Введение. Мир Евразии в контексте глобальной геополитики
Перед нами открываются новые горизонты глобального мира, в котором просматриваются контуры глобальной культуры и глобальной идеологии. Ретроспективный взгляд в прошлое предстаёт в новой парадигме - глобальной истории. В глобальной экологии лидирующую роль начинает занимать концепция устойчивого развития. Учёные и политики ломают копья по поводу поиска целей, средств, механизмов глобального управления и установления нового мирового порядка.
Наш мир опутан сетями глобального терроризма, а военные стратеги и конструкторы заявляют о создании глобального оружия, которое ждёт своего применения в войнах шестого поколения - так называемых сетевых войнах. Но в то же время в мировой политике все более явственно просматривается курс на переход от силовой геополитики, зародившейся на рубеже XIX-XX веков и олицетворившей передел мира между колониальными державами и мировые войны, к геополитике глобальной. В недрах глобальной геополитики формируется императив дальнейшего развития глобального мира как единства геоцивилизаций - «больших пространств», динамичное развитие которых является залогом сохранения человечества. На протяжении своей истории геополитика, основываясь на принципе географического детерминизма и методологии политической географии, развивалась относительно автономно в рамках системы политических наук. Первоначально теоретические построения основателей геополитики строились на достаточно ограниченном понятийном аппарате - пространство, государство, сила, граница. В геополитическом ключе все многообразие межгосударственных отношений интерпретировалось следующими суждениями: 1) государство есть пространственный феномен, подобный живому организму. Это суждение порождало и соответствующие образы: дерево (Ф. Рат-цель), рука человека (Р. Челлен), Анаконда (А. Мэхэн); 2) функция государства - силовой контроль над пространством; 3) геостратегия государства заключается в установлении прямого силового контроля (военного и политического) над пространством. В свою очередь, понятийный аппарат глобальной геополитики стал наполняться в большей степени философской рефлексией, поскольку сама по себе глобальная тематика единства, целостности планетарной жизни и жизни человечества ближе философии, чем какой-либо другой сфере гуманитарной культуры. Действительно, основные понятия, зародившиеся ещё в древнегреческой философии, - единое целое, бытие, космос, материя, дух, изначально выражали стремление человека к глобаль ному охвату мировых процессов, осмыслению первоначала всего сущего и бесконечного многообразия его проявлений. Классическая геополитика зародилась на рубеже XIX-XX вв. как теоретическая система, соответствующая устройству Вестфальского мира, основными политическими акторами которого были суверенные государства. К концу XX в. мир изменился коренным образом, поскольку, наряду с государствами, акторами мировой политики стали выступать также негосударственные и межгосударственные организации, транснациональные корпорации, геоцивилизации. Взаимодействие политических акторов порождает ряд проблем, требующих совместного решения на основе политической философии, геополитической теории, норм международного права. Речь идёт, во-первых, об ответственности политических акторов за их действия на международной арене, т. к. они могут идти вразрез с национальными интересами. Это могут быть акторы, преследующие вненациональные интересы (транснациональные корпорации), либо преследующие деструктивные цели (международные террористические организации). Во-вторых, деятельность многочисленных и разнородных акторов, возникших во второй половине XX в., порождает ситуацию неопределённости, размытости политической карты мира, непредсказуемости их действий. В-третъих, нарушается соподчинённость и согласованность действий акторов в рамках одного государства или региона. В-четвёртых, политическая карта мира представлена геоцивилизациями, которые объединяют государства по исторически сложившимся этническим, конфессиональным, хозяйственным, пространственным параметрам. Однако нормы международного права не регулируют отношения между геоцивилизациями. Пока же мы знаем лишь тот тип отношений между ними, который С. Хантингтон определил как «столкновение цивилизаций». Всё это является показателем фундаментальных подвижек в Вестфальской системе мира и необходимости определения контуров новой системы мира совместными усилиями теории мировой политики, международного права и геополитики. Новая геополитическая эпоха наступила после распада Советского Союза и мировой системы социализма. Завершилась холодная война, США заявили претензии на утверждение однополярного мира, что выразилось, в частности, в расширении зоны влияния НАТО. Карта глобальной геополитики радикальным образом изменилась. В частности, Дж. Аллен наглядно представил её в «Атласе мировой политики». На ней чётко прослеживаются региональные геополитические границы (geopolitical regional boundaries) и глобальные геополитические границы (geopolitical realm boundaries) между макрорегионами (realm - область, сфера). Так, в частности, евразийский континентальный макрорегион, сосредоточенный вокруг России (eurasian continental realm), как отмечает автор, менее подвержен экономическому и культурному влиянию извне и политически замкнут [1]. Складывающееся в последнее десятилетие XX в. размежевание глобального геополитического пространства на два полюса - «атлантический» (США и Западная Европа) и «тихоокеанский» (Япония, Китай, «азиатские тигры») - на протяжении последнего десятилетия сменяется новой конфигурацией глобального мироустройства. На авансцену глобальных процессов выходят новые центры экономической мощи и политического влияния, которые формируют «полицентричный миропорядок» и вместе с тем обостряют неравномерность технологического, экономического и социального развития [2]. Проявлением полицентричности выступают региональные (СНГ, Европейский союз, Евразийский Союз и др.) и межрегиональные (АТЭС, БРИКС и др.) таможенные, торговые и иные союзы, образующие сеть глобальной экономики. Среди ведущих центров мира представлена не только западная, но и другие геоцивилизации. Так, Китай интенсивно расширяет зону своего континентального и морского влияния (включая Центральную Азию, Австралию и Латинскую Америку). Поэтому глобальной проблемой на ближайшие годы и десятилетия, следует полагать, станет поиск механизмов и форм эффективного регулирования взаимодействия акторов мировой политики, будь то соперничество или сотрудничество. Это в полной мере выражает про явление диалектики борьбы противоположных сил, интересов, тенденций развития и, с другой стороны, единство этих противоположностей как условие сохранения социальной целостности. Как тут не вспомнить Л. Н. Гумилёва, который задолго до нынешних признаний полицентричности мира просто и ясно писал: «Евразийский полицентризм предполагает, что таких центров много. Европа - центр мира, но и Палестина - центр мира. Иберия и Китай - то же самое и т. д. Центров много» [3]. В этой складывающейся по-новому геополитической структуре мира предстоит вырабатывать коды и исламскому миру, и странам Латинской Америки и Африки, и Индии, и Китаю, и России. Выходит, что формирование геополитических кодов в современной мировой политике - это удел не только тех или иных держав, но и целых геоцивилизаций. Отсюда урок для Большой России (в пределах всего постсоветского пространства) - необходимость сохранения своего самостоятельного пути в мировой истории - не склоняясь ни в сторону Запада, ни в сторону Востока. О неизбежности установления многополюсного мира давно заявляли отечественные геополитики. Признавать её стали политические лидеры: впервые на Мюнхенской конференции в феврале 2007 г. о ней заявил В. В. Путин, а в сентябре 2009 г. на Генеральной Ассамблее ООН заявил Б. Обама - «Ни одна страна не может и не должна пытаться господствовать над другой. Никакой мировой порядок, возвышающий одну страну или группу людей над другой, не увенчается успехом» (надо полагать, что эти слова относятся и к самим США). В «Декларации глав государств-членов Шанхайской организации сотрудничества о построении региона долгосрочного мира и совместного процветания», которая была принята главами государств-членов ШОС 7 июня 2012 г. в Пекине на заседании Совета глав государств-членов ШОС, позиции Организации были сформулированы достаточно чётко и однозначно, что не должно давать повод для сомнений относительно перспектив её дальнейшего развития. Исходя из признания того, что «в XXI веке происходят сложные процессы трансформации всей системы международных отношений, сопровождающиеся становлением многополярного мироустройства, укреплением региональных основ взаимодействия, глобализацией и растущей взаимозависимостью государств, возрастанием роли информационных технологий». Многополюсный мир объективно предполагает сохранение государств - ядер этих полюсов. На Евразийском континенте одним из таких выступает именно Большая Россия. Стоит напомнить, что русский геостратег А. Е. Вандам (Едрихин) ещё накануне Первой мировой войны, анализируя русскую историю с геополитической точки зрения, недвусмысленно заявлял, что англосаксы, утвердив своё господство над всеми океанами и тремя с половиной материками, основали Океанскую Империю, а Россия определилась на Евразийском континенте как «Сухопутная Российская Империя». И завершает одну из своих работ А. Вандам пророческими словами: «Россия велика и могущественна. Моральные и материальные источники её не имеют ничего равного себе в мире, и если они будут организованы соответственно своей массе, если задачи наши будут определены ясно и точно, и армия и флот будут в полной готовности в любую минуту выступить на защиту наших собственных, правильно понимаемых интересов - у нас не будет причин опасаться наших соседей...» [4]. В соответствии с высшим приоритетом национальной безопасности - защитой интересов личности, общества и государства - геополитические интересы России выражены в «Концепции внешней политики Российской Федерации» (12 июля 2008 г.), которая определяет необходимость достижения, в частности, следующих целей: Как отмечается в «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года» (утверждённой Указом Президента Российской Федерации от 12 мая 2009 г.), «в результате укрепления новых центров экономического роста и политического влияния складывается качественно новая геополитическая ситуация». Эта новая геополитическая ситуация как раз и характеризуется как становление многополярного мира, анализом которого занимается глобальная геополитика. С содержательной стороны она выступает преемницей цивилизационной научной программы, имеющей глубокие корни в со-циогуманитарном знании, в котором воплотились преимущественно европейские и российские традиции. В своём социально-политическом выражении глобальная геополитика воплощается в «диалектическом соревновании» процессов глобализации и регионализации. Интенция глобализации характеризуется стремлением к отрыву целей человеческой деятельности от настоящего, реально существующего, когда создаваемые средства воздействия на окружающий мир не соответствуют целеполагающей деятельности. А это зачастую приводит к потере смысла социального бытия. Специалисты достаточно убедительно и достоверно прогнозируют глобальное, повсеместное распространение научных, медицинских, военных и иных достижений, но не способны представить динамику человеческих отношений и изменения в соотношении целей и средств человеческой деятельности. С другой стороны, интенция регионализации находит своё выражение в сохранении самобытности национальных культур и геополитических кодов. Таким образом, глобальная геополитика выходит на уровень аксиологических, смысловых оценок геополитических процессов в современном мире. Глобальная геополитика претендует на открытие если не мировых законов, то, по крайней мере, сюжетных констант мировой истории. На это же претендовала и классическая геополитика, начиная с X. Макиндера, но у геополитики глобальной на то, пожалуй, имеется больше оснований. Во-первых, потому, что её акторами выступают не только государства (притязания некоторых из них в конце XIX в. на передел мира и захват колоний, собственно, и послужили основанием для возникновения геополитики), но и геоцивилизации, имеющие более богатую культурную историю, нежели политическая история тех или иных государств. Во-вторых, методологический аппарат глобальной геополитики не ограничивается лишь географическими образами и аналогиями из области естествознания. Он включает аппарат синергетики (И. Пригожин как-то даже заявил о возможности построения «теории всего на свете», способной описать состояние хаоса в динамических системах), информатики (И. А. Василенко вполне справедливо заявляет, что геополитика XXI в. будет характеризоваться борьбой панидей в информационном пространстве), логико-математического моделирования геополитических процессов и др. [5]. В-третьих, если согласиться с В. Л. Цымбургским относительно того, что геополитика не является наукой в точном смысле, а представляет законный предмет политической науки как вид политической практики, то и в этом случае глобальной геополитике присущи значительная методологическая, эвристическая и прогностическая функции. Выше отмечалось, что глобальная геополитика явилась преемницей, в первую очередь, цивилизационной научной программы. Однако, если быть более точным, то в её становлении решающую роль сыграли концепции хартленда (X. Макиндер), панидей (К. Хаусхо-фер), Номоса земли (и моря) и Больших пространств (К. Шмитт), а также геополитика «новых правых» (Ален де Бенуа и его последователи) и русская евразийская школа (П. Н. Савицкий, Г. В. Вернадский и др.). В данном случае вполне уместно проследить эволюцию концепции хартленда Макиндера на примере его «трилогии», т. е. последовательно, с интервалом 15-25 лет, опубликованных им работ: «Географическая ось истории» (1904 г.), «Демократические идеалы и реальность» (1919 г.) и «Круглая земля и обретение мира» (1943 г.). При этом надо отдать должное Цымбурскому, который первым еделал доступный отечественным читателям русский перевод последней из перечисленных выше работ Первого Геополитика (Макиндера, как его называет Цымбурский) и обстоятельный анализ его творческого наследия. Отмечу ряд ключевых положений этих авторов применительно к предмету наших рассуждений [6]. Макиндер предваряет историю формирования стратегического понятия «хартленд» воспоминаниями о событиях, относящихся к 1870 г., осознание которых пришло к нему спустя годы. Тогда, писал он в начале статьи «Круглая земля и обретение мира», ещё «никто не оспаривал господства Британии над океаном, и единственную опасность для своей заморской империи она видела в это время в азиатском курсе [position] России... Британская морская мощь и российская сухопутная мощь твёрдо владели центром международно-политической сцены». Событиями, которые непосредственно обусловили рождение идеи хартленда, явились, во-первых, англо-бурская война (1899-1902 гг.), в ходе которой Англия стремилась не только завладеть естественными ресурсами бурских республик, но и обеспечить британское господство (соперничая с Германией и Францией) на африканском континенте от Кейптауна до Каира; во-вторых, русско-японская война (1904-1905 гг.), победа Японии в которой была во многом обусловлена поддержкой со стороны Англии и США. «Таким образом, - отмечал Макиндер, -доклад, который я прочитал в начале этого года (январь 1904 г. - И. К.) в Королевском Географическом обществе, под названием “Географическая ось истории”, был вполне на злобу дня». В контексте наших рассуждений важно обратить внимание на соображения Макиндера по поводу одной великой черты всемирной географии - некоего подобия пояса, как бы обвитого вокруг тяготеющих к Северному полюсу регионов. Этот пояс «начинается с пустыни Сахара, затем, если двигаться на восток, обретает своё продолжение в арабских, иранских, тибетских и монгольских пустынях и через пустоши “земли Лены” (Восточная Сибирь. - И. К.), Аляски и Лаврентийской возвышенности в Канаде дотягивается до засушливой зоны на западе Соединённых Штатов. Этот пояс пустынь и пустошей - черта перво степенной важности во всемирной географии. Внутри него обретаются два взаимно соотнесённых явления почти равной значимости: хартленд и бассейн Средиземного океана (Северная Атлантика) с его четырьмя придатками (Средиземным, Балтийским, Арктическим и Карибским морями). За пределами этого пояса - Великий океан (Тихий, Индийский и Южно-Атлантический) и земли, отдающие ему свою речную влагу (азиатские муссонные края, Австралия, Южная Америка и Африка к югу от Сахары)... Регион между Миссури и Енисеем, с его великими воздушными магистралями коммерческого флота Чикаго - Нью-Йорк и Лондон - Москва и со всем, что будет ознаменовано их развитием, должен быть первостепенным предметом заботы, ибо призван стать той самой [Архимедовой] опорой». Так в «Круглой земле и завоевании мира» закладывались основания глобальной геополитики в её силовом варианте и формировался паттерн «круглой Земли»: «Россия-хартленд» contra «Средиземный океан». Следует обратить внимание на то, что «трилогия» Макиндера предстаёт как чёткая последовательность осмысления ранних этапов становления объединённого мира - того мира, который изменялся при переходе от одной глобальной формации к другой на протяжении XX века. Геополитические процессы на протяжении XX века приводили к образованию новой геополитической конфигурации, эпицентром которой, следуя логике рассуждений Макиндера («корреляция между крупнейшими историческими и крупнейшими географическими обобщениями»), выступала Россия-хартленд. Так, в «Географической оси истории» она представляется как соперница Англии вдоль огромной дуги от Балкан, Черноморских проливов и Центральной Азии до Тихого океана, что явилось следствием англо-русской «холодной войны» на протяжении предшествующих 50 лет [7]. В «Демократических идеалах и реальности» отсутствует геополитический образ России как государства (вспомним, что это был период Гражданской войны), которое представляло бы, согласно автору, «осевое пространство». Наконец, в «Круглой земле и обретении мира» политический смысл России-хартленда предстаёт как «величайшая сухопутная держава в сильнейшей оборонительной позиции». Каждая из частей трилогии Макиндера воплощает собственный образ мира, сюжет и проект, оправданные в событийной логике конкретной эпохи. В процессе становления новой геополитической карты мира ряд государств выказывают намерение стать центрами регионального тяготения, что воплощается в кристаллизации «Больших пространств», предсказанных некогда К. Шмиттом и представителями геополитики «новых правых», чему предшествовали изменения глобальной геополитической конфигурации после окончания мировых войн XX века. Причём основой формирования таких «Больших пространств» должно стать не только экономическое и политическое объединение государств в региональные блоки, но и цивилизационное единение этнических и конфессиональных групп в масштабах современных геоцивилизаций как ключевых акторов мировой политики. При этом стратегическое единство должно подкрепляться единством изначальной культуры. Пример тому дала Объединённая Европа. Ныне на наших глазах созревают такие конкретные «Большие пространства», как СНГ, Большой Ближний Восток, Большая Центральная Азия, Большая Южная Азия, Большой Китай, Большой Каспий, Большое Средиземноморье и, наконец, - это Евразийский Союз. Экономический фундамент создания подобных «Больших пространств» предсказал в свое время Фридрих Лист, который пришёл к выводу, что спасением для государства, конкурирующего с либеральными соседями, но вставшего на самостоятельный хозяйственный путь в более поздние исторические сроки, является только одно - «автаркия больших пространств». Смысл этой теории заключается в том, что открытость хозяйственной структуры является одним из важнейших звеньев социально-экономической динамики общества. Однако по отношению к более развитым государствам эта открытость неминуемо ведёт к утрате суверенитета. Такая ситуация предполагает избирательную открытость, которая реализуется в отношении государств, столь же или менее развитых, нежели данное государство, но должна выступать «железным занавесом» в том случае, когда речь идёт о более развитых государствах. В последнем случае экономические отношения сводятся не к таможенной блокаде, а к такому сотрудничеству, которое обеспечивает геополитическую безопасность государства. Иными словами, единственно возможная «автаркия» может эффективно существовать только на территории «больших пространств», а не в пределах отдельно взятых государств. Впрочем, применительно к России вполне правомерно, хотя и с определёнными ограничениями, рассматривать в качестве «больших пространств» федеральные округа и создаваемый ею совместно с Казахстаном и Белоруссией Евразийский Союз. Завершая рассмотрение этого сюжета нашего дискурса относительно теоретического статуса глобальной геополитики, хотелось бы отметить, что применительно к современной России проект «автаркии больших пространств» должен, очевидно, реализоваться в следующих стратегических направлениях: В противном случае может произойти то, что представлено в экспертном прогнозе Института прикладной математики им. М. В. Келдыша РАН в виде карты переустройства российской территории к 2030 г. в случае реализации инерционного сценария (т. е. при сохранении нынешних показателей экономического роста) развития нашей страны [8]. Так, реальностью недалекого будущего может стать устранение России как великой державы с тысячелетней историей с политической карты мира. Нерадостная перспектива ждёт нас и наших потомков! Так что глобальная геополитика - это не миф, а реальность, которую надо исследовать, осмысливать и осваивать в интересах российского народа. Признание теоретического статуса глобальной геополитики имеет непосредственное отношение к вековечной проблеме войны и мира в условиях перехода от однополярного к многополярному миру, акторами становления и устойчивого развития которого выступают геоцивилизации [9]. Именно последним предстоит оппонировать однополярным инициативам в области обеспечения глобальной безопасности и (здесь я солидарен с А. Г. Дугиным) организовать «зону своего приоритетного влияния, включая политическую, мировоззренческую, социальную, культурную, языковую и экономическую модель - Pax China, Pax Indiana, Pax Russica, Pax Latino-Americana и т. д. Границы между ними пройдут не по линии ныне существующих государственных рубежей, но по иным, более гибким и менее формализованным признакам (язык, этнос, культура, хозяйственная модель, религия и т. д.)» [10]. Здесь необходима выработка комплексных и в чём-то асимметричных ответов. Это и обсуждение проблемы в СБ ООН, других международных организациях, зачисление климатического и психотронного оружия в категорию оружия массового уничтожения и распространение на таковые соответствующих международных норм и правил, организация и поддержка широкого общественного движения против вмешательства в природные процессы и установление международного контроля над проводимыми исследованиями в этой сфере. Цымбурский как-то заметил, что создать новый, работающий в истории геополитический образ - всё равно, что создать пословицу, которая «воссоздавала бы некий ход развития обстоятельств и предлагала для них свою рекомендацию». Подобного рода геополитическим образом может стать, следуя логике устойчивого развития, единство геоцивилизаций - «Больших пространств», динамичное развитие которых в многополярном мире является залогом сохранения человечества. Высказанные выше соображения определили содержание и структуру предлагаемой читателю книги. Прежде всего - это, в первой главе, краткий экскурс в историю становления отечественной евразийской геополитики. Во второй главе евразийский континент предстаёт предметом глобальной геополитики. Третья глава посвящена рассмотрению собственно геополитических проблем становления Евразийского Союза. Примечания к Введению Ю.Дугин А. Г. Глобальная безопасность // http://konservatizm.org/konservatizm/theory/230210142701 .xhtml. г. Пушкин, август 2012 года
Автор: Кефели И.Ф.
