Демографические мифы
При анализе причин демографического кризиса в России, проводимом на различных уровнях — публицистической активности СМИ, политической спекулятивной риторики, — генерируется множество «идей», псевдотеорий, просто спекуляций и даже небезобидных экстрем, претендующих не только на объяснения, но и на предложение рецептов лечения проблемы. Естественно, что не будучи адекватными, обоснованными и системными, эти идеи не могут привести к решению проблемы. Более того, они способны ее усугубить, так как создают ложные стереотипы, которые дезориентируют даже конструктивно настроенных политиков, государственных руководителей и специалистов. В результате общество и государственное управление уходят в сторону от возможных результативных решений. А как говорил Ходжа Насреддин: «Сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет». Повторяя ложные демографические стереотипы, распространяя и ориентируясь на демографические мифы, можно только удалиться от решения проблемы демографического кризиса в России по существу. Поэтому столь важно проанализировать и вскрыть указанные мифологемы, ложные объяснения и апелляции к необоснованным причинам демографических проблем.
Статистические данные свидетельствуют, что за 1989-1995 гг. показатель смертности в Российской Федерации увеличился на 60%. Называются разные причины:
- • эхо антиалкогольной кампании второй половины 1980-х гг., т. е. в 1990-е гг. умерли те, кому в конце 1980-х гг. спасли жизнь, принудительно заставив пить меньше;
- • сокращение реальных доходов и рост социального неравенства, приведшие к ухудшению питания большинства россиян;
- • ухудшение системы здравоохранения;
- • рост потребления алкоголя и табачных изделий;
- • загрязнение окружающей среды;
- • рост смертности от убийств, самоубийств и несчастных случаев.
Конечно, все эти факторы сыграли свою роль, но они не могут объяснить полностью столь катастрофический рост смертности. Во-первых, негативное «эхо» антиалкогольной кампании в рамках такого «объяснения» оказывается в несколько раз больше позитивного первоначального эффекта от снижения потребления алкоголя. Во-вторых, ухудшение системы здравоохранения, рост потребления алкоголя и табака, загрязнение среды и ухудшение питания должны были привести к повышению смертности с определенным лагом, а оно наступило практически сразу. В-третьих, изменение структуры питания в сторону увеличения потребления хлеба, макаронных изделий, картофеля и овощей при снижении потребления мясомолочных продуктов не может объяснить роста смертности от сердечно-сосудистых заболеваний, бывших главным фактором прироста смертности. В-четвертых, потребление алкоголя в
Феноменология демографического процесса и ее особенности в России 1980 г., по официальным данным, было выше, чем в 2005 г., хотя смертность была вдвое ниже. В-пятых, статистика потребления алкоголя в 1990-е гг. не очень надежна — рост потребления в большой степени отражает улучшение статистического учета (сокращение нелегального импорта и подпольного производства). В-шестых, экологическая обстановка во многих городах в начале 1990-х гг. улучшилась из-за сокращения производства на 40% в 1989-1996 гг.[1] Как видно, попытки объяснить сложившуюся демографическую ситуацию в России породили не только альтернативные модели, но и многочисленные мифологемы, среди которых наиболее распространенные приводятся ниже.
7.1. Миф I. Об исторической детерминированности репродуктивного угасания
Выдвинутая в настоящей работе гипотеза заключается в опровержении тезиса об исторической детерминированности низкой репродуктивной активности при установлении современных производственных технологий и инфраструктур. Взамен предлагается концепт о значимой корреляции демографической динамики с факторами мировоззренческого, аксиологического и государственно-управленческого характера.
Современная репродуктивная пассивность западных обществ рассматривается в связи с этим не только и не столько как результат производственно-экономической трансформации, но и как следствие широко понимаемого процесса секуляризации. Историческая демография предоставляет большую череду примеров, противоречащих абсолютизируемому концепту об индустриально-урбанистической детерминированности «современного типа воспроизводства». Да и по логике данного предопределения современная деурбанизация Запада должна, казалось бы, несколько увеличить динамику рождаемости. Однако этого не происходит. Наоборот, тенденция снижения репродуктивной активности в деурбанизированном постиндустриальном обществе только усиливается. Не отличаются многодетностью и семьи новой российской элиты, проживающие за пределами урбанистической черты в подмосковных высококомфортабельных коттеджах.
Научная методика контрфактического моделирования основана, как известно, на оценке значения того или иного явления посредством его купирования. Сообразно с ней, чтобы оценить влияние индустриально-урбанистической конъюнктуры на демографические показатели, следует создать модель, максимально исключающую ее воздействие. Деурбанизационные
постиндустриальные анклавы как раз и предоставляют такую возможность. Констатация положения, что демографические показатели в них существенно не изменились, может рассматриваться как доказательство отсутствия причинной зависимости снижения репродуктивной активности от перехода общества к индустриально-урбанистической фазе развития. Первой страной, исторически перешедшей к современному типу воспроизводства, была Франция. Устойчивая тенденция сокращения рождаемости наблюдалась там еще с XVIII в. «Французский демографический крест» обрел свою реальность задолго до «русского креста». Однако по степени урбанизации Франция заметно отставала от других ведущих стран Запада. В 90-е гг. XIX в., являющиеся периодом особо острого кризиса репродуктивности, доля городского населения страны составляла лишь 37,4%. Следовательно, урбанизация далеко не исчерпывала причины снижения демографической динамики. Процесс депопуляции во Франции коррелировал с «передовыми» форсированными темпами секуляризации французского общества. Рубежный характер в смене репродуктивной парадигмы у французов в XVIII в. не случаен. Он являлся отражением влияния на демографические процессы просветительской дехристианизации. Франция долгое время являлась своеобразным символом полового аморализма, разрушения семейных ценностей. Показательно, что сравнительно непродолжительный период улучшения демографической ситуации приходится на период правления Наполеона III, характеризующийся попыткой реанимации консервативных приоритетов. Преодолеть положение аутсайдера по шкале коэффициента рождаемости Франции удалось лишь в XX в. посредством многолетней активной государственной демографической политики. В настоящее время по соответствующему показателю она опережает большинство других стран Запада, подтверждая тем самым тезис о принципиальной возможности государства оказывать воздействие на демографические процессы[2], несмотря на урбанистические тенденции. 7.2. Миф И. О русском «водочном кресте»
Отсутствие аргументированного объяснения причин российской сверхсмертности заставляет некоторых комментаторов приписывать всю вину злоупотреблению алкоголем. В работах зарубежных и отечественных авторов, материалах многочисленных научных конференций настойчиво внушается, что для России «алкоголь — главный виновник кризиса смертности в
Феноменология демографического процесса и ее особенности в России 1990-е гг.»[3]. Он считается основной причиной роста сердечно-сосудистых заболеваний, травматизма, наряду с непосредственными потерями вследствие алкогольных отравлений. При этом главным «механизмом» негативного влияния считается избыточное количество или плохое качество потребляемых спиртных напитков. Соответственно, и профилактические рекомендации ориентированны на их устранение. Доказательством адекватности подобных советов считается факт снижения смертности среди населения республик СССР за годы антиалкогольной кампании начала «перестройки». Из этого делают вывод, что рост смертности россиян в начале 1990-х гг. представляет собой «отложенную» смертность тех алкоголиков, которым не дали умереть в середине 1980-х гг.
Однако в накопленных за последние 20 лет по рассматриваемой проблеме материалах выявляется множество необъяснимых с этих позиций ситуаций. Амплитуда колебаний алкогольных психозов и смертности от алкогольных отравлений оказалась в 4-5 раз выше колебаний объема потребленного алкоголя (рис. 41).
Рис. 41. Подушевое потребление алкоголя (литров этанола в год) и смертность от алкогольных отравлений (на 100 тыс. жителей) в России в 1980—2001 гг.
Поэтому обоснованна гипотеза об ином факторе, действующем на общественное здоровье, помимо химических свойств этанола. Чтобы разобраться в этом вопросе, нужны точные расчеты количества выпитых спиртных напитков, что весьма затруднительно из-за неучтенного производства и нелегального ввоза алкогольной продукции. Поэтому в настоящей работе использовались не только материалы государственной статистики, но также результаты обследований репрезентативных выборок домашних хозяйств, проводимых Госкомстатом ежеквартально с помощью дневниковых записей, результаты общенациональных репрезентативных опросов (РМЭЗ) 2002-2005 гг. и экспертные оценки специалистов международного уровня
Первое проявление искомого фактора обнаруживается еще до «перестройки» (в 1980-1984 гг.), когда уровень потребления вино-водочных изделий в СССР оставался практически неизменным, а смертельные алкогольные отравления необъяснимо снизились на 12%. Следующее проявление оздоровительного влияния искомого фактора пришлось на начало «перестройки». Так, в 1985-1987 гг. спад потребления спиртных напитков составил 25%, а уровень алкогольных отравлений упал на 46%. Снижение общей смертности достигло в эти годы в целом 11,5%. Неалкогольная природа такого оздоровления доказывается аналогичными процессами в странах Восточной Европы, где смертность также снизилась, хотя запретительных мероприятий там не проводилось. В среднеазиатских республиках потребление алкоголя до «перестройки» было настолько низким, что его уменьшение не имело для здоровья физического смысла.
Антиалкогольный указ перестал реально функционировать в 1988-1989 гг., когда началось активное потребление спиртных напитков. Именно тогда, в 1989-1990 гг., следовало ожидать скачка «отложенной» смертности алкоголиков. Однако этого не произошло, а случилось это на два года позже.
С началом либеральных реформ в 1991-1994 гг. душевое потребление алкоголя удвоилось и вернулось к показателям 1984 г. Пить стали много, но не больше, чем в 1984 г. Зато смертность выросла в 1,5 раза, а число алкогольных отравлений оказалось в 1,9 раза выше доперестроечных показателей.
1
См.: Александры АЛ. Связь потребления алкоголя с уровнем артериального давления и ишемической болезнью сердца у мужчин 20-59 лет. Автореф. дис. канд. мед. наук, М., 1997; Вишневский А.Г Демографический и трудовой потенциал населения России // Путь в XXI век: стратегические проблемы и перспективы российской экономики. М., 1999. С. 279-306; Мониторинг состояния здоровья населения Российской Федерации (1992-2005 гг.). Институт социологии РАН. Институт питания РАМН. Исследовательский центр «Демоскоп». Университет Северной Каролины в Чепел Хиле. М., 2006; Немцов А.В. Алкогольная ситуация в России. М., 1995; Deev A.D., Shestov D.B. et al. Association of Alcohol Consumption to Mortality in Middle-aged U.S. and Russian Men and Women 11 AEP. V. 8. №3. P. 147-153; Hoffmeister H., Schelp F.P., Mensink G. b. et al. The Relationship between Alcohol Consumption, Health Indicators and Mortality in the German Population. // International Journal of Epidemiology. 1999. V. 28. P. 1066-1072.
Особенно поразительным в этом плане представляется 1993 г., когда продажа вино-водочных изделий поднялась всего на 4%, зато рост смертельных отравлений составил 76%, а алкогольных психозов— 141%[4]. (Как тут не вспомнить политическую атмосферу и расстрел Белого Дома в Москве!) Доля недоброкачественных спиртосодержащих продуктов в 1993 г. выросла в абсолютном объеме с 12 до 26%. Даже если предположить, что эти 14% прироста были ядом, все равно несопоставимой оказывается разница между динамикой его количества и значительно большими негативными последствиями для здоровья.
На Украине, к примеру, с 1990 г. по настоящее время производство спиртных напитков снизилось в 1,9 раза, население потребляет около 2 л абсолютного алкоголя на человека. Даже если принимать во внимание домашнее производство спирта, все равно, по сравнению с Россией, это в три раза меньше. К тому же, производство сахарной свеклы и сахара сократилось по стране в три раза, что значительно затруднило самогоноварение. Тем не менее общая и алкогольная смертность украинцев оказалась на таком же высоком уровне, как и россиян.
В 1994-1998 гг. потребление алкоголя в России оставалось практически стабильным, а среди пьющих даже выросло. Тем удивительнее выглядит факт снижения на 53% числа смертельных отравлений. Неалкогольная природа такого эффекта подтверждается одновременным уменьшением смертности от большинства инфекционных и неинфекционных болезней. В 1998 г. позитивная динамика была прервана шоком от дефолта, после которого через полгода вновь выросла смертность от алкогольных отравлений.
В целом взаимосвязь между количеством потребленного россиянами алкоголя за 1980-2001 гг. и смертностью от алкогольных отравлений составила 58%. Это означает, что остальные 42% алкогольных смертей были вызваны действием иного фактора. Люди умирали при значительно меньшей концентрации спирта в крови, чем это происходило в 1980-х гг. Что касается общей смертности, то ее зависимость от количества потребленного алкоголя оказалась еще меньше.
В алкогольной теме широко используются международные сравнения, где Россию упорно представляют генетически запрограммированной пропойцей и деградирующей в силу этого нацией. Однако в 1994 г., когда прирост смертности в России был наибольшим, душевое потребление алкоголя при пересчете на чистый этанол составило всего 6,8 л. Значительно больше пили во Франции — 11,4 л, Португалии — 10,8, Германии — 10,3 лит. д. В 2000 г., по
материалам ООН, на одного жителя старше 15 лет в России приходилось 9,8 л чистого этанола, что соответствует уровню Финляндии, меньше аналогичных показателей для Молдовы, Люксембурга, Ирландии, Португалии, Франции, Словении, Германии, Австрии, Швейцарии, Польши, Дании, Испании и Венгрии и вполне сопоставимо с потреблением алкоголя в Великобритании, Бельгии и Италии (табл. 39). Таблица 39 Потребление алкоголя на одного жителя старше 15 лет в ряде стран Европы в 2000 г. Страна Литров в год Молдова 21 Люксембург 17 Ирландия 16,6 Португалия 16,6 Франция 13,3 Словения 12,6 Германия 12,3 Словакия 12,3 Австрия 12,1 Швейцария 11,6 Польша 11,6 Дания 11,4 Испания 11,2 Венгрия 10,9 Финляндия 9,8 Россия 9,8 Бельгия 9,6 Великобритания 9,6 Италия 9,2 Литва 9,1 Эстония 8,8 Беларусь 8,3 Азербайджан 7,4 Швеция 6,6 Грузия 5,7 Украина 3,8 Кыргызстан 3,6 Казахстан 2,3 Турция 1,6 Армения 1,6 Окончание таблицы 39 Страна Литров в год Таджикистан 1,3 Узбекистан 1,3 Туркменистан 1,1 Источник: Тенденции в странах Европы и Северной Америки: Статистический ежегодник. Европейская экономическая комиссия. — Нью-Йорк; Женева, ООН, 2004. Разумеется, сравнение официальных данных алкогольного оборота в разных странах требует коррекции на неучтенное производство и нелегальный ввоз вино-водочных изделий. Однако неверно думать, что корректировке должны подлежать лишь российские показатели. Неучтенная продукция существует везде. В Финляндии, например, она составляет 15-20% от официально декларируемого объема, в Норвегии — 30-40%, а во Франции — даже 50%. Введение стандартизованной оценки позволит предотвращать односторонность заключений и фальсификацию выводов. Например, анализируя ситуацию в России, нередко ссылаются на заключения экспертов ВОЗ, согласно которым потребление более 14 л абсолютного спирта на душу населения означает факт генетической деградация нации. Такой тезис опровергается житейским «опытом» Франции, население которой в 1928-1932 гг. выпивало на душу населения 20,6 л, а в 1948-1950 гг. — 21,5 л в год, что многократно превышало потребление в год в тот же период в Швеции — 3-4 л, США — 4-5 л, Великобритании — 5-6 л. Тем не менее генетической неполноценности у французов до сих пор не выявлено. Иногда ссылаются на то, что российский способ пития «водочный» (редко, но помногу) хуже, чем западный «винный» (меньше за один раз, но каждый день). Но, в то же время, научных доказательств преимущества второго способа перед первым при одинаковом объеме спиртовой нагрузки не получено. Наивная практика — безоговорочно опираться на мнения экспертов без доказательства валидности применяемых ими методов экспертизы — зачастую приводит к абсурдным заключениям. Например, некоторые эксперты говорили о 60 млн хронических алкоголиков и пьяниц среди взрослого мужского населения России в 1989 г. И это при том, что общая численность лиц трудоспособного возраста и старше составляла тогда всего 50 млн человек. Что касается научных фактов о влиянии алкоголя на смертность, то в условиях реально живущего населения эта зависимость представляется незначительной. При сопоставлении государств с разной динамикой потребления спиртных напитков за 1990-1994 гг. (от увеличения на 90% в Китае до снижения на 15% в Канаде) не выявлено убедительных связей с динамикой общей смертности. Даже если сравнивать сугубо крепкие напитки и рассматривать их потребление в наиболее «яркие» годы, то и тогда не удается обнаружить значимых корреляций[5]. Аналогичные парадоксы наблюдались во многих странах. Например, в США в 1920 г. был введен «сухой» закон, однако сохранялась прежняя динамика общей смертности, она снижалась теми же темпами, которые были с начала века. В Польше за последние 50 лет траектория потребления алкоголя претерпела значительные вариации: за 1947-1963 гг. отмечается рост на 60%, за 1963-1979 гг. — на 220%, за 1979-1982 гг. — снижение на 70%, за 1985-1992 гг. — рост на 128%. При этом траекторию смертности в те же годы никак не затронули перечисленные зигзаги, она подчинялась действию каких-то иных закономерностей. В Венгрии конца 1980-х гг. произошло снижение потребления алкоголя на 10%, тем не менее смертность от алкогольных психозов выросла на 36%, а от алкогольных циррозов печени — на 87%. Более того, во многих исследованиях показан защитный эффект умеренных доз алкоголя. Прогноз продолжительности жизни ухудшается не только среди пьющих много, но и среди тех, кто не пьет совсем. В крупных отечественных исследованиях изучалась связь между потреблением алкоголя и смертностью на выборках из населения различных городов СССР. Обнаружено, что среди употребляющих умеренное количество алкоголя смертность была наименьшей. Она увеличивалась на 15% среди пьющих много, а среди непьющих — на 110%
Нелинейные U-образные зависимости между потреблением спиртных напитков и смертностью подтверждены в большинстве популяционных наблюдений, которые воспроизводились среди как здоровых, так и больных, в том числе сердечными заболеваниями, диабетом, а также среди самих врачей.
Таким образом, простой рецепт преодоления сверхсмертности, поразившей Россию в 1990-е гг., — «пить надо меньше» — явно не проходит. Причины этого гораздо глубже (см. главу 5).
7.3. Миф III. Рост смертности лишь случайно совпал с началом 1990-х гг. Для обоснования такой установки выдвигаются следующие гипотезы: постарение населения, «накопленная усталость поколений», когортный эффект, «отложенная смертность» тех, кто сохранил жизнь в благоприятные демографические годы начала «перестройки», продолжение негативных демографических тенденций 1970-х гг., «отложенная смертность» алкоголиков, которым не позволили умереть благодаря антиалкогольному указу 1985 г., и т. п. Рассмотрим обоснованность перечисленных предположений. Постарение населения как причина ухудшения здоровья несостоятельна, поскольку показатель ожидаемой продолжительности жизни (ОПЖ) уменьшился к 1994 г. В случае «накопленной усталости поколений» в первую очередь ухудшение здоровья отмечалось бы у наиболее уставших — пожилых и стариков. На самом деле наибольший рост смертности к 1994 г., по сравнению с 1986 г., отмечался среди лиц молодого и среднего возраста. У детей до 15 лет ситуация оставалась неизменной. Первый прирост отмечался в возрастной группе 15-19 лет, и максимальное увеличение произошло у 20-49-летних (рис. 42). Тогда как, вопреки концепту «накопленной усталости поколений», наименьшая динамика отмечалась среди пожилых и стариков. Рис. 42. Прирост смертности в России за 1990—1995 гг. для разных возрастных групп (1990 г. = 0) Под когортным эффектом понимается зависимость нынешней смертности от трудностей предыдущей жизни, например, репрессий или войн. Эту «зарубку» имеют не все, а только жившие в тот период — например, родившиеся в 1941-1944 гг. Соответственно когортный эффект отсутствует там, где смертность увеличивается одновременно среди широкого диапазона воз растов. В России этот диапазон составил от 15- до 69-летних, т. е. в когортах 1927—1975 гг. рождения. Получается, что ухудшение здоровья составляющих их лиц произошло не в 1927—1975 гг., а в 1992-1993 гг. При проведении медицинских профилактических программ, а также в условиях естественного оздоровления населения, никогда снижение смертности не сопровождалось ее последующим ростом, если обстоятельства жизни сохранялись благоприятными. Что касается продолжения негативных демографических тенденций 1970-х гг., то в 1986-1988 гг. они были полностью преодолены, и смертность пошла на убыль. Среди трудоспособных возрастов снижение достигло 25-30%. Но даже если бы этого не произошло, все равно с началом реформ скорость демографического неблагополучия значительно увеличилась. Если в 1965-1985 гг. прирост смертности происходил со скоростью 0,19% в год, то в 1990-х годах — 0,66%, т. е. стал в три раза интенсивнее. Это означает не только восстановление негативных свойств периода «застоя», но и добавление новых. Новизна патогенных факторов 1990-х гг., по сравнению с 1970-ми гг., подтверждается избирательным поражением лиц молодого и среднего возраста, а также мужчин, у которых продолжительность жизни сократилась на семь лет (против трех — у женщин). И еще один аргумент, убедительно опровергающий сразу все перечисленные выше гипотезы, — неоднородность векторов смертности в республиках СССР за 1986-1994 гг. Смертность выросла в России, Украине, Белоруссии, Литве, Латвии, Эстонии и Молдавии, зато снизилась в Узбекистане, Туркменистане, Таджикистане и Азербайджане[6]. Точный рубеж появления сверхсмертности обнаруживается при изучении демографических траекторий республик СССР за 1960-1991 гг. (рис 43)
Так, в 1970-е гг. отмечался рост смертности во всех рассматриваемых республиках, переломным рубежом оказался 1989 г., после которого в одних республиках смертность стала нарастать, а в других — снижаться (рис. 44)
Обилие ложных версий и отсутствие широкого обсуждения истинных причин драматического роста смертности свидетельствуют о фактическом поверхностном подходе науки и государственной власти к этому вопросу.
Само понятие «сверхсмертность» оказалось под негласным политическим запретом. Предлагалось говорить просто о причинах высокой смертности, что позволяло отвлекать внимание на второстепенные вопросы.
На 1000 жителей Рис. 43. Динамика смертности в республиках СССР (СНГ и Балтии) Ю Россия ” Эстония Феноменология демографического процесса и ее особенности в Рис. 44. Динамика усредненной смертности по группам республик СССР с разной демографической траекторией в 1990-х гг. Например, это явление иллюстрируется ажиотажем вокруг борьбы со СПИДом, на рекламу которой выделяются огромные средства. По прогнозам директора российского филиала Всемирного банка, к 2005 г. экономические потери от СПИДа и туберкулеза в России должны были составить около 1% ВВП, т. е. 3-4 млрд долл. Председатель комитета по охране здоровья Государственной Думы заявлял, что в 2002 г. в России будет 1 млн ВИЧ-инфицированных. В действительности же ситуация оказалась иной. По данным Российского центра по профилактике и борьбе со СПИДом, в 2005 г. в стране было зарегистрировано 780 взрослых ВИЧ-больных. Это достаточно точная цифра, в отличие от дискутируемого числа ВИЧ-инфицированных, поскольку болезнь поддается лечению, и пациенты заинтересованы в ранней ее диагностике. Получается, что на одной чаше весов находятся 9,5 млн избыточно умерших от «сверхсмертности», а на другой — 780 ВИЧ-больных. Разумеется, обе проблемы имеют значение, но если первая по размерам предстает как «гора», то вторая — как «мышь». Зато в информационном отношении наблюдается обратная пропорция. 7.4. Миф IV. «Излишества нехорошие» — сами, мол, виноваты... Под «сверхсмертностью» понимается количество дополнительных смертей, вызванных появлением нового патогенного фактора по отношению к традиционным закономерностям фонового уровня. Например, умершие от эпиФеноменология демографического процесса и ее особенности в России демии холеры с позиций доэпидемического периода есть сверхсмертность[7]. По расчетам, за последние 16 лет Россия потеряла дополнительно умершими 9,5 млн человек (рис. 45). Рис. 45. Демографические потери от «сверхсмертности» в России за 1991—2006 гг. Применительно к сердечно-сосудистым заболеваниям классические факторы риска — это курение, повышенное содержание холестерина в крови, высокое кровяное давление, избыточная масса тела, низкая двигательная активность и экологическое неблагополучие. В документах Комитета по охране здоровья Государственной Думы РФ, Министерства здравоохранения, докладах Совета Безопасности РФ, материалах большинства научных конференций именно эти факторы считаются главными виновниками роста опасных для жизни неинфекционных заболеваний. При этом не принимается во внимание такой социальный эффект переходного периода, как искажение отчетности о причинах смерти. Дело в том, что в условиях развала системы здравоохранения в стране резко сократилось количество посмертных вскрытий, позволяющих более-менее достоверно установить причины смерти. В основном они записываются в акте о смерти со слов врача, осматривавшего умершего. В результате профессионально-психологических причин, о которых практикующие медики хорошо знают, также резко возросло число диагнозов сердечно-сосудистых заболеваний. Соответственно, и основные профилактические усилия предлагается направлять на их устранение. Так зарождается ложный путь поиска ложных решений.
Рассмотрим аргументированность перечисленных приоритетов. Что касается курения табака, то Россия в начале 1990-х гг. не являлась самой «курящей» страной, если судить по распространенности этой привычки и числу потребляемых сигарет на душу населения. В 1996 г. россияне затрачивали на их приобретение 1% семейного бюджета, тогда как греки — 3,5%, англичане — 2,5%, шведы — 2% и т. д. Более того, в целом доля «табачных» денег в семейном бюджете россиян за 1990-е гг. снизилась в два с лишним раза. Что касается российских женщин, то они были и остаются самыми малокурящими в сравнении с женщинами других развитых государств. В начале 1990-х гг. распространенность курильщиков среди взрослого населения, как свидетельствуют специальные исследования, также не выросла[8]. Среди биологических факторов риска сердечно-сосудистых заболеваний к числу наиболее важных относится повышенная концентрация холестерина в крови. Однако к 1994-1995 гг., по сравнению с 1990 г., россияне стали потреблять меньше содержащих холестерин продуктов: мяса — на 17%, молока — на 19%, яиц — на 12%. По данным репрезентативных обследований бюджетов домашних хозяйств потребление жиров сократилось на 21%, белков — на 18%, углеводов — на 4%, в силу чего концентрация холестерина в крови уменьшилась Неблагоприятно на здоровье сказывается избыточная масса тела — вследствие переедания. С началом шоковых реформ суточная калорийность питания у основной массы населения снизилась на 11-15%, поэтому уменьшилась доля лиц, страдающих ожирением. Вследствие неполноценного питания, наоборот, актуальной стала проблема недостаточного веса. Распространенность дефицита массы тела у детей дошкольного возраста возросла с 8,8 до 12,4%, а степень упитанности подростков снизилась на 10-15%. Повысился общий уровень двигательной активности населения, так как многие граждане стали работать на двух-трех работах, что неизбежно привело к увеличению дистанции ежедневной ходьбы. Экологическая ситуация в России 1990-х гг. на анализируемом отрезке времени улучшилась в связи с двукратным падением промышленного производства и уменьшением химизации сельского хозяйства. В 2-3 раза сократилось промышленное потребление воды. В реках появились рыба, раки и ли-
Феноменология демографического процесса и ее особенности в России лии, а доза пестицидов в продуктах питания уменьшилась. Выбросы вредных веществ снизились в 2-3 раза, сброс загрязненных вод — в 2 раза. Площадь вырубаемых лесов также сократилась в 1,3 раза, что способствовало улучшению показателей воздушной среды[9]. Проведенное в середине 1990-х гг. на территории России комплексное обследование представительной выборки населения показало, что с позиций классических медицинских факторов риска люди стали вести более здоровый образ жизни
Простое мифологемное объяснение, таким образом, не проходит.
7.5. Миф V. Об абсолютном значении материального благосостояния
В § 1 главы 5 показано, что материальный фактор имеет не самое значительное, к тому же неоднозначное влияние на демографическое состояние. Тем не менее в социальной медицине учитывается значение материального благосостояния для здоровья населения. Рост достатка с начала XX в. привел к резкому снижению смертности в развитых странах мира. Наоборот, бедность и принадлежность к низкому социальному классу уменьшают жизнеспособность за счет неполноценного питания и плохих жилищных условий, ограничения возможностей адекватного отдыха и доступа к достижениям здравоохранения, трудностей в получении образования и др. С началом реформ экономическое положение большинства россиян существенно ухудшилось. В целом показатели достатка опустились до уровня начала 1960-х гг. Однако в 1960-х гг. смертность в СССР была самой низкой среди развитых государств мира. Достигнутый тогда уровень в 6,9 % до сих пор не смогли превзойти ведущие страны Европы и Америки. К тому же можно перечис-
лить большое число бедных государств (например, Мексика, Бразилия, Куба, Китай, Венесуэла и Корея), у которых смертность ниже, чем в богатых ФРГ, Швейцарии, Швеции, Норвегии, США и др. Среди регионов Российской Федерации экономически самым бедным является Дагестан. В 1997 г. здесь потребляли меньше, по сравнению с остальной Россией, мяса — на 67%, молока — на 10, фруктов и ягод — на 74, яиц — на 50%. Тем не менее демографическая динамика была одной из наиболее благоприятных, прирост смертности за 1986-1994 гг., по сравнению с остальными регионами страны, оказался в 1,8 раза меньшим. С началом реформ динамика экономической ситуации в бывших республиках СССР характеризовалась двумя векторами — выраженным спадом примерно до середины 1990-х гг. и медленным подъемом до настоящего времени. Такая двунаправленная траектория дает возможность проверить силу связи между ростом (или спадом) экономического благополучия и направлением вектора смертности. По России и Украине были рассчитаны коэффициенты корреляции между величиной ВВП и уровнем смертности по обоим векторам. Снижение ВВП в 1991-1998 гг. сочеталось с ростом смертности, соответственно, R = -0,71 и R = -0,88. Однако увеличение ВВП за 1998-2005 гг. также сопровождалось ростом смертности, соответственно, R = 0,83 и R = 0,89 (рис. 46 и 47). (Более подробно см. § 1 главы 5). Значит, для стран с аналогичным уровнем достатка однозначная связь между величиной ВВП и уровнем смертности не обнаруживается. Даже в Таджикистане не выявлено достоверной связи между снижением ВВП в 1991-1996 гг. и уровнем смертности, а также между ростом ВВП в 1996-2004 гг. и уровнем смертности
Уровень смертности (человек на 10000 жителей) ВВП (%)
170 100
Рис. 46. ВВП (1991 г. = 100%) и уровень смертности (на 10000 жителей) в России в 1991-2005 гг.
1
См.: Население и условия жизни в странах Содружества независимых государств. Статистический сборник; Содружество независимых государств в 1995-2005 гг.: Статистический справочник. 1996-2006.
Рис. 47. ВВП (1991 г. =100%) и уровень смертности (на 10 тыс. жителей) на Украине в 1991—2005 гг.
В § 1 главы 5 корреляционный факторный анализ проводится на значительно более объемном массиве времени, ых рядов и вывод о непервостепен-ности материального фактора для демографического результата (за исключением миграционного сальдо) подтверждается.
7.6. Миф VI. Об абсолютизации стресса
Социально-экономические факторы оказывают влияние на здоровье не только своей абсолютной величиной, но и скоростью изменений. Так, если очень быстро ухудшаются условия жизни, человек не успевает к ним приспособиться и у него развивается патологический стресс (дистресс), влияние которого проявляется по отношению к широкому кругу заболеваний. В России начало 1990-х гг. характеризовалось появлением мощных стрессогенных факторов в виде распада СССР и резкого ухудшения благосостояния большинства населения. Для изучения влияния такого потрясения на демографическую ситуацию был использован метод исторических сравнений.
Так, в США за время Великой экономической депрессии с 1929 г. по 1932 г. промышленное производство сократилось на 47%, инвестиции упали в 4 раза. В результате тяжелая промышленность оказалась загруженной всего на 15-20% от имеющихся мощностей, банковская и биржевая системы лопнули. Разорились миллионы крупных и мелких держателей акций, страну захлестнула волна массовых банкротств. Численность полностью или частично безработных достигла трети трудоспособного населения. По свидетельству очевидцев, интенсивность и затяжной характер экономического спада, ограниченное развитие сетей социальной защиты привели к резкому росту уровня бедности, вызвали крупномасштабную миграцию и значительные страдания широких слоев населения91. Аналогичные процессы происходили также в странах Западной Европы.
Социально-экономическая обстановка развитых государств Запада 1930-х гг. напоминала по степени разрушительности те процессы, с которыми столкнулась Россия начала 1990-х гг. Сходство масштабов и скоростей обоих кризисов позволяет ожидать идентичности стрессовых реакций, а значит и аналогичного ухудшения демографических показателей. Однако факты не подтверждают такого предположения. В США показатели общей и младенческой смертности с началом 1930-х гг. продолжали снижаться, другие показатели, касающиеся здоровья населения, также сохраняли благоприятную предыдущую динамику. В Европе демографическая ситуация тоже не претерпела существенных изменений: в Англии смертность выросла всего на 5%, в Германии — на 2%, Швеции — на 1%, а у остальных государств показатели здоровья оставались стабильными92.
Если бы стресс от распада СССР был главной причиной сверхсмертности, то его влияние оказалось бы примерно одинаковым во всех республиках. В действительности, имелось веерное расхождение траекторий: рост смертности у одних и снижение — у других (табл. 40 и рис. 48).
Таблица 40
Прирост смертности в странах СНГ за 1990-1994 гг. (1990 г.=0%)
|
Страна |
Прирост (в %) |
|
Россия |
40 |
|
Молдова |
22 |
|
Украина |
21 |
|
Казахстан |
21 |
|
Азербайджан |
21 |
|
Латвия |
19 |
|
Кыргызстан |
18 |
|
Беларусь |
17 |
|
Таджикистан |
13 |
|
Туркменистан |
13 |
|
Эстония |
11 |
|
Литва |
10 |
|
Узбекистан |
8 |
|
Армения |
7 |
|
Грузия |
2 |
- 91 См.: Соединенные Штаты Америки. М., 1946.
- 92 Добровольский Ю.А. Здоровье населения мира в XX веке. М., 1968.
60 -1
Россия
Белоруссия Украина Литва Казахстан Армения Молдавия Грузия
Эстония
Кыргызстан
Латвия
Азербайджан
Узбекистан Таджикистан Туркменистан
- 1986
- 2005
Рис. 48. Динамика смертности в республиках СССР (СНГ) в 1986—2005 гг. (1986 = 0)
Недостаточность действия механизма стресса для объяснения причин сверхсмертности в современной России отчетливо проявилась за семь лет после 1998 г., когда экономический потенциал государства вырос, реальные денежные доходы россиян увеличились, объем розничной торговли значительно расширился, население стало больше потреблять продуктов питания. Благоприятные изменения коснулись всех слоев населения, включая самых бедных. Сократилось число безработных, почти прекратились забастовки. Страна выбрала нового президента, поддерживаемого большинством граждан. Отмечается политическая стабильность, число членов правящей партии превысило 1 млн человек.
В целом степень стрессогенности жизни снизилась. Тем удивительнее оказался факт 1,2-кратного роста смертности среди трудоспособного населения[10]. Важно подчеркнуть, что наибольший рост отмечался среди молодых и лиц среднего возраста (рис. 49). Значит, упрощенное представление о классических факторах сверхсмертности не является полностью адекватным.
Рис. 49. Прирост смертности в России за 1998—2004 гг. по разным возрастным группам (1998 г. = 0) 7.7. Миф VII. О геноциде русского народа Тревога о разрушении цивилизационной русской природы российского государства, избирательном и более активном действии механизмов депопуляции на русский этнос (см. § 2 главы 2) ведет к повышенной эмоциональности по вопросу судеб русского народа. Зачастую перехлесты приобретают характер провокационной генерации обратных по смыслу тревоги реакций. Некоторые политики и глашатаи, не особенно утруждая себя ответственностью анализа, зачастую обращаются к теме геноцида русского народа. Заметим, что не слишком ответственной болтовней русскому народу не поможешь, а только навредишь. Среди ряда политиков распространено мнение о геноциде русского народа как главной причине демографической катастрофы. В качестве аргумента приводят так называемый «русский крест», когда в 1992 г. произошло пересечение кривых падающей рождаемости и нарастающей смертности. К виновникам уничтожения российского населения причисляют А. Даллеса, Б. Ельцина, «мировую закулису», сионистов, масонов и пр. Однако реальных фактов вполне достаточно, чтобы проводить более ответственную диагностику, в том числе и политическую. Геноцид есть действие, в котором умышленно используются методы массового уничтожения населения по национальному признаку. Руководство Феноменология демографического процесса и ее особенности в России страны в те годы не могло сознательно вызвать эпидемию сверхсмертности от сердечно-сосудистых заболеваний и других опасных болезней исключительно у русского этноса, поскольку ни один из известных факторов риска не играл в этом существенной роли. Надо помнить и о правовом содержании понятия «геноцид», которое включает обязательность такого признака, как умышленность и целенаправленность. Кроме того, «кресты депопуляции», когда уровень смертности превышает уровень рождаемости, поднялись не только над Россией, но и над Латвией, Литвой, Эстонией, Венгрией, Болгарией, Чехией, ГДР и другими странами[11]. Можно ли было спрогнозировать возникновение сверхсмертности в России с началом либеральных реформ? Неочевидно, поскольку никто не ожидал такой драматической демографической реакции. Справедливо лишь сказать, что, войдя в процесс сверхсмертности, государственная власть могла предпринять неотложные корректирующие меры при выборе темпов, методов и направлений реформирования, но вместо этого с маниакальным упорством продолжала действовать в прежнем стиле. Этот упрек, даже политическое обвинение имели под собой основание, что выразилось в весьма подробной аргументации при попытке импичмента президента Б. Ельцина. Вместе с тем, как показано в главе 2, явление русской избирательности депопуляции в России имеет место. Объяснение этому в настоящей работе найдено — это наиболее интенсивное разрушение именно русских идейнодуховных и ценностно-цивилизационных основний жизни (см.§ 1 главы 5). И объясняя явление всерьез, без разоблачительских истерик, оказывается возможным найти серьезные государственно-управлеческие меры исправления ситуации. Анализ демографических мифов подводит к выводу о необходимости проведения широкой общественной просветительской кампании в СМИ, налаживания образовательного процесса, и, безусловно, о необходимости учета в научно-экспертных и государственно-управленческих работах.
Авторы: Роик В.Д., Ракитянский Н.М., Рыбаковский Л.Л., Головистикова А.Н., Иванова А.Е., Багдасарян В.Э., Сулакшин С.С., Вилисов М.В., Нетесова М.С., Якунин В.И.
