Различие между политикой и этикой

Либертарианство — политическая, а не моральная Зз философия. Этику интересует правильное или благое постольку, поскольку это правильное или благое.

Она стремится распознать правильное или благое само по себе. Политическая философия хотя и связана с нею, занимается другой областью человеческого поведения. Политическая философия рассматривает правильные виды отношений между людьми. Эти области философии нередко пересекаются, так как обе предписывают кодексы поведения для человеческих существ и изучают, как люди должны поступать и сами по себе, и взаимодействуя с другими. Однако они различаются обоснованием того, почему индивидуум должен следовать данному кодексу поведения.

Моральные действия оправдываются на тех основаниях, что действующий субъект совершает нечто постольку, поскольку он — существо моральное. Его моральное деятельное начало (moral agency) руководит его поведением, побуждая поступать правильно. Этика начинает с действующего морального индивидуума и спрашивает: «Как индивидуум должен поступать, поскольку он — моральный субъект?» Социальная же философия стремится сформулировать, как люди должны обращаться друг с другом с точки зрения взаимодействия с другими. Она задает вопрос: «Как индивидуум должен поступать, поскольку он взаимодействует с другими индивидуумами?»

Иными словами, источник морали — человеческое «я»: как люди должны поступать, поскольку они сами — человеческие существа. Источник политической философии — другие: требование справедливо обращаться с другими, поскольку другие люди — человеческие существа.

Это не означает, что этическое рассмотрение исключает в кодексах поведения интересы других. Чтобы определить, каково будет моральное действие во многих ситуациях, мы должны рассмотреть, как наше действие затрагивает других, или принять цели и интересы других людей как свои собственные. Однако в центре внимания при этом по-прежнему остается моральное деятельное начало действующего. Мы при нимаем во внимание индивидуумов этическим образом, 37 когда рассматриваем их как часть нашей собственной моральной деятельности. И напротив, мы принимаем во внимание индивидуумов в соответствии с политической философией, когда рассматриваем их как отдельных моральных субъектов, которые заслуживают уважения и, следовательно, требуют ограничения нашей деятельности, так чтобы мы в самом деле их уважали.

Так как человеческая активность включает в себя взаимодействие с другими людьми, то и моральные, и политические нормы применимы к одним и тем же ситуациям, отчего люди иногда смешивают политическую философию и этику. Некоторые пытаются законодательно утвердить мораль, полагая, что, если нечто аморально, оно, конечно же, должно быть и незаконно. Если люди не должны чего-то делать, тогда другим надо удержать их от недозволительного. Обычно на это возражают, что «у людей разные моральные принципы» и они не должны навязывать «свою мораль» другим. Но чтобы принять свободу, не нужно принимать моральный релятивизм («моя мораль» столь же хороша или уважаема, как и «ваша мораль»).

Действительно, такой релятивизм был бы очень слабым обоснованием свободы: ведь если все подобные заявления равноценны любым другим, чем тогда свобода лучше принуждения?

Один из вариантов приведенного выше возражения — аргумент, что, хотя и возможна всеобщая мораль, применимая к каждому, никто не знает, какова она, так что, не ведая правильной морали, нельзя законодательно утверждать никакую. Хотя это довод более сильный, чем аргумент морального релятивизма, здесь еще сохраняется представление, будто «законодательное утверждение морали» было бы приемлемым, если бы мы попросту могли определить, какова правильная мораль. Даже если бы мы признавали, что существует единая, всеобщая мораль, и предполагали, что она широко известна и с нею все согласны, законодательное утверждение морали через политические институты все-таки было бы неприемлемым, потому что мораль имеет дело с иной частью человеческого опыта, нежели политическая философия. Мораль, надеемся, помогает нам вести лучшую жизнь. Закон же помогает нам жить друг с другом, соблюдая справедливость.

Некоторые высказывают мнение, что если какая-либо политическая философия не основывается на конкретной этике, то она не получает оправдания. Однако напомним, что принцип, формирующий политическую философию, — это некоторое поло-55^- жение среднего уровня. Оно все еще имеет оправдание (или, возможно, множественные оправдания), ВЕГ” но не такое, которое входит в принципы либертарианства. Как было указано выше, люди, выбирающие различные оправдания, тем не менее могут быть согласны относительно общего принципа. В этом случае толерантность к такой множественности есть применение принципа свободы, допускающего разнообразие моральных воззрений и поведения, при условии, что все в равной мере пользуются одними и теми же правами. Для большинства ситуаций мораль и политическая философия в самом деле могут предписывать одно и то же поведение: убийство, грабеж и воровство, безусловно, аморальны, и они надлежащим образом караются законом. Но есть и случаи, когда мораль может требовать или воспрещать какое-либо действие, о котором политическая философия ничего не говорит. Мораль, быть может, требует от вас любить ближнего, как брата (или сестру), политическая же философия — по крайней мере, либертарианская политическая философия — этого не требует. Как утверждал даже преподобный Фома Аквинский, «человеческий закон устанавливается для множества людей, большинство из которых несовершенны в добродетели. И потому человеческий закон запрещает не все пороки, от которых воздерживаются добродетельные люди, а только самые тяжкие из них, такие, от которых может воздерживаться большинство, — прежде всего те, что связаны с причинением вреда другим людям, те, без запрещения которых человеческое общество не может сохраняться; так, человеческий закон запрещает убийство, воровство и т.п.»⁷³.

Многое из того, что считается спорным, аморальным, даже порочным с точки зрения этики, с точки зрения политической философии попадает в разряд допустимого. Вопрос, позволяющий нам определить, оправданно ли нечто воспрещается законом, таков: нарушило бы это действие права других или нет?

Заключение

К либертарианцам принадлежат люди всех вероисповеданий и люди неверующие, последователи многих всеохватывающих философий, приверженцы множества стилей жизни, члены многих этнических и языковых групп; но все они объединены общим принципом свободы. Они могут расходиться в част-56“ ных применениях этого принципа, не соглашаться друг с другом относительно существенных фактов и даже, как следствие, иногда отстаивают противоположные позиции в каком-либо частном вопросе, хотя и принимают один и тот же принцип свободы. Этот принцип объединяет их, когда они борются за отмену законов, предусматривающих уголовную ответственность за преступления без потерпевшего, противостоят тирании, защищают свободу торговли и предпринимательства, оказывают сопротивление грубому насилию и вообще поддерживают равную свободу для всех.

Призываю тех, кто согласен с политическим принципом свободы, более серьезно изучить либертарианские идеи, почитать о них, поразмышлять над ними, обсудить их, поспорить о них, сравнить их с другими политическими философиями — короче говоря, пора ботать головой. Поддерживать принцип свободы — значит быть либертарианцем. У разных людей причины поддерживать этот принцип могут быть различны, и это одно из отличий либертарианства от большинства других политических философий: оно не требует единодушия относительно обоснования, нужно только согласие с тем, что все имеют равное право на свободу. Один либертарианец может расходиться с другим в том, какие политические установки лучше всего иллюстрируют в реальном мире разделяемый ими всеми принцип. Именно политический принцип свободы определяет философию либертарианства и связывает всех либертарианцев. Это всё, но этого достаточно.

САРА СКВАЙР