Парадигмы «арбитража» и «адвокатирования» в демократической теории журналистики

Схема на Рис. 2 требует наполнения, интерпретации: какое именно содержание стоит за словами «демократический идеал», «роли/функции», «практический идеал»? Реконструкция содержания этой схемы в западной журналистике неизбежно приводит исследователя к реконструкции двух парадигм отношения к этой схеме и, соответственно, двух парадигм ее ценностно-нормативного наполнения в журналистском и академическом дискурсе (хотя не всегда эти взгляды разделяет аудитория СМИ^[1]).

Так, например, Д. Хэллин из США и П. Манчини из Италии в книге «Сравнение медиасистем» (2004) пишут, что в медиасистемах демократического ареала сегодня борются две равно популярные исторические парадигмы политической пристрастности СМИ. Однако парадигмальная разница касается не только политической пристрастности в медиа; она относится ко всему ценностному наполнению журналистской деятельности. Мы назовем их парадигмами адвокатирования и арбитража. Также их условно называют парадигмами XVIII века и XIX века — по времени формирования; парадигмами «нейтральной прессы» и «прессы участия» — по пониманию сути социальной и личной ответственности журналиста.

Парадигма адвокатирования состоит в открытом признании тем или иным СМИ своей общественно-политической позиции и открытом ад-вокатировании (артикуляции, продвижении, отстаивании) интересов, соответствующих этой позиции. Парадигма арбитража, напротив, состоит в том, что СМИ придерживаются нейтралитета в обсуждении вопросов повестки дня, занимая позицию арбитра и предоставляя потребителю самому решать, на чью сторону вставать в том или ином социальном споре. Обе позиции проистекают из соответствующих политических и медийных культур, развивавшихся в разные периоды становления современных демократий, и различаются ценностным наполнением, особенно в формулировке целей и «практического идеала» журналистики.

Подчеркнем еще раз: обе позиции обладают парадигмальным характером, поскольку с ними связан целый ряд черт в медиасистемах демократических стран. Так, адвокатирование как базовый принцип вызывает развитие полемической публицистики и богатого риторического стиля изложения, политическое разделение журналистского сообщества, более тесные формы сотрудничества журналистов и политиков, особую структуру политического параллелизма на медиарынке, поддержка внешнего

(рыночного) медиаплюрализма, стремление реконструировать в медиатексте полный политический контекст^[2]. Арбитраж обычно связывают с телеграфным новостным стилем, балансом источников информации, высоким градусом противостояния журналистского и политического сообществ, доминированием в медиасреде теории социальной ответственности прессы (с опорой на нейтральность), развитием общественных СМИ, поддержкой внутреннего (редакционно-авторского) плюрализма.

Смена парадигмы с адвокатирования на арбитраж, по словам многих аналитиков, произошла в XIX веке: именно этот период связывают с приложением идей классического либерализма к развитию медиасистем и медиадеонтологии, что и привело к формированию в публичном пространстве новой парадигмы в журналистике. Тем не менее и по сей день в разных демократических политиях степень доминирования одной либо другой парадигмы неодинакова.

С точки зрения одной из парадигм наличие элементов второй всегда воспринимается как «противостояние идеала и суровой реальности»: «Разрыв между идеалом и реальностью намного больше в таких странах, как Италия или Испания, где журналисты высказывают приверженность либеральной модели нейтральности и объективности, однако действительная журналистская практика уходит корнями глубоко в традиции партийно-пристрастного адвокатирования». Или: в США период с момента появления первых изданий примерно до конца 1830-х годов (появление массовой коммерческой прессы) исследователи склонны называть Темной эпохой американской журналистики, поскольку они воспринимаются в свете того, что в тот период в СМИ доминировала парадигма адвокатирования. Следует, однако, указать, что практическое влияние новой парадигмы (формирование и интериори-зация работниками СМИ нового «практического идеала» журналистики) на

ступило в США не ранее конца века, поскольку «независимо от географии, размера издания и его типа (коммерческие, партийные газеты, пресса ассоциаций) газеты разделяли сходные конвенции» в сфере производства новостей: как в общественной жизни США XIX века вообще, газеты были «проникнуты ценностями ассоциации, аффилиации и партийной пристрастности»^[3]. И, как указывает Р. Каплан, справедливо будет отнести формирование парадигмы «арбитража» к периоду между 1865 и 1920 гг. Эта точка зрения подтверждается тем, что именно в этот период американская журналистика осознает себя как профессиональное сообщество: в 1873 году в Корнеллском колледже впервые выдается «сертификат журналиста», в 1876 году создается Пресс-ассоциация Миссури с первым кодексом этики, в 1894 году появляется учебник журналистского дела Э. Шумана «Шаги в журналистику», в 1902 году Дж. Пулитцер основывает фонд при Колумбийском университете для создания школы журналистики, впоследствии одной из лучших журналистских школ Нового Света.

Противостояние двух ценностных парадигм прослеживается в медиалогии на протяжении десятилетий, и вслед за работами ученых можно проследить поворот в медианауке от адвокатирования к арбитражу. Например, это заметно в том, как интерпретируется понимание интересов общества (public interest), которые журналистика призвана обслуживать. Если в 1975 году модель адвокатирования воспринимала целенаправленную нейтральность объективного журналиста как «неверное служение обществу», то в 1991 году Дж. Розен указал на разрыв между восприятием интересов общества журналистами и самим обществом, причем общество хотело бы, по мысли Розена, именно адвокатирования его интересов. Но в журналистике к тому моменту уже доминировала парадигма арбитража, и «неверным служением обществу» и «предательством миссии журналиста» считалось уже нарушение заповедей нейтрально-объективного освещения событий и раскрытие личных предпочтений журналиста.

Противостояние парадигм можно представить следующим образом (см. Таблицу 1):

Таблица 1.

Парадигмы «адвокатирования»/«участия»

и «арбитража»/ «нейтралитета»/«детачмента» в оценке ученых⁶³

• 1
• 63 Сопоставление данных из: Johnstone J. ТУ С., Slawski Е. J., Bowman ТУ ТУ Op. cit. Р. 523; Hallin D. С., Mancini Р. Op. cit. Р. 26; Tsfari Y., Meyer О., Peri К What is good journalism? Comparing Israeli public and journalists’ perspectives // Journalism. 2006. Vol. 7, Issue 2. P. 153.

В 1960-70-е годы в медиалогии Запада (в основном Великобритании и США) шло активное обсуждение того, что обе парадигмы накладывают отпечаток на журналистскую практику, особенно на деятельность тех репортеров, которых принято было называть «репортерами по общественным/международным делам» (или же «по вопросам общественной/международной повестки дня») — «public/ international affairs reporters». Они считаются новостными журналистами, однако на них лежит обязанность воссоздания контекста, поскольку растущая сложность как внутриполитической, так и международной повестки дня требует роста ориентирующей функции в труде журналиста; аудитория высказывает к таким журналистам смешанные ожидания. У таких журналистов, как отмечал Б. Коэн из Принстонского университета более сорока лет назад, срабатывают два набора концепций: один предписывает оставаться нейтральным наблюдателем, второй неизбежно вовлекает журналиста в процесс создания policy (политики/ программы по вопросу повестки дня). Смешанные ожидания, влияющие на все аспекты журналистской деятельности, формируют определенную дуальность в работе репортеров, которую Б. Коэн называет раздвоенным профессиональным существованием^[4]. Другие известные ученые, среди которых//. Ниммо и

У Читтик, в этот же период исследовали^[5] сходную проблему конкурирующих ожиданий и «двух противоположных психологических состояний»: персональной вовлеченности и эмоционального нейтралитета. Отметим также, что в 1970-е годы среди исследователей еще не было согласия в том, какие функции журналистики относить, скажем, к парадигме арбитража. Так, известная формулировка о «функции сторожевого пса демократии» (выявление злоупотреблений в публичной сфере), сегодня безусловно признаваемая как часть парадигмы арбитража, в 1970-е годы относилась исследователями к парадигме адвокатирования. «Внутри самой журналистики дискуссия разворачивается вокруг вопросов объективности — субъективности, детачмента — адвокативрования, обозрева-тельства — сторожевой функции» («.. .observer versus watchdog»). А М. Яновиц в 1975 году (довольно неожиданно для сегодняшних ученых) противопоставил модель адвокатирования модели гейткипинга («привратничества»), хотя последняя подразумевает как раз активную роль журналиста в отборе и интерпретации фактов, и сегодня дискуссия о гейткипинге в СМИ иногда является частью критического дискурса о недолжных медиапрактиках.

И хотя сегодня известно, что к 1980-м годам в атлантической журналистике победила в целом парадигма арбитража (именно она отражена в наиболее известных кодексах этики и устанавливает доминирующее понимание «практического идеала» в работе журналиста), можно сделать вывод о большем, чем принято считать, влиянии парадигмы адвокатирования на «практический» журналистский идеал Запада. Так, ученые склонны рассматривать «расследовательский, аналитический и интерпретативный репортаж» как определяемый через «участнические» журналистские роли, связанные с «участническими» же ценностями.

Сами западные медиакритики, осознавая такое «опасное» влияние участнических ценностей на понимание идеальной журналистской практики, постоянно пытаются установить, в каких демократических медиасообществах еще сохраняются элементы парадигмы адвокатирования и

как участнические ценности влияют на развитие журналистики в «новых демократиях»^[6]. Более близкие нашему времени исследования четко показывают, что в разных государствах евроатлантического ареала присутствует разная степень «advocacy journalism»: журналистика Германии и Италии в целом более близка к такой «адвокатирующей» модели, тогда как англо-американские СМИ гораздо ближе к нейтралитету. В отдельных аспектах медиасистем разница проявляется еще ярче.

Так, в политической журналистике формируются специфические формы партийно-газетного параллелизма , и практические исследования этого параллелизма указывают, например, на его низкую степень в США, среднюю в Германии, Великобритании и Швеции и высокую в Италии. Впрочем, не все критики поддерживают переход всей журналистики к арбитражу, указывая, в частности, что «по всему миру более партийно-пристрастные системы прессы формируют более высокую явку избирателей и более страстные политические культуры»; это подтверждается и эмпирическими исследованиями последних лет. Особенно важна высокая степень пристрастности журналистики для тех избирателей, которые политически апатичны .

Но даже в наиболее приверженных нейтралитету медиакультурах парадигма участия постоянно возвращается в практику журналистов, проявляясь в самых разных ситуациях — от работы campaign(ing) reporters («репортеров, ведущих кампанию в чью-либо поддержку»), где работа журналиста смыкается с политическим и гражданским активизмом, и до деятельности центральноевропейских журналистов, аккредитованных при органах ЕС в Брюсселе. Недавнее исследование показало, что комплексность проблематики, обсуждаемой в правящих органах Евросоюза, настолько велика, что «журналисты видят своей высшей целью объяснить работу ЕС и добиться, чтобы аудитория лучше понимала все

европейский процесс принятия решений», при том что другие «участнические» практики, такие как расследование и критика, перестают применяться^[7]. Но самый, пожалуй, известный случай возврата к парадигме участия в последние четверть века — волна так называемой «общественной журналистики» («public journalism») в региональной прессе США конца 1980-х - начала 1990-х годов. Она была направлена именно на изменение журналистской этики, основанной на арбитраже и уже воспринимавшейся как традиционная, в которой издание может завоевать доверие аудитории только через сбалансированное сообщение информации и эмоциональный арбитраж. «Общественная журналистика», развивавшаяся как движение в медиасреде США, отказалась от арбитража и приняла на себя активную роль организатора и промоутера политического диалога на местном уровне, что немедленно вызвало шквальную критику: крупные редакции усмотрели в этом угрозу традиционным и универсальным ценностям журналистики. Проекты по активизации участия в выборе повестки дня в местных и региональных газетах США (наиболее знаменитые случаи — газеты «Columbus Ledger-Enquirer» и «Charlotte Observer») вызвали жесткий отпор со стороны крупнейших газет и журналов: язвительные критические статьи появились в «Вашингтон Пост», «Нью-Йорк Таймс», «Бостон Глоуб», журнале «Нью-Йоркер». Самым известным сторонником «общественной журналистики» был Джей Розен, автор нескольких публицистических и научных работ о движении, который ратовал за то, чтобы «жить в настоящем:... становиться к проблемам лицом к лицу, обсуждать пути выхода, приходить к решениям, которые имеют широкую поддержку». Соответственно, понимание ответственности журналиста сдвигалось в сторону организации совместных попыток журналистов и их аудитории решать социальные проблемы. Но позднейшее исследование в среде

работников региональной прессы среднего и низшего звена ^[8] показало, что инициатива «общественной журналистики» не была всеамериканской: региональное газетное сообщество не поддержало ее ценности и продолжило руководствоваться «традиционными» арбитражными позициями, и даже те журналисты, которые разделяли некоторые установки новой волны, не менее трепетно относились к ценностям объективности и независимости.

В журналистской культуре конца прошлого века выбор той или другой ценностной ориентации отдельными журналистами, по заверениям ученых, зависел не только от доминирующей ценностной парадигмы, разделяемой медиасообществом в целом, но и от сторонних (социальных) факторов, таких как возраст журналистов, размер населенного пункта, где журналист работает, интеграции в местное сообщество и др. Так, в 1970-е была предложена примерная модель комбинации социальных влияний на выбор ценностной парадигмы (см. Рис. 3), которая, однако, пока не получила дальнейшего подтверждения или опровержения в науке.

Рис. 3. Примерная модель социального влияния на выбор ценностной ориентации журналиста (модель Джонстона и коллег⁸⁴), 1973 год

Сказанное выше позволяет проделать две вещи: во-первых, уточнить схему из Рис. 2, включив в нее позиции, о которых шла речь, во-вторых, наполнить схему содержанием исходя из победившей парадигмы арбитража, учитывая, однако, влияние и парадигмы адвокатирования на все ее элементы.

После этого станет возможно:

1) восстановить нужные нам аспекты аксиологического дискурса в западной медиалогии,

2) установить на примерах, влияет ли он на сравнительные исследования СМИ, призванные быть строго нейтральными в научном смысле.

Итак, схема формирования «практического идеала» журналистики и его реализации приобретает следующий вид (см. Рис. 4).

Как видно из Рис. 4, мы выделяем на схеме две особые зоны — зону журналистской культуры (медиакультуры) и зону медиа-аксиологии. Такая интерпретация не во всем совпадает с другими работами, говорящими о национальных журналистских культурах; часто можно встретить более узкое толкование этого термина. Однако мы настаиваем на включении в зону медиакультуры не только закрепленных на бумаге этических положений и общепринятых журналистских практик, но также «разделяемые воображаемые реальности» — трактовку «практического идеала» работы журналиста и вытекающее из нее понимание качества журналистики, о котором говорят многие исследователи. В этом мы станем опираться на самые современные работы, связывающие национально-обусловленные практики журналистики и обсуждаемые в каждой национальной культуре профессиональные нормы и конвенции^[9]. Только так можно понять, какие именно нормы «стоят за спиной журналистов» и как ценности и нормы материализуются в практике.

Обсуждение и концептуализация журналистской культуры лежит в плоскости аксиологического дискурса, в основном формируемого наукой, но не только ею: не менее важны высказывания самих работников СМИ, владельцев медиа, общественных организаций и т.д. Завершая схему, зададимся основным вопросом этой главы: влияют ли аксиологические установки на самый высокий уровень медиаисследований — сравнительные исследования медиасистем и медиакультур? Потому здесь интересна не только (и не столько) роль идеала в формировании самой журналистской культуры, сколько роль демократического идеала в формировании медиа-аксиологического дискурса и опосредованное этим дискурсом влияние идеала на результаты исследований.

Схема на Рис. 4 позволяет сформулировать следующую гипотезу: концепции демократии и концепции развития медиасистем/’медиакультур в западной медиалогии связаны через аксиологический аспект, а именно — через «практическую» интерпретацию демократического идеала работы

базовые ценности демократические

социума

ценности социума

---V-----

дем ократич еский

концепция

демократии

идеал

V

д ем ократич е ский

ценности

этика

частично

журналистики

новостные демократ ические практики СМИ

нормы принципы роли функции статусы

«практическ ий идеал» кач ество демократической ^п

журналистики журналистики

журналы стекая культура

концепции:

ид еал журналистики - статусов

• - профессиональных
• - журналистских

медиа ср еды

моделей

культур

г "--------------------------1

I Примечания:

• - «зонаанализа»: академическое и профессиональное обсуждение
• - «зона бытования»: разделяемые воображаемые социальные 'реальности, которые выявляются путем социологического анализа
• -«зонареализации»: юридическое и иное закрепление разделяемых 'убеждений
• - «зона практики»: рутинные и йли демократические практики СМИ [

II > - причинно-следственная связь (хотя бы частично) ,

I-----> -установленное влияние '

I------? - предполагаемое вл ияние

I___________________________I

медиа-аксиологический академический дискурс

• ?
• *
• ?
• *

концепции развития медиасистем и медиакультур:

• - сравнительные исследования национальньв< различии
• - моделирование медиасистем и медиакультур
• - медиатранзитология

Рис. 4. От базовых ценностей социума к «практическому идеалу» и оценке качества журналистики: место аксиологии в медианауке и медиапрактике Запада

I. АКСИОЛОГИЯ ЖУРНАЛИСТИКИ: НОВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ АНАЛИЗА МАССМЕДИА

СМИ, влияющего на моделирование медиасистем и медиакультур. Поэтому модели медиасистем и медиакультур, созданные в западной медиалогии, в той или иной степени нормативны, что считается неприемлемым в других гуманитарных дисциплинах, не говоря уже о негуманитарной сфере.

Можно представить схему на Рис. 4 в несколько ином виде (см. Таблицу 2). Из Таблицы очевидно, что в политической сфере не сложилось чего-то подобного «практическому идеалу» журналистики, который бы разделялся всеми участниками демократического политического процесса, становился доминантой политической практики и единственным образом влиял на понимание поведенческой нормы для гражданина, активиста, политического функционера, работника судебной системы и т. д. В журналистике же такой идеал сложился, и он не может не оказывать влияния на все аспекты развития медиасреды, в том числе на науку о СМИ.

Таблица 2.

Уникальность «практического идеала» журналистики в развитии демократии

Авторы: Корконосенко С.Г., Бережная М.А., Сидоров В.А., Дускаева Л.Р., Жирков Г.В., Бодрунова С.С., Нигматуллина К.Р.

• [1] Vehkoo J. Op. cit. Р. 4. 2 Hallin D. C., Mancini P. Op. cit. P. 26-27. 3 Johnstone J. IV C., Slawski E. J., Bowman IV IV The Professional Values of American Newsmen 11 Public Opinion Quarterly. 1972-73. Vol. 36, Issue 4. P. 523. 4 Бодрунова С. С. Политический спектр и политический параллелизм в СМИ: современные модели оценки // Мировые тенденции медиасферы — 2011: сб. статей по итогам регулярного научно-практического семинара «День науки — 2011», фа
• [2] McChesney R., Nichols J. The Rise of Professional Journalism: Reconsidering the roots of our profession in an age of media crisis 11 In These Times. 2005. 8 Dec. URL: http://www. inthesetimes.com/article/2427. 2 Hallin D. C., Mancini P. Op. cit. P. 13-14. 3 McChesney R., Nichols J. Op. cit.
• [3] Ryfe D. М. News, Culture and Public Life: A study of 19th-century American journalism 11 Journalism Studies. 2006. Vol. 7, Issue 1. Abstract. 2 Janowitz M. Professional Models in Journalism: The Gatekeeper and the Advocate 11 Journalism Quarterly. 1975. Vol. 52. P. 618-626. 3 Rosen J. Making Journalism More Public // Communication. 1991. Vol. 12, Issue 4. P. 267-284. 4 Schudson M. The Objectivity Norm in American Journalism 11 Journalism. 2001. Vol. 2, Issue 2. P. 149-170.
• [4] Cohen В. С. The Press and Foreign Policy. Princeton, NJ: Princeton University Press,
• [5] Chittick W. О. State Department, Press, and Pressure Groups: A Role Analysis. New York: John Wiley and Sons, 1970; Dunn D. D. Public Officials and the Press. Reading, PA: Addison-Wesley, 1969; Nimmo D. D. Newsgathering in Washington. New York: Atherton, 1964. 2 Kimball P. Journalism: Art, Craft, or Profession? 11 The Professions in America I Ed. by K. S. Lynn. Boston, MA: Beacon, 1963. P. 249. 3 Johnstone J. W C., Slawski E. J., Bowman W. W. Op. cit. Abstract. 4 Janowitz M. Op. cit. 5 Johnstone J. W C., Slawski E. J., Bowman W W Op. cit. P. 526.
• [6] Lee С. С., Chan М., Lee S. N. Op. cit. Р. 1. 2 Kocher R. Bloodhounds or Missionaries: Role Definitions of German and British Journalists // European Journal of Communication. 1986. Vol.l. P. 46-65; Mancini P. Between Trust and Suspicion: How Political Journalists Solve the Dilemma // European Journal of Communication. 1993. Vol. 8. P. 33-51. 3 Seymour-Ure C. The Political Impact of Mass Media. Beverly Hills: Sage, 1974. 4 Patterson T. E., Donsbach W. Press-Party Parallelism: A Cross-National Comparison 11 Paper presented at the International Communication Association conference. Washington, D.C. May 28,1993. 5 McChesney R., Nichols J. Op. cit. 6 Van Kempen H. Media-Party Parallelism and Its Effects: A Cross-National Comparative Study // Political Communication. 2007. Vol. 24, Issue 3. P. 303-320.
• [7] Lecheler S. К., Hinrichten М. С. Role Conceptions of Brussels Correspondents from the New Member States 11 Javnost — The Public. 2010. Vol. 17, Issue 1. P. 73. 2 Shepard A. The gospel of public journalism 11 American Journalism Review. September 1994. P. 28-35. 3 Meyer P. Moral confusion: The what, why, and how of journalism is changing // Quill. November/December 1994. P. 31-33. 4 Hodges L. Ruminations about the communitarian debate 11 Mixed news: The public/ civic/communitarian journalism debate I Ed. by J. Black. Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum Associates Inc., 1997. P. 38-49. 5 Yardley J. Public journalism: Bad news 11 Washington Post. 1996.30 Sept. P. C2. 6 Merritt D. The elite press vs. public journalism // Charlotte Observer. 1996.1 Dec. P. X. 7 Rosen J. Public life and the press: building a new house for journalism ethics 11 Quill. November/December 1993. P. 27.
• [8] Arant М. D., Meyer Р. Public and Traditional Journalism: A Shift in Values? // Journal of Mass Media Ethics. 1998. Vol. 13, Issue 4. P. 205-218. 2 Johnstone J. W. C., Slawski E. J., Bowman W. W. Op. cit. P. 536.
• [9] Hanitzsch Т. Deconstructing Journalism Culture: towards a universal theory 11 Communication Theory. 2007. Vol. 17, Issue 4. P. 369; Hanitzsch T. et al. Op. cit. 2 Hanitzsch T et al. Op. cit. P. 273.