «Декларации глав государств-членов Шанхайской организации сотрудничества о построении региона долгосрочного мира и совместного процветания», которая была принята главами государств-членов ШОС 6-7 июня 2012 г. в Пекине на заседании Совета глав государств-членов ШОС, позиции Организации были сформулированы достаточно чётко и однозначно, что не должно давать повод для сомнений относительно перспектив её дальнейшего развития. Исходя из признания того, что «в XXI веке происходят сложные процессы трансформации всей системы международных отношений, сопровождающиеся становлением многополярного мироустройства, укреплением региональных основ взаимодействия, глобализацией и растущей взаимозависимостью государств, возрас танием роли информационных технологий», в Декларации чётко сформулированы, в частности, следующие положения:

• - Шанхайская организация сотрудничества, выражая общее стремление народов государств-членов, продолжает успешно действовать в интересах мира, сотрудничества и развития. Реализация на практике принципов «шанхайского духа» - взаимного доверия, взаимной выгоды, равноправия, взаимных консультаций, уважения многообразия культур, стремления к совместному развитию, способствовала формированию эффективной модели межгосударственных отношений дружбы и сотрудничества.
• - Государства-члены последовательно прилагают усилия по укреплению доверия в военной области в районе границы и принимают необходимые меры во избежание пограничных споров на благо мира, спокойствия и стабильности.
• - Государства-члены подчёркивают, что ШОС, руководствуясь «шанхайским духом» и будучи важным субъектом и конструктивным фактором международных отношений, стала примером для межгосударственного и регионального сотрудничества в XXI веке.

Государства-члены, опираясь на дружбу, партнерство и гармонию в регионе, будут и далее способствовать укреплению мира, справедливости и демократии, формированию основ полицентричности во всём мире, стимулировать прогресс и процветание всех государств и человечества в целом.

Следует признать, что прошедший саммит, двенадцатый по счёту, явился, пожалуй, самым определяющим в дальнейшей деятельности ШОС. Пять из десяти подписанных документов закладывают принципиально новые подходы ко всему, что связывает участников Организации. Это: основные направления развития ШОС на среднесрочную перспективу, программа сотрудничества в борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом, обновлённое «Положение о политикодипломатических мерах реагирования на ситуации, ставящие под угрозу мир, безопасность и стабильность в регионе» и упомянутая выше «Декларация о построении долгосрочного мира и совместного процветания».

f 4. Арктический регион в эпицентре геополитических притязаний

Как многие хорошо помнят слова М. В. Ломоносова о российском могуществе, которое «прирастать будет Сибирью и Северным океаном и достигнет до главных поселений европейских в Азии и в Америке». Спустя 250 лет эти слова, воплотившиеся в геополитической истории Российской империи и Советского Союза, обретают новый смысл: геополитическое могущество будущего Евразийского Союза должно прирастать российской Арктикой. Есть ли основания для подобного заявления? Попытаемся на это ответить.

Арктика представляет собой единый физико-географический район Земли, примыкающий к Северному полюсу и включающий окраины материков Евразии и Северной Америки, почти весь Северный Ледовитый океан с островами (кроме прибрежных островов Норвегии), а также прилегающие части Атлантического и Тихого океанов. Южная граница Арктики совпадает с южной границей зоны тундры. Площадь Арктики - около 27 млн. кв. км (в пределах Северного полярного круга (66° 33' с. ш.) её площадь составляет 21 млн. кв. км). Протяжённость границ Российской Федерации - 60 932 км. Из них 22 125 км составляют сухопутные границы (в том числе 7616 км по рекам и озёрам). Протяжённость морских границ России составляет 38 807 км. Из них: в Балтийском море - 126 км; в Чёрном море - 389 км; в Каспийском море - 580 км; в Тихом океане и его морях - 16 998 км; в Северном Ледовитом океане и его морях - 19 724 км. Россия граничит с 18-ю признанными ею государствами: с 16-ю имеются сухопутные границы, с 2 только морские (США, Япония). В Арктике Россия имеет границы с Норвегией (196 км - сухопутная, 153 км - по рекам и озёрам, 23 км - в Баренцевом море).

История освоения Арктики охватывает большой период героических усилий и трагических событий. Русские поморы, казаки, участники военных экспедиций совершали длительные путешествия в северные районы Сибири, открывали острова Северного Ледовитого океана, осваивали природные ресурсы русского Севера. Остановимся подробнее на предвоенном, военном и послевоенном периодах утверждения приоритетов нашей страны в Арктическом регионе, которые положили начало комплексного освоения северных окраин Евразии. Символическим актом первого шага в утверждении Арктической доктрины Советского Союза стал подъём государственного флага СССР над Землёй Франца-Иосифа, которому предшествовал ряд событий. В данном случае интересно проследить, как в реализации и воплощении в жизнь органически сочетались идеи учёных, политические и дипломатические решения государственных, дипломатических и военных деятелей с практическими шагами в деле хозяйственного развития Арктического региона и обеспечения его безопасности.

15 апреля 1926 г. Президиум ЦИК СССР принял постановление следующего содержания: «Объявляются территорией Союза ССР все как открытые, так и могущие быть открытыми в дальнейшем земли и острова, не составляющие к моменту опубликования настоящего постановления признанной правительством Союза ССР территории каких-либо иностранных государств, расположенные в Северном Ледовитом океане к северу от побережья Союза ССР до Северного полюса в пределах между меридианом 32° 1435" восточной долготы от Гринвича, проходящим по восточной стороне Вайда-Губы через триангуляционный знак на мысе Кекурском и меридианом 168°4930" западной долготы от Гринвича (эта российско-американская граница была установлена ещё в 1867 г. при продаже Россией Америке Аляски. - И. К.), проходящим посередине пролива, разделяющего острова Ратма-нова и Крузенштерна, группы островов Диомида в Беринговом проливе» [34]. Вскоре, 31 июля, Совнарком СССР принял постановление об образовании Арктической комиссии, которой предписывалось разработать пятилетний план научно-исследовательских работ в арктических владениях СССР. Основой для этого постановления послужила записка заведующего отделом научных учреждений при Совнаркоме СССР Е. П. Воронова, который обратил особое внимание на то, что «нынешнее состояние и перспективы развития авиационной и воздухоплавательной техники привели к конкретной постановке вопроса об осуществлении регулярного трансарктического воздушного сообщения... Хозяин трансарктического воздушного пути, - отмечал он, - одновременно является и хозяином северных рыболовных, зверобойных и других промыслов, актуально будет влиять на развитие народного хозяйства северного побережья, обеспечит побережье от воздушных нападений или, наоборот, будет постоянно держать его под угрозой таких нападений... не предпринимая никаких реальных мер к закреплению прав на декретированные собственностью Союза северные владения, мы всегда будем находиться под угрозой повторных экспедиций по типу Нобиле» [35].

Так впервые было сформулировано и принято к исполнению решение по закреплению за Советским Союзом его полярных областей. Более того, в предложениях Воронова получили чёткое выражение идеи транспортной геополитики, суть которой заключалась в создании транспортной инфраструктуры советской Арктики, объединяющей воздушный, морской и автомобильный транспорт. Идея создания транспортной инфраструктуры в Арктике получила развитие в работах сотрудника основанного в 1931 г. Всесоюзного Арктического института В. Ю. Визе - выдающегося полярного исследователя, океанолога, члена-корреспондента Академии наук СССР. «Прежде всего мы должны, - писал он по поводу участия нашей страны в мероприятиях Второго международного полярного года, - иметь в виду вопросы транспорта... Кардинальным пунктом для использования естественных производительных сил нашего Севера есть проблема мореплавания вдоль всей арктической окраины Союза протяжённостью около 2000 километров» [36].

В 1932 г. в журнале «Советский Север» была опубликована под псевдонимом «Активист ОАХ» (этим «активистом» был заведующий договорно-правовым отделом Наркомата иностранных дел СССР А. В. Сабанин, а ОАХ - Осоавиахим) статья «Империализм на Полярном Севере и интересы СССР». Автор, обобщая сведения о столкно вении интересов европейских стран в Арктике, обратил особое внимание на интенсивную работу по созданию «британских имперских сообщений» и достаточно твёрдо дипломатическим языком заявил: «Внимательно следя за происходящим в Арктике, за тем, чтобы конъюнктура в арктических широтах не выливалась в создание местных антисоветских фронтов, советская страна вместе с тем не допустит ни с чьей стороны посягательств на советские арктические земли» [37].

Исторический шаг в деле масштабного освоения Арктики был осуществлён вскоре после прошедшей 4 февраля 1931 г. Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности, на которой выступил Сталин и в заключение обратился к участникам со словами: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» [38]. А уже 20 февраля он направил в Политбюро инициативную записку «Об охране северного побережья». Чётко понимая, что Северный Ледовитый океан уже при том уровне развития авиации и флота не сможет быть непреодолимой преградой для потенциального врага, Сталин обратил внимание на необходимость после завершения строительства Беломоро-Балтийского канала создать военно-морскую базу на Кольском полуострове, которая стала прообразом Северного флота [39]. Эта записка сразу же поступила в Комитет обороны и послужила основой для принятия ряда стратегических решений. Во-первых, был организован трест «Арктикуголь», занимавшийся добычей угля на Шпицбергене. Во-вторых, большое внимание стало уделяться дирижаблестроению, на которое возлагались большие надежды в деле освоения воздушных просторов Арктики. В-третьих, было принято решение об организации морской экспедиции, предназначенной для исследования Северного морского пути. 28 июля 1932 г. ледокольный пароход «Александр Сибиряков» вышел из Архангельска, а 15 октября того же года он был доставлен на буксире (из-за поломки гребного вала и винта) в Петропавловск-Камчатский. Так была доказана возможность перехода по Северному морскому пути за одну навигацию. В-четвёртых, 17 декабря 1932 г. было принято постановление Совнаркома СССР об образовании Главного управления Северного морского пути, в ведении которого было народно-хозяйственное освоение Арктики и обеспечение судоходства по Северному морскому пути. Столь масштабный проект освоения Арктики - второй после образования за год до этого треста «Дальст-рой», целью которого было получение в кратчайшие сроки максимального количества золота, разведка и добыча других стратегически важных полезных ископаемых, а также комплексное освоение и эксплуатация ранее необжитых территорий Северо-Востока России.

Реорганизация Главсеморпути в 1938 г., связанная с возложением на него сугубо прикладных, гидрографических задач, означала, что отныне руководство страны рассматривало Арктику не только как регион, где проходит важнейшая морская коммуникация, но и как потенциальный театр военных действий, а геополитическая доктрина «владения морем» обрела государственный статус [40]. Подтверждением тому стало принятие решение Советского правительства о преобразовании Северной флотилии в Северный флот (11 мая 1937 г.), строительство военно-судостроительного завода недалеко от Архангельска (15 марта 1936 г., ныне Севмашпредприятие в Северодвинске), предписание начальника Главного морского штаба Наркомата ВМФ вице-адмирала Л. М. Галлера об организации переброски кораблей и грузов из европейской части СССР в азиатскую и наоборот и о строительстве морских и авиационных баз и др., которое было подтверждено постановлением Комитета обороны. Признание доктрины «владения морем» на государственном уровне получило выражение в издании в 1940 г. книг авторов этой доктрины: Ф. Коломба («Морская война, её основные принципы и опыт»), американского адмирала А. Мэхэна и др. Так вызревала военно-морская геополитика в нашей стране в предвоенный период.

Обострение в начале XXI в. геополитических противоречий ряда стран мира в Арктике вызвано, главным образом, схваткой за природные ресурсы и возможности транспортной логистики в этом мак рорегионе мира. Арктическая политика Евросоюза направлена на решение проблем, связанных с предотвращением глобальной экологической катастрофы - губительного для Европы изменения климата, связанного с происходящими в Арктике процессами. В конце 2008 г. Еврокомиссия сформулировала, а годом позже Совет министров иностранных дел Евросоюза одобрил три важнейшие цели ЕС в Арктике: 1) сохранение природной среды и автохтонного населения; 2) обеспечение добычи ресурсов, не наносящей ущерб окружающей среде; 3) участие в многостороннем управлении делами региона. По мнению китайских аналитиков, разработка стратегически важных сырьевых ресурсов и развитие новых морских путей в Арктике имеют для Китая геополитическое и - в перспективе - военно-стратегическое значение. Ход рассуждений здесь довольно простой: «Арктика - основной регион, где формируется погода Северного полушария, в том числе на территории Китая». Следует иметь в виду, что использование Севморпути позволяет сократить транспортные маршруты между Китаем и Западной Европой вдвое по сравнению с нынешними южными путями. Значительный интерес к Арктике начинает проявлять Индия, что продиктовано необходимостью изучения глобального изменения климата, поскольку предполагаемое повышение уровня Мирового океана в результате таяния ледников чревато затоплением большой части территории Индии и нарушением жизнедеятельности более 100 млн. её жителей. Более того, опасения Индии связаны с резкой активизацией в Арктике Китая.

Ограничимся ещё одним сопоставлением геополитических интересов стран мира в рассматриваемом макрорегионе. В 2008 г. Геологическая служба США впервые опубликовала оценки неразведанных запасов энергетических ресурсов Арктики. Согласно этим оценкам, к северу от Полярного круга залегают порядка 134 млрд, баррелей (около 19 млрд, т) нефти и газового конденсата, а также 47,2 трлн, кубометров природного газа. В том случае, если данные запасы будут подтверждены, доказанные мировые запасы нефти вырастут на 9,7%, природного газа - на 25,3%. Наибольшая доля ожидаемых запасов углеводородного сырья сосредоточена в российском секторе Арктики (табл. 1) [41].

Таблица 2.2. Неразведанные запасы углеводородного сырья в Арктике по страновым секторам (%)

Из приведённых выше данных следует, что прочные позиции в Арктическом регионе могут занимать лишь державы, обладающие большим экономическим и военным потенциалом и в полной мере реализующие свои геополитические устремления.

К настоящему времени Россия занимает лидирующие позиции среди десяти великих держав лишь по двум показателям - территория и ядерное оружие, которые позволяют нам занимать почётное третье место по интегральному показателю в тройке сверхдержав (9,1%). Первый из этих показателей следует оценивать как результат геополитической истории страны, второй - как наследие обороннопромышленного комплекса Советского Союза. Более того, Россия остаётся в тройке космических держав, наряду с США и Китаем.

После окончания холодной войны резко снизился геополитический статус России как великой державы. Сегодня считается, что США являются единственным государством в мире, соответствующим определению сверхдержавы, хотя некоторые эксперты говорят, что США могут потерять этот статус в ближайшее время либо уже потеряли [42]. В настоящее время к потенциальным сверхдержавам относят Бразилию, Европейский Союз и Индию (как перспективные потенци альные сверхдержавы), Китай (как уже практически состоявшуюся сверхдержаву) и Россию (как восстанавливающуюся потенциальную сверхдержаву). Однако, как показывает практика, подобные предсказания могут не дать ожидаемого результата. Так, к примеру, правомерность признания России в качестве полноправной сверхдержавы вызывает множество споров в связи с утратой прежних позиций на международной арене, значительным сокращением стратегических ядерных сил, низким уровнем и качеством жизни, коррупцией и растущим год от года вывозом капитала, отставанием по всему фронту научных исследований, устаревшей инфраструктурой, системным внутриэкономическим кризисом и сложной демографической обстановкой. Поэтому, во-первых, следует рассматривать вопрос о возможности восстановления статуса сверхдержавы России в составе зарождающегося Евразийского Союза (по аналогии с Европейским союзом - одним из центров силы в обретающем свои контуры многополярном мире) и, более того, разрабатывать геополитический проект обретения статуса великодержавности Евразийским Союзом. Во-вторых, статус сверхдержавы следует рассматривать в ракурсе геополитического дискурса, а именно: на основе какой геополитической доктрины решаются задачи достижения державной мощи, имеющей, по крайней мере, четыре измерения (экономическое, военное, политическое и социокультурное). Необходима разработка стратегии сохранения цивилизационной и территориальной целостности России как великой державы в многополярном мире. Приведу такие данные: национальное богатство всех стран мира составляет порядка 550 трлн, долл., половина из которых приходится на страны «семёрки». Общий объём национального богатства современной России оценивается в 60 трлн. долл. (11% мирового богатства), более 30 трлн, долл, из них составляет природно-ресурсный потенциал. Национальное богатство США составляет 24 трлн. долл. (4,4% мирового богатства), а совокупный объём национального богатства стран СНГ - 80 трлн. долл. (14,5% мирового богатства).

В условиях перехода к многополярному устройству мира на геоцивилизационной основе у России появляется исторический шанс возродиться в статусе великой державы и стать ядром могучего Евразийского Союза. Идея о возможности восстановления статуса сверхдержавы России в составе зарождающегося Евразийского Союза и о разработке соответствующего геополитического проекта должна опираться на стратегию нейтрализации угроз его безопасности. В таком случае Арктика оказывается основой морской мощи не только России, но и всего Евразийского Союза.

Вместе с тем необходимо учитывать, что в последние годы резко возрос интерес США к Арктике, в первую очередь, в военном плане. В ноябре 2009 г. была обнародована «Арктическая дорожная карта» -стратегическое руководство для деятельности ВМС в Арктике до 2014 г. Смысл этого документа сводился к определению наиболее эффективных видов вооружений ВМС для действий в Арктике и к «оценке нынешних и необходимых в будущем возможностей по ведению боевых действий под водой, ведению боевых действий на удалённых ТВД, нанесению ракетно-бомбовых ударов, проведению стратегических перебросок людей и военной техники морским путём, сотрудничеству в сфере безопасности в регионе» [43]. Во многих американских стратегических документах по проблемам Арктики подчёркивается необходимость сотрудничества с Россией для обеспечения национальных интересов США в регионе.

Вместе с тем, некоторые американские политики и эксперты признают Россию главным соперником США в Арктике. Эти опасения в некоторой степени разделяет и Министерство обороны США, предпринявшее рокировку военных командований в Арктике. Так, министр обороны США Р. Гейтс на встрече со своим канадским коллегой 20 ноября 2009 г. отметил, что, «несмотря на перезагрузку отношений с Россией, Соединённые Штаты продолжат работать с Канадой, чтобы гарантировать, что возросшая активность России в Арктике не приведёт к неверной оценке ситуации или ненужной напряжённости в отношениях» [44].

из

Более того, в ряде зарубежных стран началась активная подготовка войск к ведению боевых действий в Арктике. В то же время в рамках проводимых в армиях ведущих зарубежных государств трансформаций в военной сфере признаётся, что войны в XXI веке не являются исключительно прерогативой военных, а победа в них не может быть достигнута только военными средствами [45].

Задачей современной глобальной войны является не уничтожение хозяйственной и военной инфраструктур противника, а завладение его ресурсами для последующего их использования победителем, хотя в реальной политике сохраняет свою силу «принцип Аль Капоне», согласно которому «с помощью доброго слова и револьвера можно добиться гораздо большего, чем с помощью одного только доброго слова». К этому следует добавить, что при современном миропорядке более 60% нефтеносных районов Земли контролируется военной и экономической мощью США. Однако эра нефти близится к завершению, а на первое место в топливной иерархии выходит природный газ, который является самым экологически чистым источником энергии. В «мире газа» пальма первенства принадлежит Ближнему Востоку и России, а позиции США здесь достаточно скромные. Так выстраивается новая ресурсная геополитика глобального мира.

Таблица 3. Относительное распределение запасов природного газа по регионам мира, в % (на 01.01.2009 г.)

Источник Natural Gas in the Worfd — 2009 Earion. CEDIGA2 [nrtp://www cedigaz.org)

Остаётся надеяться, что «Основы государственной политики Российской Федерации в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу» и план усиления мощи отечественного Военно-Морского Флота на ближайшие 30 лет послужат основой возрождения России в составе Евразийского Союза как великой державы.

§ 5. Уроки истории.

Автор: Кефели И.Ф.