Ценностное измерение журналистики и самопознание общества
В ситуации постмодерна не могло не измениться отношение к массме-диа со стороны общества, которое оказалось круглосуточно погруженным в активную (если не сказать, агрессивную) информационную среду. Поведение человека, его ценностные установки, идеалы оказались прямолинейно, без приличествующего камуфляжа, детерминированными массмедиа. Однако факт такого бесцеремонного вторжения в сознание человека не стал для специалистов, как может показаться, легко понимаемым. Отнюдь, анализ медиасреды и последствий ее воздействия на человека значительно усложнился, что объяснимо как объективными, так и субъективными причинами.
Объективные основания усложнения научного анализа восходят к важнейшей особенности функционирования медиасферы: она стала столь всеобъемлющей, что вобрала в себя все, сколько бы то ни было значимые, проявления политики, культуры, досуга. Недаром возникли гипотезы о медиатизации политики или тотальном охвате культуры человечества медиакультурой. Из сказанного вытекает и субъективный фактор усложнения анализа массмедиа: новая социокультурная ситуация еще не описана, еще не выработана соответствующая методология ее изучения. Можно предположить, что для сложившейся в настоящее время информационной реальности оказались востребованными — в дополнение к проверенным — новые методы анализа.
В начале наступившего тысячелетия, когда ощутимо явственными стали угрозы цивилизационных потрясений, когда вновь на повестке дня вопросы стратегии человечества и отдельных стран, когда сфера духовного бытия человека заново раздираема неугасимыми противоречиями прошлого, когда наука вплотную подошла к практике клонирования человека, а религиозное сознание, подкрепленное наступательной политикой церкви, все активнее пытается занять командные высоты, с новой, даже особенной силой в журналистику и практику СМИ входит ценностное мировосприятие.
В наши дни телевизионный экран демонстрирует всему обществу столкновение по-старому и по-новому трактуемых идеалов и ценностей, что, в общем-то, понятно — так есть, так было всегда. Однако, ценностный конфликт нашего времени более глубок, чем когда-либо, — в медийном пространстве вершится яростное противостояние полярных ценностей.
Пора признать: мы живем в идейно расколотой стране, и с этим приходится считаться и властям, и философам, и всем простым людям[1]. Торжество одного из полюсов способно кардинально поменять матрицу будущего. Ценностный конфликт происходит воочию и с непредсказуемым результатом. В целом солидаризируясь с теми, кто говорит о ценностном расколе в стране, свой диагноз ставит социолог: «Оказавшись на грани распада, гражданской войны, общество выработало некую сверхценность в виде общественного единства. Раскол общества, в том числе и по идейным основаниям, стал восприниматься как болезненное, ненормальное состояние».
Во второй половине XX века гуманитарная мысль вновь обратила самое пристальное внимание на анализ аксиосферы культуры. При этом сохранилось давнее противостояние ее идеалистического толкования и позитивистского сведения ценностного осмысления человеком мира и ценностей ориентации человеческого поведения к биологической избирательности всех живых существ. Объясняется это тем, что во второй половине драматического прошлого века вновь возникла ситуация тотальной «переоценки ценностей», отражая обострившееся до предела осознание кризиса сложившегося на Западе типа общественного бытия и культуры. Возникшее на наших глазах представление о новом великом историческом переломе — о смене индустриального общества постиндустриальным, капитализма посткапитализмом, модернизма постмодернизмом, породившее даже, по Ф. Фукуяме, идею «конца истории» — при одновременной предельной активизации контактов Запада и Востока в условиях преодоления колониализма и признания принципиального равноправия культур всех регионов и всех народов мира, не могло вновь не вывести проблему ценности на авансцену теоретического сознания.
М. Каган указывает на социально-политическую причинность очередного исторического этапа переоценки ценностей. Прослеживается наличие определенных детерминант, предопределяющих выдвижение на авансцену истории тех или иных ценностей, а также их всякий раз новое содержание: Техногенный фактор, как никогда ранее, повлек за собой определенные перемены во взаимодействии различных общностей и индивидов, а также в их социальном облике — от образа жизни, экспансии «массовой культуры» до постановки политических целей. Возникли новые точки пересечения социальных интересов, новые зоны политических и ценностных конфликтов. Локальная зона такого конфликта, конкретная точка скрещения социокультурных противоречий оказались способными к мгновенному расширению, становиться глобально значимыми. Так, датская газета Jyllands-Posten 30 сентября 2005 г. опубликовала 12 карикатур под заголовком «Многоликий Мухаммед». Четыре из двенадцати рисунков представили пророка и ислам в весьма критическом и карикатурном виде. На одном из них Мухаммед с тюрбаном в виде бомбы, на другом показан в сопровождении двух шахидок экстремистом с саблей в руке. Третья карикатура изображает пророка в раю, куда прибывают погибшие в бою шахиды. Пророк обращается к ним с обращением: «Погодите, в раю не осталось девственниц»
1
См.: Прохоров П. Двенадцать изображений пророка Мухаммеда стали причиной громкого международного скандала // СПб. ведомости. 2006. 3 февр.
Это вызвало бурю негодования в арабских странах, а также угрозы со стороны различных исламистских группировок. Датские журналисты долгое время отказывались приносить извинения, ссылаясь на свободу высказываний. Датчан поддержала норвежская евангелическая газета Magazinet, которая опубликовала рисунки из Jyllands-Posten на своих страницах. После чего в знак солидарности с коллегами карикатуры опубликовали норвежские, немецкие, французские, итальянские и испанские газеты, объяснив свой шаг желанием защитить свободу слова и продемонстрировать, что в светском демократическом обществе нет места религиозным догмам. В частности, так поступили АВС и El Periodico в Испании, La Stampa и II Corriere della Sera в Италии, Die Welt в Германии.
В Париже публикация этих рисунков возмутила председателя Французского совета мусульманской религии. «Это провокация против пяти миллионов мусульман, живущих во Франции», — заявил Далиль Бубакер. Вечером владелец France Soir, перепечатавшей карикатуры из датской газеты, уволил главного редактора издания Жака Лефранка «в знак уважения к верованиям и убеждениям каждого человека».
31 января главный редактор Jyllands-Posten все же принес официальные извинения за публикацию карикатур, однако с оговоркой, что скандальные публикации не расходятся с датскими законами. Кроме того, правительство Дании заявило, что не вправе вмешиваться в работу свободных СМИ. В ряде арабских стран и в Палестине извинения европейцев не были приняты[2].
Карикатуры на пророка Мухаммеда были перепечатаны в 143 изданиях 56 стран. Таковы результаты исследования, проведенного интернет-изданием eJour, которое выпускает Датская школа журналистики, передает агентство AFP. Чаще всего карикатуры появлялись в СМИ стран ЕС (по оценкам eJour, 70 европейских газет). В США ни одно общенациональное издание не опубликовало карикатуры, однако 14 местных газет все же перепечатали их. Кроме того, датские аналитики обнаружили рисунки в трех канадских, трех новозеландских, двух австралийских и одной японской газетах. Из стран с преимущественно мусульманским населением карикатуры были опубликованы в Алжире, Боснии и Герцеговине, Египте, Индонезии, Иордании, Малайзии, Марокко и Саудовской Аравии.
Пострадал и финский журналист. Редактор журнала Kaltio Юсси Вилккуна был уволен со своей должности после того, как отказался убрать новые карикатуры на пророка Мухаммеда с сайта издания. Решение об отставке принял совет директоров журнала, председатель которого назвал публикацию карикатур большой ошибкой, выразил свои сожаления и пообещал как можно скорее убрать рисунки
с сайта. После публикации карикатур три страховые компании отказались размещать свою рекламу на страницах издания. Журнал Kaltio выходит более 60 лет. Вилккуна занимал пост редактора почти семь лет[3]. Волна скандала частично накрыла и российские СМИ. «Газета.Ru» получила предупреждение от Росохранкультуры за размещенную на сайте этого Интернет-издания статью А. Гольдовского «Карикатурная война». Это та самая публикация, ссылка на которую присутствует в справочном аппарате нашей статьи. Глава Росохранкультуры Борис Боярсков в категорической форме потребовал от издания «незамедлительно устранить нарушение», в противном случае в дело вмешаются правоохранительные органы. Само предупреждение «Газете.Ки» было вынесено через полтора месяца после публикации: чиновники узнали о статье якобы совершенно случайно — во время проверки брянского еженедельника «Суббота», который 10 февраля опубликовал две из 12 датских карикатур. В начале февраля 2006 года отличились волгоградская газета «Городские вести» и вологодская «Наш регион». Последняя перепечатала датские рисунки, вызвавшие массовые акции протеста по всему миру, а волгоградская газета опубликовала шарж собственного художника. Прекращена деятельность обоих изданий. При этом главному редактору «Нашего региона» Анне Смирновой было предъявлено обвинение в разжигании национальной розни. Алтайское информагентство «Банкфакс» карикатур на религиозные темы не публиковало, однако в начале марта управление Росохранкультуры по Сибирскому федеральному округу обратилось в суд Барнаула с требованием закрыть СМИ за комментарий на Интернет-форуме издания, где читатель рассуждал о двойных стандартах, которых придерживаются власти, закрывая замешанные в карикатурном скандале издания
Вспышки конфликта высветили ценностный аспект «карикатурного конфликта»: стало очевидным, что при определенных обстоятельствах в своем пересечении духовные ценности Запада и Востока способны стать детонатором кризиса, в том числе политического. Также его можно обозначить как кризис культуры в фазе ее превращения в цивилизацию (глобальную информационную реальность), который означает не уничтожение ценностей, а их переоценку. Переоценка может на поверку оказаться возвращением к однажды пройденным дорогам.
В «датских» карикатурах, пишет М. Б. Пиотровский, есть оскорбительная вещь: они содержат весь набор стандартных поношений Мухаммеда, издавна существующих в христианской цивилизации, весь арсенал оскорблений, проверенных временем и практикой, по недомыслию так не бывает, это провокация, психологически точно рассчитанная на то, что конфликт будет расти как снежный ком [4]. Все это означает преждевременность надежд на общечеловеческую унификацию ценностей. Напротив, сегодня в мире происходит сложный процесс размежевания духовных ценностей. Он всеобъемлющ, не обходит стороной ни страны «золотого миллиарда», ни развивающиеся. В регионах планеты все отчетливей доминирование поисков исконных духовных начал. Также все больше вопросов вызывает унификация ценностей в рамках некогда провозглашенной в Европе политики мультикультурализма. Выступая на конференции в Потсдаме (2010), канцлер Германии Ангела Меркель заявила о провале этой концепции в ее стране. «В начале 1960-х наша страна пригласила иностранных рабочих в Германию, и сейчас они здесь живут, — заявила канцлер. — Некоторое время мы сами себя обманывали и говорили себе: "Они у нас не останутся, когда-нибудь они уедут", но так не произошло... Наш подход состоял в мультикультурализме, в том, что мы будем жить рядом и ценить друг друга. Этот подход провалился, совершенно провалился». Судя по социологическим опросам, именно те политики, кто называет ситуацию с мигрантами серьезной проблемой немецкого общества, кто призывает ужесточить политику по отношению к мигрантам, которые не спешат интегрироваться в немецкое общество, пользуются наибольшей общественной поддержкой
Политолог Алексей Пушкарев в политике мультикультурализма выделяет фальшиво звучащую ценность — политкорректность, которая, в его понимании, не более чем лаковое покрытие. В ней скрыта немалая опасность. И ситуацию в Германии политолог во многом воспринимает как следствие замалчивания — из боязни трогать деликатную тему .
Бывший министр финансов Берлина и члена совета директоров Бундесбанка Тило Саррацин в скандальной книге «Германия
самоликвидируется»[5] обозначил, что немецкий проект «мультикульти» не просто себя не оправдал, но стал причиной сегодняшних проблем всего немецкого общества. Как выясняется, европейские ценности, казавшиеся столь привлекательными для всего человечества, вовсе не являются таковыми для тех, кому религиозные традиции и старые устои важнее ценностей Единой Европы. Среди мигрантов-мусульман и их потомков преобладает тенденция культурно и пространственно отгородиться от остальных, не вписываться в европейскую систему ценностей. А это, в свою очередь, порождает все учащающиеся акты насилия со стороны, казалось бы, толерантных и благополучных коренных европейцев. Как это случилось 22 июля 2011 г., когда в результате двойного теракта — в центре Осло и в молодежном лагере на острове Утойя погибли 93 человека, десятки получили ранения. Вот так экстремист Андерс Брейвик решил выразить свой протест против происходящей, по его мнению, исламизации Норвегии. Анализируя трагедию и ее причины, публицисты разных стран, в том числе России, уверенно заговорили об этом событии как о радикальной форме назревшего в Европе ценностного конфликта. Сумасшедший он, думаете? Или просто послушное орудие националистических экстремистских группировок?.. — Задается вопросом политический комментатор Дмитрий Шерих, и напоминает еще об одном примечательном сообщении конца того же июля — пришедшем из Великобритании. По свидетельству британской газеты Daily Mail, исламские активисты развернули в этой стране масштабную кампанию по расклеиванию ярко-желтых листовок с предупреждением: «Вы входите в зону, контролируемую шариатом, — необходимо соблюдать исламские законы!». Исламизация Европы давно идет полным ходом... В Европе сегодня порядка 45 миллионов приверженцев ислама... Новая реальность обретает контуры на наших глазах: былая Европа подходит к своему закату, а место ее занимает Европа иная, более пестрая в этническом и религиозном плане и все дальше уходящая от привычного общественного уклада, от доминирования христианской культуры. Европа, где словосочетание «норвежские ценности» может оказаться безнадежным архаизмом
Перемены в обществе — материальные, социальные и духовные — прямо ведут к определенным трансформациям в журналистике и функциони
ровании СМИ. В первую очередь, к подчеркнутому пониманию публичности журналистских выступлений. Отныне слово может быть умножено не на тысячи и даже миллионы восприятий в аудитории — на восприятие миллиардов людей. Должна измениться шкала ценностей и в самой журналистике. Если кратко, то это значит, что журналистика не имеет права отставать от перемен в общественном сознании. Приоритеты общественного сознания — суть духовные ценности, разделяемые людскими общностями в их поисках взаимопонимания. Надо искать общие ценности, найдя, придерживаться их. И первейшая ценность — не свобода слова, даже не демократия, ибо каждое из этих понятий не столько ценность, сколько условие образования ценностных систем, потому произвольно и по-разному определяется многими. Первейшая ценность заключается в новом прочтении давно известной максимы: Другой и Другие, как и мы, обладают своими ценностями. Их ценности, как и наши, нуждаются в понимании и уважении. Ценность общего поля говоримого устанавливается журналистикой. Это хрупкое и почти эфемерное установление, но тем более следует его беречь и лелеять. Мало того, пора понять и ценность самой журналистики как незаменимого метода социального общения. Сегодня журналистику и, более широко, медиасферу в целом изучают с разных позиций и разными методами. Медийная среда оказалась объектом пристального внимания ученых, политиков, публицистов. Результаты изучения журналистики стали заметными и востребованными в сфере социально-гуманитарного знания, так как все более ощутимо пополняют его. Поэтому вопрос, в рамках какой методологии и какими методами добывается новое знание о журналистике становится столь принципиальным. Как известно, до XX века теории журналистики как таковой не было, а были известны и применялись на практике более или менее завершенные представления о прессе, выступающие как частности капитальных теорий в областях философии, социологии, политической науки и т. д. Исключение составил, пожалуй, только К. Маркс, который придал своей теории журналистики самостоятельное звучание, поскольку разглядел в прессе идеологическое оружие классовой борьбы, средство политической организации. В XX веке ученые-обществоведы вплотную подошли к построению самой теории журналистики, так как исследования медиа все более расширялись и углублялись, и количество получаемых результатов где-то обязательно должно было перейти на качественно иной уровень теоретической мысли. Правда, в своих выводах обществоведы все равно оставались в пределах тех предметных областей, анализ которых побуждал их исследовать функционирование СМИ. Первые специализированные представления о теории журналистики, тем более ее возможных очертаниях, появились только как результат целенаправленной работы тех ученых, которые определяли свою исследовательскую деятельность в предметном поле массмедиа. Их работы связаны, прежде всего, с насущными теоретикопрактическими проблемами подготовки журналистских кадров в университетских стенах. Итак, наиболее обширный массив знаний о журналистике приходит к нам из смежных обществоведческих дисциплин. Чем глубже изучается общество, тем точнее научные представления о журналистике. Однако, верно и обратное прочтение этой закономерности. Еще мыслители XIX века подчеркивали, что для глубокого научного анализа социальных процессов, устройства общества в целом особенно необходимо всемерное изучение одного из важнейших аспектов общественной жизни — прессы. Это положение тем более верно в начале XXI века, когда информационная составляющая в общественных процессах стала доминирующей, когда вне медиасреды нет социализации личности, когда результаты политической и даже военной кампании во многом предопределяются мерой успешности ее идеологического обоснования в массмедиа. Следовательно, новое специализированное знание о журналистике обогащает обществоведение в целом, познание общества выступает, в том числе, и как результат изучения медиасферы. Все сказанное об исследовании медиа в целом полностью применимо и к аксиологии журналистики. Широкий спектр подходов к анализу журналистики обусловил разнообразие применяемых исследовательских методов. Под методом в данном случае понимается способ достижения цели, отчего, более конкретно, метод познания обусловлен природой изучаемого предмета, и потому метод всегда неразрывен с теорией. Вот почему в области методологии изучение, скажем, филологических аспектов журналистики не идентично задачам политического анализа медиа — бывают востребованы разные способы изучения. В настоящее время сложились два основных парадигмальных подхода к изучению феномена журналистики. Первый основан на примате социального и в основном тяготеет к материалистической трактовке информационной реальности, второй — на особом внимании к собственно ин формационным процессам и массовым коммуникациям, то есть находит объяснение феномену журналистики в идеальной сфере. Сложной многокомпонентной и многофункциональной системой массовой коммуникации назвал журналистику Е. В. Ахмадулин. И довольно спорно очертил ее структуру. Журналистика в соответствии со стереотипами мышления наших дней этим автором выводится как подсистема массовой коммуникации. Иными словами, в качестве генерализующего им взято направление анализа не от общества к информационной сфере, а встречное. Неудивительно, что и средства массовой информации выделены им из той же массовой коммуникации[6]. Однако нельзя не отметить, что годом ранее тот же автор свое представление о журналистике излагал иначе: «...Это сложная многокомпонентная и многофункциональная система (часть определения, как видим, неизменна. — В. С.), органически входящая в социальную систему общества в целом... Система социального порядка, каковой является и журналистика, — не произвольно созданное образование, не механический конгломерат, а объективно существующая совокупность органично связанных социальных феноменов»
Подобная противоречивость, по всей видимости, следствие не столько динамики научной мысли, сколько некоторой растерянности перед лицом действительности XXI века. Объективное толкование очередному периоду «разброда и шатаний» в изучении журналистики дала М. М. Ковалева, тонко заметив, что сегодня методология теории коммуникаций не совпадает, а иногда противоречит сложившимся в журналистской науке представлениям о сущности журналистики и ее назначении в обществе. В теоретическом анализе журналистики стали заметны пара-дигмальные столкновения. Это столкновения концепций, за которыми кроется невозможность приведения к общему знаменателю противоположных мировоззрений. Есть традиция отечественной науки, в которой
социальное начало превалировало. И есть традиция американских исследователей, для которых «термин журналистика относится к определению как профессиональной деятельности в газетах, журналах и других СМИ, так и к различным формам и результатам этой деятельности (периодические издания и их продукция — статьи, очерки или вещательные станции и их передачи)»[7]. Журналистика — это область духовной деятельности человека и духовного производства общества. При этом человек, даже как обобщенный индивид, и общество всегда конкретны, то есть обладают определенными социокультурными особенностями. Следовательно, можно вопрос сформулировать предельно отчетливо: ведут ли разные социокультурные основания к столь же разным парадигмам анализа журналистики? Думается, надо ответить утвердительно. Во-первых, нами не всегда помнится, что пути становления журналистики на Западе и в нашей стране не всегда и не во всем совпадали. Как известно, «поэт в России, больше чем поэт», и журналистикой у нас занимались не только ради хлеба насущного. К журналистике прибегали в поисках правды и возможностей кого-то призвать к действию. Следовательно, и в теоретическом анализе предмета нашего внимания следует идти, прежде всего, от социокультурных характеристик своего общества к своему «пониманию медиа», пользуясь терминологией М. Маклюэна. В диалектическом взаимодействии теории и практики, когда теория обобщает практику, а практика служит опорой теории и критерием ее истинности, происходит развитие творческого потенциала журналиста
Во-вторых, мы, как правило, смотрим на функции журналистики и СМИ изнутри предмета изучения, забывая про взгляд извне, со стороны общества, а это уже иные функции, с иным содержательным наполнением. Что само по себе особая проблематика исследования, которая объективно приводит нас к необходимости разобраться с пересечениями двух типов функций, образуемых «внутренними законами» жизни журналистики и законами общественного развития. Точкой пересечения, в которой появляется возможность максимально объективно разобраться в общественном назначении журналистики, не нарушая ее внутренних законов развития, способно стать аксиологическое прочтение проблематики, тем более,
что ценностный анализ в обществоведении нового столетия начинает уверенно лидировать[8]. В публичной сфере, как и в политике, ценности амбивалентны, им свойственно дифференцировать аудиторию. Человеку желанны как истина, так и ценность, отчего следует ценить то, что желанно, вот почему любая ценность относительна. Однако, как полагает А. Комт-Спонвиль, истина всегда может быть ценностью — по крайней мере для тех, кто любит истину
Ценностное выражение доминирует в идеологической борьбе, проявляясь в медийной сфере. Те или иные политические ценности, выступая как знаки и символы времени, оказываются внедренными в журналистские произведения. От обозначения ценностей, как от точек отсчета, начинаются журналистские оценки фактов, событий, явлений действительности. Свойственная некогда отечественной журналистике идеологическая экспрессия сдала свои позиции, их заняло открытое некогда Максом Вебером отнесение к ценности: к тем или иным ценностям пресса обращается, с их помощью что-либо доказывает, утверждает. Но при этом сами ценности под сомнение не ставятся. Таким образом, идеологическая борьба в журналистике ограничивается набором ценностей, свойственных политическому мейнстриму, который, в свою очередь, находится в тесной взаимосвязи с характером внутрисистемных общественных противоречий.
Утверждение о значимости ценностной интерпретации результатов медийных исследований уже не вызывает сомнений. Этот вывод подкрепляется всей историей научного знания. Сегодня не только отмечается
исторически сложившееся качественное разведение методологии естественных и социально-гуманитарных наук, что связано с качественным различением их содержания и целей. Сегодня дифференцируются методы построения и обоснования научного знания в гуманитарной сфере: понимание, рефлексия, конструирование гуманитарной реальности и ее смыслов, лингвистический анализ, создание культурно-идеальных типов, репрезентативная абстракция и, наконец, оценка социальной полезности и общекультурной значимости научных изобретений[9]. Также следует подчеркнуть, что период с 70-х гг. прошлого века по наши дни в науковедении называют временем постнеклассической науки. Здесь сложились свои представления о методологических основаниях, свойственных научным исследованиям этого периода. Назовем только два из них, имеющих непосредственное отношение к анализируемой нами проблеме. Первое — это осознание принципиальной неустранимости из любых систем научного знания некоторой доли неопределенности и субъективности — подводит нас к пониманию тщетности любых попыток выстроить единую шкалу ценностей для исследований журналистики. Не может быть такого набора оценок деятельности журналистов и СМИ, который бы безоговорочно устроил всех. Следовательно, с одной стороны, пора перестать применять привнесенные извне измерительные шкалы, все равно полученные итоги измерений окажутся предельно дискуссионными; с другой — обнаружение общих ценностных оснований для журналистики разных социумов реально, когда отвечает внутрисистемным потребностям, иными словами, импорт ценностей противопоказан в принципе. Второе выделяемое нами представление о методологических основаниях постнеклассической науки — признание в качестве важнейшего параметра оценки значимости любых научных моделей и теорий не только их практической эффективности, но и соответствия определенным экологическим, гуманитарным и этическим стандартам
Для XXI века актуальны экологические, гуманитарные и этические стандарты. Именно эти стандарты становятся доминирующими в жизни человечества и в научной сфере, в том числе в области медиаисследований. Одно из значений стандарта — его соответствие ценностному образцу, который, в свою очередь, является составляющей общественного идеала.
Сделаем некоторые выводы. По всей видимости, сообщество исследователей массмедиа, теоретиков журналистики вплотную подошло к решению актуальной проблемы — разработке параметров, основных принципов, исследовательских методик аксиологии журналистики, а также ее институализации в качестве самостоятельной научной дисциплины. 210 ЖУРНАЛИСТИКА. ОБЩЕСТВО. ЦЕННОСТИ
Авторы: Корконосенко С.Г., Бережная М.А., Сидоров В.А., Дускаева Л.Р., Жирков Г.В., Бодрунова С.С., Нигматуллина К.Р.
И РАЗДЕЛ. КОНЦЕПЦИИ ЦЕННОСТНОГО АНАЛИЗА ЖУРНАЛИСТИКИ
