Теория демографической вариативности как новая объяснительная модель демографических процессов

5.1 Цивилизационный подход и теория демографической вариативности

Узость теоретических возможностей монистического универсализма в ряде общественных наук подвергалась критике еще со времен О. Шпенглера. Представлениям об одновекторном или унифицированном типе развития противопоставлялась поливариантная модель мира. Множественно-цивилизационный подход уже давно признан как в научном, так и в общественном

дискурсах в качестве более адекватной объяснительной основы гуманитарных процессов, в сравнении с концепцией универсального прогресса. Но в отличие от других общественных дисциплин теоретическая демография подобной парадигмальной цивилизационной «ревизии» еще не прошла. В ней по-прежнему доминирует монистический универсализм, присущий общественному сознанию XIX столетия.

Характерным примером является теория «демографического перехода» («демографической революции», «демографической модернизации»). Согласно ее базовым постулатам, тренд мирового естественного воспроизводства населения предопределен увеличением продолжительности жизни (объективное старение наций) и снижением уровня репродуктивности (малодетность и бездетность нуклеарных семей). Утверждается, что все народы должны неизбежно пройти путь демографической модернизации от «традиционного» к «современному» (в терминологии сторонников концепта) типу воспроизводства.

Применение в настоящей работе методологии цивилизационного подхода в синтезе с факторным анализом дает основание для пересмотра тезиса о предопределенности демографических процессов, а соответственно, для выдвижения тезиса о принципиальной возможности управления ими. Пессимистическому в плане возможностей активного государственного управления универсализму «демографического перехода» противопоставляется теория «демографической вариативности», дающая обоснование доступности позитивной коррекции демографических процессов.

Термин «демографическая вариативность» проистекает из тезиса, что амплитуды (вариации) демографической изменчивости, в той или иной стране, в тот или иной период времени, прогнозируемые или предписываемые теорией универсального перехода, слишком коррелируют с политическими, социальными «рукотворными» явлениями. Их величины по ансамблю стран в разные исторические периоды слишком велики, и отклонения имеют место как в позитивную, так и в негативную стороны. Наиболее очевидно влияние рукотворности, т. е. государственной политики на демографический итог. Отсюда вытекает принципиальное предположение об управляемости демографического процесса в нужную стране сторону.

5.2. Место России в мировых демографических трендах

Сторонники универсализма утверждают, что даже «русского креста» будто бы нет, а есть объективно заданный мировым трендом переход к малодетному современному типу репродуктивного поведения. На самом деле в состоянии депопуляции находится в настоящее время не только Россия, но и Германия, Великобритания, Италия, Греция. Однако круг таких стран крайне ограничен, несопоставим даже с европейским множеством. Большинство же стран современного мира вынуждены искусственно сдерживать рождаемость на государственном уровне посредством внедрения мальтузианских программ «планирования семьи». По отношению к ним сокращение репродуктивности является в большей степени следствием целенаправленных управленческих усилий, чем естественно-исторической закономерностью. Уже в силу этого обнаруживается некорректность определения тренда «демографического перехода» как общемирового процесса. Причины снижения рождаемости в различных цивилизационных ареалах, при кажущейся внешней схожести процессов, оказываются различными.

Для того чтобы убедиться в вариативности демографического развития в современном мире достаточно сравнить сценарное прогнозирование ООН на XXI столетие применительно к Российской Федерации и Соединенным Штатам (рис. 50).

Рис. 50. Сценарная динамика численности населения в России и США в XXI в. (по прогнозам ООН)

Несмотря на то, что место США с позиций теории демографического перехода определяется в авангарде демографической модернизации, депопуля-ционых процессов там, в отличие от России, отнюдь не наблюдается.

Прирост американского населения за будущее столетие, по прогнозам, должен составить 152,2 млн человек, или 53,4%, что позволит Соединенным Штатам сохранить третью строчку в мировой демографической иерархии.

World Population Prospects. The 2000 Revision. N.Y. 2001. Vbl.l.: Comprehensive Tables; World Population Prospects. The 2002 Revision. N.Y., 2003; Vol.l: Comprehensive Tables; World Population to 2300. N.Y., 2004; Демографическая модернизация России, 1900-2000. M., 2006. С. 518.

Для установления места России в демографических трендах современного мира был проведен сравнительный анализ динамики естественного воспроизводства населения по ансамблю десяти стран (рис. 51-57). Их выборка определялась задачей рассмотрения российской демографической статистики на фоне различных типов популяционной динамики, с учетом региональных и культурно-конфессиональных различий.

Представленное на рис. 51-57 сопоставление по показателям рождаемости, смертности и общей продолжительности жизни дает основание утверждать об аномальности по отношению к мировому контексту структуры естественного воспроизводства населения в России. Популяционная динамика в современной России не соотносится ни с одним из выделяемых типов демографического поведения. Причем по каждому из показателей страна выступает в роли аутсайдера.

В диссонансе с теорией демографического перехода низкая рождаемость в России сочетается не с возрастанием, а со снижением продолжительности жизни.

Представляя авторскую объяснительную модель демографических процессов, необходимо сделать принципиальную оговорку. Демографическую вариативность следует отличать от демографических кризисов и катастроф. Современная отрицательная динамика естественного воспроизводства населения в России не является ни проявлением мирового модернизационного тренда, ни выражением цивилизационной специфики. К ней в наибольшей степени применим диагноз в виде демографического кризиса (а с учетом потенциальных потерь — демографической катастрофы). Природа произошедшего демографического надлома, как показано в главе 5, имеет четырехфакторную структуру, обусловленную, во-первых, кризисом идейной духовности, во-вторых, кризисом национальной идентичности, в-третьих, кризисом государственного управления и, в-четвертых, кризисом социально-материального обеспечения. Причем все эти кризисы в прямом смысле вызваны неудачным государственным управлением и были резко усилены в 1990-е гг..

Кризисная характеристика демографической ситуации в России еще более ярко проявляется при сравнении с показателями естественного воспроизводства населения на постсоветском пространстве. Казалось бы, бывшие союзные республики находятся в одинаково тяжелом положении переходного периода и потому должны иметь структурно близкую популяционную динамику. Причем в России, как наиболее могущественном экономическом субъекте постсоветского пространства, следовало бы ожидать наиболее высоких показателей естественного воспроизводства. Однако, имея по рождаемости средние для бывших союзных республик показатели, она оказалась в положении аутсайдера по уровню смертности и продолжительности жизни.