Коллективное теоретическое осмысление практики журналистики. 55 Выводы

На протяжении всего первого десятилетия Советской власти практическое строительство журналистики сопровождалось его осмыслением, попытками прогнозировать и моделировать типы изданий печати. Развитие теории журналистики всегда было тесно связано с высшей школой, образовательными учреждениями. Уже наличие школ журнализма дало выход в печать лекций, которые там читались: И. В. Вольфсон «Практика газетного издательства» (Пг., 1919), В. Быстрянский «Газета в буржуазном и пролетарском государстве» (Пб., 1921) и др. Конечно, эта литература обобщала в основном прошлый опыт печати. С появлением ГИЖа там была организована группа, «интересующихся теоретической работой»; был создан Научно-исследовательский кабинет; положено начало научным исследованиям, организации «серьёзной научной библиотеки по газетному делу». В 1922 г. вышла тиражом в 3000 экз. первая книга-фолиант (476 с.) — «Современник» — журнал науки, политики, литературы, теории и истории журналистики. Журнал был подготовлен Московским институтом журналистики под редакцией К. П. Новицкого (К. Петровича) и М. Мебеля. Он имел разделы: Политика, экономика, история; История литературы. Критика; Архив печати (История. Теория. Практика); Внутреннее обозрение; Критическая библиография; Печать за рубежом; Хроника: Объявления. Редакция подчеркивала в рекламе: «Главной задачей «Современник» ставит себе — всестороннее изучение и освещение вопросов, связанных с журналистикой».

В этой книге журнала были помещены статьи Б. Козьмина «Г. Е. Благосветлов и "Русское слово"», В. Максимовского «Из истории рабочей печати в России. «Наш путь» (М., 1913 г.) — рабочая газета», Н. Иванова (Грамен) «Теория публицистики как предмет преподавания», В. Полянского «Принципы пролетарской критики», С. Ингулова «Газета революции» и др. Особую ценность представлял напечатанный в «Современнике» «Систематический указатель книг и статей по журналистике», составленный И. М. Сомовым.

В 1923 г. состоялся выпуск второй книги журнала, подготовленной уже ГИ-Жем. В нем некоторые статьи (С. Ингулова) и систематический указатель получили продолжение. В числе новых публикаций «Современника» были статьи В. Полянского «Об идеологии в литературе», Б. Волина «Солдатские письма в газету "Социал-демократ"», Н. Иванова (Грамен) «0 рабочей газете» и др.

1920-30-е гг. были периодом господства в массовых коммуникациях газеты, что отражало объективный процесс становления цивилизации массовой культуры, сопровождавшийся демократизацией коммуникаций общества и их аудитории, интенсивной технизацией информационного процесса. В научных изысканиях это привело к обособлению особой дисциплины — газетоведения.

Сам термин был введен К. П. Новицким^[1], который в 1919 г. читал на краткосрочных курсах для подготовки газетных кадров лекцию по газетоведению. В 1919 г. в Иене (Германия) вышла книга Иелингера, посвященная газетоведению. К 1930-м гг. в мире сложилось два центра этого направления — в Германии и США. В Германии существовали газетоведческие организации, было 9 газетоведческих институтов при университетах, выходили специальные издания, с 1926 г. — газетоведческий теоретический научный журнал «Zeitungswis-senschaft». «О том, что газетоведение получило признание в качестве научной дисциплины, свидетельствует то обстоятельство, что во всех германских университетах, при которых работают данные институты (газетоведческие. — Г. Ж.), существуют уже введенные в штат университетов кафедры газетоведения» — пишет Ю. Бочаров, участник Международного газетоведческого конгресса в Кёльне (1928).

И в Советской России это направление активно проявляло себя. Уже в 1918-19 гг. в центральной печати обсуждалась проблема, какой должна быть советская газета. Об этом же шла речь на Первом всероссийском съезде советских журналистов (13-16 ноября 1918 г., Москва). При открытии съезда председатель Моссовета Л. Б. Каменев сказал: «Мы долж

ны выяснить, каким должен быть тип необходимой для нас газеты...»^[2]. Именно этот вопрос стал одним из главных в докладах Ю. М. Стеклова и Л. С. Сосновского и прениях по ним. Первый советский учебник по журналистике, написанный П. М. Керженцевым и выдержавший с 1919 по 1925 г. шесть изданий, назывался «Газета».

Проблемы газетоведения обсуждались в кругах ученых и организаторов журналистики страны. Они ставились на партийных съездах, в «Журналисте» и «Красной печати». Резолюция III Всероссийского съезда работников печати, проходившего в январе 1922 г., в частности, констатировала: «Московский институт журналистики прокладывает новые пути в деле профессионального образования в России, вырабатывая в процессе своей деятельности методы преподавания газетоведения». Этот факт свидетельствует о том, что термин «газетоведение» уже тогда вошел в журналистский обиход.

В 1923 г. в периодике прошла новая дискуссия о положении и характере советской прессы, в основном, о газете. Ее поводом был выход сначала глав, а затем книги Л. Д. Троцкого «Вопросы быта. Эпоха “культурничества” и ее задачи». Одна из ее глав, которая была помещена в «Правде» 1 июля 1923 г., называлась «Газета и ее читатель». Троцкий к этому времени был признан одним из лучших публицистов партии, выступавшим и как теоретик журналистики. Так, в сборнике «О газете» (Екатеринбург, 1923) были помещены по одному произведению каждого автора (В. И. Ленин, Г. Е. Зиновьев, И. В. Сталин и др.) и три работы Троцкого'

Главной проблемой, вокруг которой размышляет Л. Д. Троцкий, была информационная функция газеты: газета «должна первым делом хорошо информировать (осведомлять). Поучать она может только через хорошо, интересно, правильно поставленную информацию. Прежде всего, нужно ясно, толково, крепко изложить факт: где, что, как... свежая, обильная, интересная информация (осведомление) составляет душу

газеты»^[3]. В этом плане Троцкий говорит о важной роли в газетной информации телеграфа и радио. Вообще «обработка телеграмм есть в рабочей газете самое трудное и ответственное дело. Оно требует внимательного, кропотливого труда». Троцкий сетовал, что диапазон информации в советской прессе сужен: судебные процессы, несчастные случаи, убийства, самоубийства и другие «куски живой жизни» не получают в ней достаточного освещения.

Затем публицист ставил проблему взаимодействия с аудиторией: журналист «должен исходить не от себя, а от читателя. Это очень важное различие (от писательства. — Г. Ж.) и оно сказывается в построении каждой отдельной статьи и номера (газеты) в целом». Существенным в связи с этим был тезис автора о характере взаимодействия газеты с аудиторией: «Газета не имеет права не интересоваться тем, чем интересуется масса, рабочая улица... она призвана воспитывать, поднимать,развивать. Но она достигнет цели лишь в том случае, если будет исходить из фактов, мыслей и настроений, задевающих массового читателя за живое». Троцкий подчеркивает, что при этом «нужен и психологический, и бытовой, и социальный подход».

Он видит успех «желтой прессы» у читателя в ее обращенности к «любопытству человека, его инстинктам», что не заказано и советской журналистике: «Мы — партия масс, мы — революционное государство, а никак не духовный орден и не монастырь. Наши газеты обязаны удовлетворять не только любознательность высшего типа, но и естественное любопытство». Троцкий считает, что «нужен серьезный поворот внимания... в сторону читателя, живого, такого, как он есть, массового, пробужденного революцией, но малограмотного, малокультурного, стремящегося познать многое, но сплошь да рядом беспомощного и остающегося неизменно живым человеком, которому ничто человеческое не чуждо».

Выступление Л. Д. Троцкого получило большой резонанс, который усиливался развернувшейся тогда между различными группами партии борьбой за власть. Здесь необходимо вспомнить о состоявшейся в «Правде» в том же 1923 г. не особо замеченной тогда дискуссии между одним из видных деятелей Союза журналистов С. Б. Ингуловым и секретарем ЦК партии И. В. Сталиным, когда вышла в свет ставшая впоследствии установочной для советских теоретиков сталинская статья «Печать как

коллективный организатор». Её появление можно рассматривать как заявку будущего вождя на «звание Ученика Ленина» и в журналистике, поскольку эта публикация в определенном смысле является повторным изложением идей статьи В. И. Ленина 1901 г. «С чего начать?». Ссылаясь на статью Сталина, советские теоретики противопоставят информационную функцию организаторской, открытой Лениным и поддержанной Сталиным. Мифологизаторы объявят информационность журналистики троцкизмом.

В идеях Троцкого в 1923 г. увидели некую оппозицию и установившейся точке зрения, выраженной В. И. Лениным еще в 1918 г. в статье «О характере наших газет» и с тех пор пропагандируемой в партийной печати. «Правда» опубликовала статьи В. Косиора, а также В. Карпинского, который рассказывал об опыте массовой газеты «Беднота» и выдвинул задачу поставить ведение газетного дела на научную основу и с этой целью создать научный институт журналистики. Подтекстом этих выступлений в «Правде» была критика точки зрения Троцкого.

Так или иначе, дискуссии о печати, проходившие в 1923-25 гг. на страницах периодики, способствовали выяснению путей ее развития, особенностей такого издания как массовая газета. Их результатом стало определение основных направлений работы над типологией массовой прессы, модели наиболее массовой газеты. «...Проблема типизации советской газеты и явилась основной задачей, вставшей перед нашим газетным делом при переходе к нэпу, — подводил итоги строительства печати в 1925 г. М. Левидов. — Задача ныне, как будто, решена. Типы наших газет, как будто, зафиксировались, установились, отвердели... И результаты работы, как будто, весьма удачны».

Уже в 1924-25 гг. интенсивная коллективная аналитическая работа в сфере журналистики отразилась в создании целого ряда важных документов, определявших развитие газетной системы страны, направленных на ее сове-

¹

Жирков Г. В. История журналистики России 1921-1927 гг. Чебоксары, 2002. С. 57-59.

²

Правда. 1923. 12, 20 июля. За все годы советской власти такого института так и не было создано.

³

Обобщение выработки теории типологии печати и практики создания типов газет в 1921-1927 гг. см. в ряде моих работ: Жирков Г. В. С История журналистики России 1921-1927 гг. Чебоксары, 2002; 2) Специфика советской и российской научных журналистских школ // Массмедиа российского мегаполиса: типология печатных СМИ. СПб., 2009. С.69-112 и др.

⁴

Левидов Мих. Информация в советской прессе (К постановке проблемы). М.,

1925. С. 12.

шенствование, укрепление ее связей с аудиторией^[4]. П. М. Керженцев поставил проблему научной организации труда в газете. Он разработал методику «НОТ и газета», соотносившую потребительский спрос, интересы читательских групп (категорий) и время выхода газеты, ее содержания; рекомендовал графики и диаграммы, отражавшие прямую и обратную связь газеты и читателей. Реализацией этой методики занялась редакция «Правды».

В ГИЖе было налажено преподавание газетоведения, с первого курса читались лекции по «Основам газетного дела». В 1924 г. издательский отдел ГИЖа выпустил брошюру фактического организатора этого института К. П. Новицкого «Газетоведение, как предмет преподавания». Ее автор пытается и теоретически осмыслить проблемы этой учебной дисциплины: «Газетоведение, как учение о газете, — занимается изучением газеты и газетного дела, как такового, в его историческом развитии». Новицкий предлагает направления, по которым необходимо исследовать газету и газетное дело:

• • изучать эволюцию газеты в зависимости от изменения общественных отношений;
• • рассматривать газетное дело с производственно-технической стороны («средства, орудия и способы газетного производства»);
• • вести статистику, выясняя «количественный состав газетных изданий»;
• • анализировать содержание газет и его влияния на читателей (автор называет это — «идеологическое изучение»).

Его брошюра в приложении имела программу курса «Основ газетоведения» и литературу к ней.

Газетоведение исследовалось и Центральным бюро секции печати, где был Научный кабинет печати с «типизированной библиотекой». В ней со

биралась литература, главным образом о периодике, насчитывавшая к 1930 г. более 3500 единиц. Она включала произведения, написанные в прошлом и настоящем на русском и на иностранных языках (эти сочинения закупались и выписывались)^[5].

Итогом научных изысканий исследователей этих центров стал выпуск трудов, заслуживающих внимания и обобщения и в наши дни. В издательстве ГИЖа, к примеру, вышли брошюры и книги Ю. Стеклова «Редактор и его роль в газете», С. Срединского «Газетно-издательское дело: основные вопросы газетного хозяйства», упоминавшийся «Современник», «Справочная книжка журналиста на 1923 г.», (и на 1924-25 гг.). Читателю были предложены книжные указатели литературы по газетному и печатному делу, книгоиздательству. Выходила литература такого рода и в других издательствах: А. Меньшой «0 газетных кампаниях» (Пенза, 1921), «0 газете» (Екатеринбург, 1923); И. Цареградский «Газета как орудие политпросвета» (М.: Изд-во «Красная новь», 1924), М. С. Гус «Язык газеты» (М.: Работник просвещения, 1926. — 246 с.) и др.

Особо следует отметить два выпуска томов-фолиантов — «Газетный и книжный мир», дающих всестороннее представление о состоянии журналистики к времени их выхода — 1925-26 гг. Первый том разошелся в течение нескольких месяцев. Его тираж при объеме 48 печатных листов — 3500 экз., второго тома в 49 и. л. — 3080 экз. Эти два тома, по словам их составителей, представляли собой «опыт настольной книги для работников газеты и книжного дела», были рассчитаны «по преимуществу на работников, производящих газету и книгу в провинции». На самом же деле выпуск «Газетного и книжного мира» вообще имел

большое теоретическое и практическое значение, так как его книги содержали научные, обзорные статьи, статистику, большую справочную часть, библиографию, методические рекомендации не только по газетножурнальному, книжному делу, но и по книготорговле, рекламе разных типов, полиграфии, производству. Можно сказать, что с тех пор в нашей стране такие обобщающие труды по журналистике не издавались.

Каждый том состоял из двух частей: общей (основной) и справочной (вспомогательной). Первая общая часть имела два раздела: «I. Газета» и «II. Книга». Основным трудом по газетоведению в этих томах была статья С. С. Раецкого «Очерки по технике газетного дела». В ней предлагалась типология газет тех лет с учетом следующих типоформирующих признаков:

• — по времени выхода и степени периодичности,
• — по программе и идеологии (газеты — официальные, ведомственные, политические, партийные, экономические, финансовые, театральные, литературные, биржевые, библиографические, сельскохозяйственные, духовно-богословские и т. д.),
• — по читательской аудитории (военные, морские, рабочие, крестьянские, кооперативные, национальные, детские, женские, студенческие, корпоративные, великосветские, придворные, парламентские и т.д.),
• — по месту издания, (иностранные, столичные, губернские, областные, уездные, пароходные, подводные, поездные, курортные и т. д.),
• — по способу воспроизведения (печатные, рукописные (стенные), радио-газеты, телефонные, устные, живые (инсценированные), кино-газета, электрические-световые, иллюстрированные, красочные и т. д.),
• — по стилю и внешнему характеру (серьёзные, бульварные, желтые, популярные, копеечные),
• — по формату и характеру вёрстки (большие, средние, маленькие, немецкого, английского, американского, французского типов).

Эти типоформирующие признаки расширяли представление, предложенное в ряде партийных документов: основным признаком дифференциации печати по ним был признан классовый; была создана рабочая и крестьянская печать, выработаны типы рабочей и крестьянской газеты.

¹

Газетный и книжный мир. Справочн. кн. Вып. первый. М., 1925. С. 7. Предполагаемое продолжение статьи С. С. Раецкого во втором выпуске не состоялось. Автор скончался, не доведя работы до конца. (См.: От редакции И Газетный и книжный мир. Справочн. кн. Вып. второй. М., 1926. С. III).

Но к концу 1920-х годов на этот признак смотрели уже несколько шире, называя его признаком социального назначения. Так, один из активных деятелей журналистики того времени С. Урицкий в журнале «Издательское дело» замечал: «Факт обслуживания нашими газетами самых широких масс прекрасно иллюстрируется их распространением по признаку социального назначения...»^[6] .

Приведенная нами Таблица № 5 отражает этот подход к типологии газет в тот период.

Таблица №5

Динамика развития типологии газет 1925-27 гг.¹⁰⁸

В числе приведенных в таблице типов изданий национальные, кооперативные, отчасти военные были крестьянскими или близки к ним, а про

фессиональные — обычно рабочие газеты. Раецкий, опираясь на практику, конкретизировал разговор о типологии газеты, перевел его с плоскости общей — идеологической — в коммуникативную, журналистскую и показал разнообразие типоформирующих признаков.

К этому времени уже назрела проблема и для теоретического осмысления качественного многообразия контента газеты, о чем свидетельствует выход в свет в 1925 г. брошюры Михаила Левидова, «Информация в советской прессе (К постановке проблемы)» (М.: Издание РОСТА. — 37 с.). Ее автор прошел школу богатой и творческой практики Российского телеграфного агентства. Объясняя задачу книжки, он пишет: «Настоящая брошюра не является, конечно, попыткой дать «введение в науку о газетоведе-нии»...

Она, во-первых, касается одной — лишь стороны науки о газетоведе-нии, а именно проблемы информации, и, во-вторых, имеет целью лишь поставить эту проблему в повестку дня советского журналиста, дать ему материал для обсуждения и размышления»^[7]. Речь о качественной стороне «информационного материала» — «первичной проблеме о сырье» и «методе обработки информационного материала». Автор исследует «вопрос о читательском интересе». Он считает: «Теория газетного дела — то есть газетной информации (на Западе эти понятия почти адекватны), специально занимаясь вопросом о критерии отбора фактов, пришла к ряду весьма ценных соображений, ценных не только с узкой точки зрения газетного дела, но являющихся значительными как вклад в науку об общественной психологии, вернее массовой психологии». При этом Девидов останавливается на критерии интереса к информации и критерии отбора ее.

По его мнению, он «очень прост: газета должна отбирать те факты, каковые представляют интерес для читателя, и обрабатывать их таким образом, чтоб этот интерес возрастал». Но тут и возникают трудности, которые решаются мировой наукой, хотя пока еще в виде «рабочих гипотез». Одна из них — «арифметическая оценка газетных новостей» или «арифметическая таблица новостей» (что-то вроде современного телевизионного рейтинга, но не столь субъективная. — Г. Ж.). В соответствии с ней оценивается поступающая в редакцию информация: «в переводе на язык газетной техники означает такое-то количество строк, набранных таким-то шрифтом, сверстанных на такой-то странице, на таком-то столбце, под такими-то заголовками и подзаголовком». В брошюре приводятся примеры из

практики и подчеркивается, что интерес представляет именно принцип «арифметики новостей», «свидетельствующий, что критерий интереса читателя не есть произвольная фикция, а объективный результат сгущенного газетного опыта, что каждый случившийся факт, кандидирующий, так сказать, на воспроизведение в газете, может быть рассмотрен в лупу этого опыта, может быть газетно оценен и учтен методами этой арифметической таблицы».

Такой подход к информации Левидов называет примитивным и вульгарным, но он облегчает труд журналиста. Он прямо заявляет, что «такая наука не подлежит пересадке на советскую почву», так как «наука о газете» «в самом точном смысле слова является классовой наукой». В нашей стране «должна быть создана наука о газете на базе социально-психологической обстановки советского государства». Но наши журналисты «в области информации не осилили еще той элементарной истины, что информация не есть регистрация фактов, а отбор фактов». У них отсутствует критерий как отбора, так и обработки, а существует некий примитивный, чисто пассивный отбор фактов. Правда, сама жизнь через институт рабселькоров несколько поправляет положения дел в советской печати. Вся сложность состоит в «умении и желании интересоваться читателем», в реализации этого критерия на практике: «Вовлекать читателя в процесс коллективного строительства, заинтересовывать его — вот наш критерий». В этом у советской журналистики существуют, по словам Левидова, три препятствия:

• 1. «Боязнь бульвара», «обывательщины» стала Дамокловым мечом, висящим над каждой советской газетой. Между тем, противопоставление агитационной пользы житейскому интересу — искусственно, надумано, в основе своей фальшиво», как и «противоположение политики и быта уродливо и не должно быть». В этом советские журналисты явно «перегнули палку». Боязнь желтизны, бульвара ведет к боязни быта, отсутствию в газетах его проблем, «человеческих историй», что обескровливает печать.
• 2. «Засилье количественное и качественное иностранщины», то есть международной информации. Автор призывает в духе времени повернуть содержание журналистики «лицом к СССР».
• 3. «Обывательская, недопустимо вредная, а иногда и преступная боязнь гласности, особенно дикая, особенно отвратительная в советской обстановке, особенно уродливая с точки зрения советской идеологии... Ожесточеннее всего борется с гласностью «пресс-бюро» при советских учреждениях, задача которых сво дится, конечно, к тому, чтобы ограждать учреждения от прессы». Девидов называет это препятствие «системой канцелярско-ведомственной тайны». Довольно смелая по тем временам тирада против усиления цензуры и расширения ее сферы.

Актуальным представляется разговор Левидова о том, чем журналистика удерживает внимание аудитории. «Важнейшая из социальных функций прессы капиталистических стран, — констатирует он, — это функция развлечения читателя... Массовая газета Запада стоит в этом отношении на одном уровне с кино, выполняя аналогичную социальную функцию. И это только естественно».

Отметим, что еще в 1913 г. в журнале «Современник» была помещена статья В. В. (Водовозова) о «Захвате печати капиталом и его последствиях», в которой автор утверждал: «Печатное слово и театр — главные орудия идейного и эстетического влияния на народные массы — сделались, таким образом, для читателя и зрителя средством простого развлечения, для предпринимателя — источником наживы; обратились в орудия не столько возвышения, сколько морального унижения человеческой личности, а литературная интеллигенция в массе готова сделаться прислужником капиталиста, исполняющим заданную ей роль развлекателя, морального усыпителя и извратителя народного сознания». Важным представляется видение и тем, и другим автором синтеза СМИ (печать и кино, печать и театр).

Советский теоретик замечает и другие причины, влияющие на характер прессы, коренящиеся в потребностях самой аудитории. Он рассматривает массовую газету, кино и радио как «мощные рычаги», которые помогают человеку после выматывающего рабочего дня восстановить силы. Буржуазная журналистика стремится удовлетворить «любопытство читателя, элементарное, повседневное»: «На этот инстинкт опирается психология массовой сплетни. Поэтому значительная часть информации массовой газеты является попросту сплетней в массовых размерах». Девидов отмечает существование «еще одного инстинкта, удовлетворение которого доставляет высоко-ценимую степень довольства, то есть очень большую степень развлечения массовому читателю. Это, конечно, инстинкт пола (sex appeal)...».

Он приходит к заключению о том, что для советского опыта критерий отбора информации, основанный «на развлечении читателя путем игры на

¹

Современник. 1913. №8. С. 237-238.

первичных его инстинктах» не применим. «В нашей прессе должен существовать другой критерий отбора, соответствующий нашим социальнопсихологическим обстановкам, столь же естественно вмещающий в рамки нашего духовного быта, как критерий развлечения вмещается в рамки духовного быта буржуазного строя». «Формула — «агитация фактами», или точнее — политика фактами, должна явиться нашим искомым критерием в нынешний период».

Однако на практике реализация этой формулы не так проста, как она сама: «Суть в том, что вот этот самый критерий активного отбора и переработки сырого материала, критерий, задающийся вопросом, насколько данный факт помогает сочетать индивидуальные интересы с процессом коллективного строительства, требует для своего применения некоторых основных навыков, отсутствующих в нашем газетном деле. И первый из этих навыков — умение и желание интересоваться читателем».

Несмотря на небольшой объем брошюры Левидова, без сомнения, она сыграла важную роль в дальнейшей разработке проблем газетоведения, в первую очередь, теории информации в печати, а также в совершенствовании газетной практики.

В это же время Шафир поставил перед собой задачу «свести воедино основные взгляды по вопросам газетоведения, высказанные отдельными теоретиками»^[8]. Он по-своему ее выполняет в книге «Вопросы газетной культуры» (1927 г.), открывая книгу словами: «Вопросы газетоведения в нашей печати до сих пор не нашли достаточного освещения. Существующая литература больше всего трактует о технике печати, об обслуживающих печать аппаратах. Основные вопросы газетной культуры до сих пор остаются в тени. Трактовка таких вопросов вызывает у многих пренебрежительное отношение. Газетоведение, вопросы журнализма рассматриваются как выдумка людей с досужей фантазией». Называя такие взгляды ошибочными, Шафир замечает, что в других странах созданы «специальные кафедры по журнализму». В Советской же России нет ни теоретических работ, ни учебников по журналистике: «Государственный институт журналистики вынужден вести преподавание этих специальных предметов без учебника, более того без определенной, четкой системы». Все это, как показано нами, не совсем так.

Еще в 1924 г. Шафир опубликовал критическую рецензию «Есть ли программа у ГИЖа?» на книгу К. П. Новицкого «Газетоведение как предмет преподавания» (М.: Издательский отдел ГИЖа, 1924)^[9]. Несколько утрируя положение, Шафир высказывает мнение о том, что «не сделаны первые шаги в деле создания истории рабочей печати», что является тормозом в развитии ее теории: «Газетоведение должно опираться, главным образом, на огромный исторический материал, обобщение опыта прошлого». В связи с этим уже в предисловии к книге, ее автор выдвигает следующие задачи:

• • критически проработать основные западные «теории» (слово взято в кавычки);
• • проанализировать ряд вопросов, касающихся основ нашей печати;
• • вести исследовательскую работу по ряду проблем;
• • собирать «материал по истории пролетарской печати как на Западе, так и у нас».

Все это возможно при наличии научно-исследовательских учреждений. «Их надо создать», — заявляет Шафир, — иначе будет господствовать кустарщина. Он пишет о том, что его работа «не есть теория газетоведения, а является лишь попыткой поставить ряд вопросов, требующих специальных исследований», которые он начал еще в 1923 г. Во введении «Буржуазное и пролетарское газетоведение» перечислены наиболее «злободневные проблемы», «требующие научной разработки».

Между тем, Шафир не был одиночкой на теоретическом поле журналистики. Он преуменьшал роль других исследователей. Вопросы газетоведения, проблемы информации в печати привлекли в это время уже достаточно широкий круг научной общественности страны. Так, в октябре 1926 г. в Ленинграде был создан Научно-исследовательский институт книговедения, который вел научно-исследовательскую работу в четырех секциях:

• 1) история книги;
• 2) экономика, производство и социальная роль книги;
• 3) теория, методология и история библиографии;
• 4) газетоведение и газетное дело.

Секция газетоведения и газетного дела была организована в апреле 1927 г. За год на ее заседаниях было обсуждено 7 докладов: 2 — по проблемам методологии журналистики и газетоведения, 3 — по истории и современному состоянию периодической печати Запада, 2 — специально по вопросам газетоведения и газетного дела.

В 1927 г. Отдел печати ЦК ВКП(б) специально изучал состояние информации в советской прессе и пришел к выводу, что «нередко наблюдаются случаи помещения в газетах неверной информации, проникнутой уклоном в сторону нездоровой сенсационности»^[10], борьба с которой будет сразу же развернута, что скажется и на теоретических изысканиях.

Во время 1928-29 учебного года в ГИЖе была развернута «длительная и страстная дискуссия о газете вообще, об информации в частности, о методах преподавания ее в особенности». В полемике участвовали Д. Бенцман, А. Григоренко, П. Решетников, Ю. Бочаров, М. Браз, М. Левидов и др. В органе Краевого Сибирского бюро секции работников печати «Газетчик» (№2-5) в 1927 г. были помещены «Письма о любви к газете» А. Курса, в 1928 г. он же выступил в «Журналисте» (№1-3) по проблемам теории информации, «о принципах строения информационных сообщений» и др.

В статьях А. Курс приходит к выводу, что газета при отборе информации должна руководствоваться интересами читателя, но прежде всего необходимо узнать «природу первичного интереса к газете». «Буржуазная пресса потому так много уделяет внимания судебным делам, происшествиям и т.п., — замечал Курс, — что считает главным интересом читателей любопытство ко всему необыкновенному, страшному, потрясающему...». В основе «первичного интереса к газете» «лежит инстинкт самосохранения, поддающийся переключению в социальный ряд».

А. Курс вводит понятие «информационной ценности индивидуального факта». Во-первых, «информационная ценность есть качество явления». Во-вторых, «факт становится газетной новостью, если в нем можно найти то особенное качество, которое отличает его от других фактов того же ряда». Далее автор дает более полное определение: «Информационная ценность есть неповторимое качество явления, выделяющее явление из повторяющегося ряда». «Информационная ценность — понятие относительное, текучее, изменяющееся, диалектическое. Она определяется в зависимости от места, времени и всей совокупности социальных, политических и бытовых обстоятельств, соответственно с интересами читателя».

М. С. Гус, критик теоретических положений А. Курса, в книге «Информация в газете (Опыт практических пособий)», увидевшей свет в 1930 г., в связи с представленным определением, стремясь его опровергнуть, замечает, что об этом же можно сказать проще: «Информационная ценность создается новизною и оригинальностью фактов (то есть сенсацией)», а это относится скорее к буржуазной газете. Вообще, по словам М. Гуса, «понятие информационной ценности в редакции Курса вполне приемлемо для любой буржуазной газеты». Он ссылается на книгу Гарвуда, где находит слова, близкие к приведенной нами ранее формулировки Курса: «Ценность события как новости зависит: от места выхода газеты, от политики редактора, от состава аудитории, к которой газета обращается, от величины города, где издается газета, от свежести материала» (Harwood George. Getting and Writing news. N. Y, 1928. P. 344)^[11].

Книга M. С. Гуса, требующая особого анализа, была написана позже работ Левидова и Курса, и на ней лежит отпечаток тех изменений в жизни общества, которые в нем происходили с 1928 г., когда стал у власти утверждаться И. В. Сталин. Она содержит немало интересных размышлений и заметок автора, уточняющего по-своему понятия о газете, информационной ценности и др., но в ней уже возникает разговор и об особой «бдительной информации». Вспоминая первые проходящие в стране процессы, разоблачающие «вредителей», М. С. Гус утверждает: «Каждый факт о колебаниях партийцев, малейшие отступления от партийной линии, самый малюсенький на первый взгляд примерчик оппортунистических извращений — все такие факты обладают, можно сказать, информационной сверхценностью».

«Информационная сверхценность» вскоре станет преобладать в советской журналистике. Она станет основой ее принципа бдительности, о чем мы уже писали.

В 1930 г. впервые многие актуальные вопросы получат обобщение в статьях ученых ГИЖа М. Гуса, В. Кузьмичева, Д. Бенцмана, М. Щелкунова, И. Скоробогатова, представлявших Научно-исследовательские кабинет печати ГИЖа и Научный кабинет печати ЦБ секции работников печати. Статьи составили сборник «Проблемы газетоведения». Он был попыткой заявить новое научное направление.

В «Предисловии» к нему составители отмечают: «Настоящий сборник до известной степени отражает современное состояние той отрасли знания, которую мы называем газетоведением. Было бы необоснованным оптимизмом утверждать, что газетоведение уже существует, как наука... Тот факт, что у нас нет буквально ни одного действительно научного марксистского труда в области изучения газеты, — совершенно непростителен для всей нашей журналистики».

Сборник охватывал все основные стороны газетного дела: задачи газетоведения, наука о газете, партийное руководство газетами, изучение газетного языка, «гармония оформления», газетная вёрстка, даже ситуацию в мировом газетоведении (под видом уже названного отчета Ю. Бочарова). Авторы, ссылаясь на то, что книга — первый опыт такого рода, делали множество самых разных оговорок о том, что сборник не претендуют «ни на стопроцентную научность, ни на стройность и цельность своего содержания», с особой строгостью судили буржуазное газетоведение и подчеркивали: «Наука о газете может быть и будет создана только как марксистско-ленинская наука».

Всё это в конечном итоге не спасло их от разгрома со стороны истинных партийцев-большевиков. Все теоретики информации в 1930-е гг. были причислены к троцкистам, объявлены последышами буржуазной науки, подвергнуты уничтожающей критике. В журнале заочного сектора КИЖа «Правдист» (1931. № 5-6) И. Поляков в статье «Буржуазные влияния в практике наших газет» утверждает: «Вприпрыжку за Троцким скачет и Курс». Он как раз цитирует слова А. Курса из «Журналиста» за 1928 г. об «обобщении» через «сцепление, монтаж фактов, обладающих информационной ценностью». Многотиражка «Правдист» поместила на своих страницах ряд статей, направленных против теоретиков информации.

В 1930 г. «оппортунистическое руководство» Коммунистического института журналистики (так назывался к этому времени ГИЖ), в которое часть из них входила, было разгромлено «Правдой» и «Комсомольской правдой». Они были объявлены «импортерами буржуазного газетоведения». Е. Бочкарева в «Комсомольской правде» (1931. №123) в статье «Против ревизии учения Ленина о газете» писала: «Жалкие последыши буржуазного газетоведения твердили об “истории самодвижения газеты”, о “газете вообще”, газете внеклассовой, чтобы последовать за контрреволюционным троцкизмом, который возводил газету в степень внеклассового, надклассового, “беспристрастного” информатора». «Объединившись в сборнике «Проблемы газетоведения» (издание Гос. инсти

¹

Проблемы газетоведения. Сб. I. М., 1930. С. 3.

тута жури. 1930 года...) импортеры буржуазного газетоведения, тогда захватившие кафедры КИЖ и курсов марксизма, — обличала Бочкарева, — вещали о том, что они заняты «историей самодвижения газеты». Рабски подражая гегелевскому «самодвижению духа», Гус открыто призывает идти на выучку к буржуазному газетоведению». В обиход такого рода статей сначала вошел термин «большевистское газетоведение»^[12], а затем вообще от него отказались.

Позднее искусственное противопоставление организаторской и информационной функций журналистики получает продолжение. В книге «Редактирование и массовая работа большевистской печати» (М., 1934) в разделе «Информация в газете» говорится: «Ленинский взгляд на роль газеты, как орудия воспитания и организации масс, противостоит буржуазному взгляду на газету, как на средство осведомленя, голой информации об “интересных новостях”. Этот взгляд на газету, как на абстрактного осведомителя, отстаивал и Троцкий. И многие другие “теоретики”, пытавшиеся опровергнуть ленинское учение о партийности печати, о газете, как острейшем оружии классовой борьбы».

ВЫВОДЫ

Научную оценку теория информации тех лет получит в условиях формирования информационного общества. «Первые попытки изучения понятия “информация” были предприняты сначала в рамках гуманитарных наук, в частности в теории журналистики в 20-30-х годах XX века, — замечают В. Г. Афанасьев и А. Д. Урсул (1977 г.). — В работах того периода, наряду с материалами и рекомендациями, имевшими чисто практический характер, встречаются и теоретические разработки проблем социальной информации, вводится ряд понятий, которые предвосхитили некоторые идеи современного учения об информации». Обобщая материал истории, дискуссию о понятии «информационная ценность», введенном еще в 1928 г. А. Курсом, «вклад “журналистского” этапа развития содержательного аспекта понятия информации», ученые делают вывод: «Таким образом, теория, а отсюда и практика журналистики явились той первой сферой

науки и человеческой деятельности, где впервые “оттачивались” идеи о социальной информации, оказавшие впоследствии воздействие не только на теорию массовых коммуникаций, но и на теоретико-информационное представления в рамках кибернетики»^[13].

Наряду с этим, в современных условиях заслуживают внимания советский опыт установления и укрепления связей с журналистикой, массовое вовлечение с ее помощью представителей народа в практику управления государством; сосредоточение контента журналистики на главных человеческих ценностях, в первую очередь, на трудовой деятельности, на отношении к труду, воспитании через труд лучших человеческих качеств, пропаганда героев труда, труда на благо Родины; наконец, коллективное обобщение опыта журналистики и выработка при этом решений возникающих перед ней проблем.

Исследование истории советской журналистики с опорой на период новой экономической политики (1921-1927 гг.), в котором была заложена альтернатива последующему становлению административно-командной системы и культа И. В. Сталина, позволяет сделать определенные выводы:

• 1. Даже существенное изменение парадигмы развития и характера журналистики не может кардинально повлиять на базовые, традиционные человеческие ценности определенной цивилизации, носителем которых является народ. Об этом свидетельствует опыт евроазиатской цивилизации XX в., представленной такой геополитической структурой, как Советский Союз. Система управления обществом и включенная в нее журналистика на протяжении всего времени своего существования педалировали важнейшие человеческие ценности — труд и высокую нравственность. Даже в период максимального искажения идеалов социализма люди труда и высокой нравственности были главными героями журналистских произведений, а в управленческих структурах значительное место занимали представители народа. В журналистике это нашло отражение в развитии рабселькоровского движения и его модификаций.
• 2. Географический фактор развития цивилизации (протяженность территории СССР, Российской Федерации, населенной разными племенами и народами) требовал централизации управления.

Поэтому в его системе получает место официальная журналистика. Практика советской журналистики показывает, что при совпадении субъективных и объективных факторов развития общества (период нэпа) субъективный фактор имеет позитивное значение для функционирования журналистики и становления массовой аудитории. В период нэпа была создана целостная система журналистики, развивавшаяся в общемировом цивилизационном русле (успешно шло становление системы массовых коммуникаций, отвечающей особенностям цивилизации “массовой культуры”, шел процесс массовизации журналистики), но и имевшая свои собственные позитивные характеристики:

• — органическая связь с самой широкой аудиторией, которая была сотворцом журналистики;
• — контент и проблемно-тематический комплекс журналистики, опирающиеся на базовые человеческие ценности;
• — субъективный фактор, выраженный в управлении становлением журналистики (привлечение в журналистику народных масс; определение основных типов печати, изданий, передач, содержания, проблемно-тематического комплекса, информационного диапазона СМИ и др.)

Общемировой цивилизационный процесс политизации общества XX в. при всех режимах государств отличался искажением базовых человеческих ценностей, особенно это происходило при несовпадении субъективного и объективного факторов развития общества, когда управление бюрократизируется; процесс политизации сращивается с процессом капитализации общества; управление модернизируется в сторону диктатуры, вождизма или капиталистической демократии, опирающейся в разной степени на систему манипулирования общественным сознанием с использованием информационного процесса, новейших информационных технологий.

Таким образом, можно сделать следующий общий вывод: централизация управления в условиях евроазиатской цивилизации — существенный фактор ее позитивного развития, а не тот тормоз, о котором в ходе становления современного общества шли дискуссии. Из этого вытекает и важное значение официальной журналистики, наличие которой в современном обществе носит во многом скрытый характер. Управление как бы стесняется гласности по этой проблеме. Вопрос о наличии, к примеру, общественного телевидения не снимает с повестки дня вопрос о реальной системе управления журналистикой. Современные руководители общества нашли в этом отношении определенную замену решения проблемы через использование Интернета, в системе которого функционируют управленческие сайты.

Сложившаяся ситуация в информационном пространстве России при стихийном информационном рынке, отвечающем, главным образом, потребностям процесса капитализации, ведет к стихийному моделированию поведения человека в обществе, искажению его базовых и традиционных ценностей. При так называемом незрелом процессе капитализации, характерном современной России, происходит нарастание развития негативных для общества явлений: коррупция, преступность, процветание потребительства, снижение роли базовых человеческих ценностей и др.

В функционировании журналистики эти негативные явления особым образом преломляются и подчеркнуто укрупняются в своем значении: теряется ответственность за предоставленную обществу информацию, происходит подмена информации неинформацией, эрзацинформацией, отмечаются преувеличение в контенте журналистики материалов развлекательного характера, соответствующих им типов изданий, господство в информационном процесса негероя (звезды субкультуры) или даже антигероя (порождаемые информационными технологиями «звезды наоборот»); в погоне за сенсацией и прибылью — широкий показ представителей преступного мира, извращенцев разного рода на сексуальной почве и др. И человеческие ценности в таком информационном мире искажаются или просто не находят себе места. Такая ситуация в СМИ естественно сказывается на обществе в целом.

Авторы: Корконосенко С.Г., Бережная М.А., Сидоров В.А., Дускаева Л.Р., Жирков Г.В., Бодрунова С.С., Нигматуллина К.Р.

• [1] Об этом пишет он сам: Новицкий К. П. (К. Петровин). Газетоведение, как предмет преподавания. М., 1924. С. 31. 2 Бочаров Ю. Международный газетоведческий конгресс в Кельне в 1928 г. И Проблемы газетоведения. Сб. I. М., 1930. С. 142. 3 Ленин В. И. О характере наших газет // Правда. 1918. 20 сент.; Ярославский Ем. Дайте газету // Там же. 24 сент.; Керженцев П. М. Наша пресса (К вопросу, поднятому тов. Лениным) // Там же. 6 окт.; Ольминский М. С. О наших газетах. По поводу статьи тов. Ленина // Вечерние Известия. 1918. 6 окт.; Сосновский Л. С. Газеты — в руки народа // Беднота. 1918. 12 ноября; Сталь Л. Свободу творческим силам // Правда. 1918. 19 ноября; Керженцев П. М. Газета и массы // Там же. 21 ноября; Лигин М. О наших газетах И Правда. 1918. 31 дек.; Он же. Наши учреждения и наши газеты // Там же. 1919. 15 янв. и др. См. подробнее: Жирков Г. В. Журналистика двух Россий... С. 11-127 (раздел «Становление теории журналистики»).
• [2] Первый всероссийский съезд советских журналистов... М., 1918. С. 5. 2 Газетный и книжный мир. Справочн. кн. Вып. 2. / Под ред. М. Браза и С. Ингуло-ва.М.» 1926. С. 102. 3 Троцкий Л. Д. 1) Вопросы быта. Эпоха «культурничества» и её задачи. М., 1923; 2) Собр. соч. Т. XXI. Культура переходного периода. M.-JL, 1927. С. 3-12. Статья переведена на ряд европейских языков. 4 Правда. 1923.1 июля. 5 Троцкий Л. Д. 1) Эпоха “культурничества” и её задачи; 2) Кончик большого вопроса; 3) О газетном писательстве // О газете. Екатеринбург. 1923. С. 22-29, 30-33,34-35.
• [3] Троцкий Л. Д. Вопросы быта. Эпоха «культурничества» и её задачи. М., 1923. С. 173,176. 2 Там же. С. 178.
• [4] См. сборники документов, неоднократно изданные в советский период: О партийной и советской печати, радиовещании и телевидении. М., 1972; КПСС о СМИП. М., 1979 и др. 2 Журналист. 1923. №7. С. 8-10. 3 9/ Зайцев Н. И. Из опыта социологических исследований печати в первые годы Советской власти (1918-1923 гг.) И Журналист, пресса, читатель. Л., 1969. С. 50-51. 4 Программа этой учебной дисциплины была напечатана в справочной книге «Газетный и книжный мир» в 1926 г.: Муравейский С. Подготовка работников печати // Газетный и книжный мир. Справочн. кн. Вып. 2. / Под ред. М. Браза и С. Ингулова. М., 1926. С. 106-109. 5 Новицкий К. П. (К. Петровин). Газетоведение, как предмет преподавания. М., Из-дат. отдел ГИЖа. 1924-40 с. (тираж 5000 экз.). 6 Там же. С. 31.
• [5] Гус М. Насущные задачи современного газетоведения // Проблемы газетоведе-ния. Сб. I. М., 1930. С. 14. 2 Справочная книжка журналиста на 1923 / Под ред. К. П. Новицкого. М. 1922. — 512 с.; Срединский С. Газетно-издательское дело: основные вопросы газетного хозяйства. М., 1924; Стеклов Ю. Редактор и его роль в газете. М., 1925; и др. В то же время в Госиздате вышли книги: Анисимов В. И. Графическое искусство и репродукция. Л., 1924; Книга в России. Ч. I. Русская книга от начала письменности до 1800 г. М., 1924; Ч. II. Русская книга XIX века. М., 1926; Щелкунов М. И. История, техника, искусство книопечатания. М., 1926 и др. 3 Газетный и книжный мир. Справочн. кн. Вып.1. М., 1925. С. 119-145; Вып. 2. М., 1926. С. 232-234. 4 Газетный и книжный мир. Справочн. кн. Вып. 1. М., 1925; Вып. 2. М., 1926. Тома содержат более чем по 700 страниц журнального формата, имеют большое число приложений и рекламы. 5 От редакции // Газетный и книжный мир. Справочн. кн. Вып. 2. М., 1926. С. III.
• [6] Урицкий С. Цифры и факты к десятой годовщине // Издательское дело. Ежемесячный журнал издат. политики и хозяйства Комитета по делам печати СССР и Совета съездов издательской промышленности и торговли СССР. 1927. № 11. С. 8. 2 Статистика по: Красная печать. 1925. №23. С. 12; 1928. №2. С. 25; Печать СССР к XV партийному съезду. М., 1928. С. 254; Иигу лов С. Б. Культурная революция и печать. М., Л., 1928. С. 16-17.
• [7] Девидов Мих. Информация в советской прессе (К постановке проблемы). М., 1925. С. 3. В дальнейшем сноски на эту брошюру даны в тексте (стр.).
• [8] Шафир Я. Вопросы газетной культуры. М.-Л., 1927. С. 17. 2 Там же. С. 5.
• [9] Красная печать. 1924. № 37-38. С. 35. 2 Шафир Я. Вопросы газетной культуры... С. 5-6,7. 3 Булгакова Л. В. Научно-исследовательский институт книговедения за два года (октябрь 1926 - октябрь 1928) // Книга о книге. Т. 2. Л., 1929. С. 1-2,61.
• [10] Красная печать. 1927. № 13; Гус М. С. Информация в газете (Опыт практических пособий). М.-Л., 1930. С. 26. 2 Гус М. С. Информация в газете (Опыт практических пособий). М., Л., 1930. С. 9, 75. 3 Журналист. 1928. № 3; Гус М. С. Информация в газете... С. 75. 4 Там же. С. 76-77.
• [11] Там же. С. 78. 2 Там же. С. 131. 3 Жирков Г. В. История цензуры в России XIX-XX вв. М., 2001. С. 313-322 («Бдительность — основополагающий принцип журналистики 30-х годов»).
• [12] См.: Горелик Б. Долой либерализм в отношении к троцкистскому хламу И Раб-кресткор. 1931. №№34-35; Печать в социалистическом строительстве. Рабочая хрестоматия. Л., 1932. С. 166. 2 Редактирование и массовая работа большевистской печати. М., 1934. С. 195.
• [13] Афанасьев В. Г., Урсул А. Д. О сущности, видах, свойствах и функциях социальной информации // Научное управление обществом. М., 1977. Вып. 11. С. 150,153.