ПЕРЕМЕНЫ В ДЕМОГРАФИЧЕСКИХ ПРОЦЕССАХ БЕЛАРУСИ Связь времен и демовоспроизводственные процессы Беларуси

Многократные социальные потрясения XX в. фундаментально влияли на демографические процессы Беларуси (сначала в составе России с конца XVIII в. до 1917 г., затем в 1917— 1991 гг. в составе СССР, а с 1991 г. - уже в новом качестве суверенного государства). Демографические процессы и в городской, и в сельской местностях (трансформации семьи, брака, рождаемости, смертности, миграции) происходили на протяжении всего XX в. под влиянием внешних и внутренних причин, часто не зависящих от народа Беларуси; они отбрасывались катастрофами и ошибочными действиями властей и происходили противоречиво, непоследовательно, методом социальных проб и ошибок. Тем не менее демографическое развитие Беларуси протекало в русле мировых демографических прогрессов. К концу XX в. на демографическом поле в Беларуси произошло коренное преобразование традиционного процесса возобновления поколений, существовавшего многие столетия.

Анализ изменений в демовоспроизводстве Беларуси свидетельствует о глубочайших сдвигах и обновлении основополагающих механизмов функционирования демографической системы. К концу XX в. в стране утвердился новый тип воспроизводства населения, намного более экономичный и устойчивый, чем предыдущий. Поскольку демографическая система -одна из важнейших подсистем всего социального целого, то ее модернизация, будучи продолжением научных, социальных, экономических, технологических и культурных сдвигов и переворотов, имела, в свою очередь, огромные последствия для развития всего социума. Она сказалась на всех сторонах его жизнедеятельности, изменила возрастной состав населения и многочисленные демографические структуры, трансформировала сферу производства, распределения и потребления, обусловила неизбежность появления новой организации отношений между различными социально-демографическими группами, трансформировала психологические установки и систему ценностей. Это означает, что, с одной стороны, демографические изменения привнесли и серьезные изменения в социокультурные процессы Беларуси, а с другой - новый социокультурный фон существенно детерминировал и демовоспроизводственные процессы.

Беларусь, как и вся Российская империя, в которую она входила как Северо-Западный край, вошла в XX столетие с очень высокой по уровню, но очень низкой по эффективности рождаемостью. Женщины рожали много, но многодетных семей из-за ужасающей детской смертности было мало. И откуда им было быть, «коль много есть столь несчастливых родителей, кои до 10 и 15 детей родили, а в живых не единого не осталось», отмечал еще в середине XVIII в. М. В. Ломоносов, связывая с невежеством прежде всего церковников.

С конца XV в. вплоть до середины XIX в. крестьянская семья по своей численности не претерпела принципиальных изменений. В северо-западных районах - от 7 душ в 1678 г. до 8 душ; в Нечерноземном центре с начала XVII в. она возросла с 4-5 до 7 душ; в Поморье с середины XVI в. наблюдался рост с 5 до 7 душ; в Поволжье - между 5 и 8 душами и, наконец, в Черноземном центре численность со второй половины XVII в. до середины XIX в. была наибольшей - 8-10 душ.

Конечно, к началу XX в. смертность была менее высока, чем во времена М. В. Ломоносова в XVIII в. Тем не менее в крестьянской семье в России (и не только в крестьянской среде, и не только в России) чрезмерно высокая смертность являлась важнейшим демографическим регулятором, сводившим на нет эффект сверхвысокой рождаемости. Всю вторую половину XIX в. в крестьянской России умирали, не дожив до 20-летнего возраста, свыше половины детей. Положение в Беларуси, являвшейся частью Российской империи и имевшей одинаковый с ней уровень урбанизации, было не намного лучшим.

Вторая половина XIX в. была для Беларуси, как и для России в целом, временем, когда после отмены крепостного права, с одной стороны, начала медленно, но неуклонно изменяться социальная структура и пирамида населения и все более явственно обозначился рост потребностей народа, а с другой - дали знать о себе элементы демографического перехода, характеризующиеся увеличением числа выживающих детей. По мере того как эти две противоречащие друг другу тенденции набирали силу, нарастала и рефлексия по поводу тягот высокой рождаемости и многодетности. О них все чаще стали задумываться не только представители «образованных классов», но и, что особенно важно, крестьяне, составлявшие абсолютное большинство населения России, включая Беларусь. В литературе того времени, прежде всего у писателей Льва Толстого, Глеба Успенского, Александра Энгельгардта, равно как и у других авторов, изучавших жизнь деревни, имеется множество свидетельств на этот счет.

Во второй половине XIX - начале XX в. экономические тяготы многодетности осознавались весьма отчетливо. «Хорошо иметь детей, - говорили крестьяне, - если их один, двое или, самое большее, трое. Больше этого они становятся родителям в тягость».

Экономические тяготы высокой рождаемости были наиболее очевидны, но осознавались и другие обременительные стороны, в частности влияние ее на здоровье женщины, повсеместное распространение женских болезней как следствие раннего начала половой жизни и деторождения, частых родов, несоблюдения простейших гигиенических требований во время беременности и родов. «Так называемые женские болезни терзают огромное большинство деревенских женщин» (Г. Успенский). Каждому врачу, практиковавшему среди сельского населения, было известно, насколько часто встречаются женские болезни, большинство этих болезней обязано своим происхождением родово му акту. Часты были выкидыши, мертворождения. За рождение большого числа детей женщины платили дорогую цену, и это не могло не оставлять следа в народном сознании.

Вместе с тем дети в крестьянском мире ценились чрезвычайно высоко. Все вышесказанное вызвало историческую необходимость трансформации демографической сферы в направлении повышения эффективности демографического и социального воспроизводства. Именно эффективная рождаемость, характеризующаяся не столько числом рожденных детей, а тем, сколько детей из рожденных выживают, социализируются, становятся взрослыми, приходят на смену своим родителям, участвуют в экономической, социальной и культурной жизни, являлась мотором демографической трансформации на протяжении всего XX в. Началась эта трансформация с переворота в младенческой смертности.

Дети, умершие в младенчестве или на подступах ко взрослой жизни, с демографической и социально-экономической точек зрения - неоправданная растрата воспроизводственного потенциала человеческой популяции. Напротив, сохраненные дети после рождения по мере их дожития до социально-определенных возрастных когорт становятся все более ценным капиталом для общества и семьи. Не случайно, что эта мысль звучала после катастрофических событий Первой мировой и Гражданской войн в совершенно небывалой до того человеческой статистике. «Какая буря разразилась бы в Совете народного хозяйства, -писал выдающийся украинский социальный демограф С. А. Томилин в 1926 г., - если бы там было сообщено, что из тысячи заказанных тракторов по дороге испортились 493, а прибывшие на место все в непродолжительное время пришли в негодность. Из каждой тысячи «человеческих машин», изготовляемых в домашних производствах Советского Союза, к периоду годности их для хозяйственной эксплуатации уцелевает 507. Срок хозяйственного их использования длится только 17 лет».

В то время положение менялось еще очень медленно, но в конце концов начавшееся еще до революции снижение детской смертности, несмотря на все препятствия, принесло свои плоды.

К середине XX в. младенческая смертность в Беларуси, как и в России в целом, была примерно в 2,5 раза ниже, чем в его начале, снизилась смертность детей и в других возрастах. А такое снижение - важнейший пусковой механизм изменений всего процесса демографического воспроизводства. Чем выше смертность детей, при той же социальной норме детности, тем более высокой должна быть величина компенсаторной составляющей рождаемости, а следовательно, и рождаемость в целом. Чем меньше число детей, достигающих совершеннолетия, возраста вступления в брак и родительства, отличается от общего числа рожденных детей, тем выше демографическая и социальная эффективность рождаемости и экономичность режима воспроизводства населения.

Сближение общей и эффективной рождаемости - свидетельство результативности роста демографического развития, показатель демографического прогресса, достигаемого в ходе модернизационных перемен и в то же время - объективная основа значительного снижения рождаемости. Такое сближение происходит во всех странах, переживающих демографическую модернизацию. Не стала исключением и Беларусь сначала в составе Российской империи, затем Советского Союза.

Из 7 детей, рожденных в среднем 1 женщиной, во второй половине XIX в. до возраста 1 года доживали 4-5 детей. Трудоспособными подростками имели шанс стать 3,5 ребенка, проблема женитьбы или замужества реально вставала только для 3 детей. В результате, несмотря на очень высокую рождаемость, средняя пара не имела большого числа детей, способных выполнять социальные, экономические и брачно-воспроизводственные функции.

Из-за высокой детской смертности доля женщин с эффективной рождаемостью 5 и более детей, доживших как минимум до 10-летнего возраста, составляла во второй половине XIX в. лишь 30%, доля женщин с эффективной рождаемостью на уровне до 2 детей - 30%, для каждой десятой женщины эффективная рождаемость к концу детородного периода была нулевой. Если эффективную рождаемость оценивать числом детей, достигающих жизненного порога взрослости (до 15 лет) и, тем более, возраста до 20 лет, то ситуация в XIX в. еще более показательна. Число женщин, у которых выживали не более 2 детей, достигало 40% и более (табл. 1).

Таблица 1. Трансформация демографической сферы Беларуси в 1863-1959 гг.

Окончание табл. 1

Однако постепенно, к началу первой половины XX в. и к концу XX в. итоговая эффективная рождаемость приближается к итоговой общей рождаемости и разница между общим числом рожденных детей и числом детей, достигших взрослости, становится незначительной. В белорусской статистике отсутствуют данные о компонентах нетто-коэффициента воспроизводства женского населения и действительного («истинного») коэффициента естественного прироста. Поэтому можно воспользоваться соответствующими данными по России (табл. 2), рассчитанными российскими демографами, поскольку среднее количество детей за всю жизнь и длина женского поколения Беларуси и России в целом на рубеже XIX-XX вв. были примерно одинаковыми.

Ситуация с воспроизводством населения в Беларуси и России по ряду показателей в первой половине XX в. была близка. Но в России информационная база о демовоспроизводстве системнее и охватывает более длительный период. Учитывая это, а также и то, что Беларусь и Россия были всю вторую половину XIX в. и первую половину XX в. аграрными, показатели демо-воспроизводства по социуму в целом в первую очередь применимы для сельского населения. А недостающую информационную базу данных для Беларуси можно восполнить базой данных по России в целом. Из приведенных данных табл. 2 следует, что в конце XIX - первом десятилетии XX в. в лучшем случае лишь половина рожденных девочек достигала среднего возраста материнства. Однако при уровне рождаемости 7 и более детей на одну женщину обеспечивалось устойчиво расширенное воспроизводство населения - в 1,5 раза больше материнского, нетто-коэффициент воспроизводства колебался в интервале 1,5-1,6. В результате численность населения ежегодно увеличивалось на 1,4-1,6% («истинный» коэффициент естественного прироста равнялся 14,0-15,5 %о).

Таблица 2. Компоненты нетто-коэффициента воспроизводства женского населения и «истинный» коэффициент естественного прироста в России, 1895-1999 гг.

Постепенное изменение показателей прерывается Первой мировой и Гражданской войнами, интервенцией и сопутствующими им голодом и эпидемиями. Падение рождаемости и резкое ухудшение ситуации со смертностью вызвало в эти годы демографическую катастрофу. При длительном сохранении показателей режима воспроизводства, зафиксированных в 1915— 1919 гг., население сокращалось бы на 0,4% в год. Компенсационный рост рождаемости, резко усиленный НЭПом, успехи в снижении смертности в 1920-х гг. позволили восстановить прежние характеристики демографического воспроизводства, а также продолжили и увеличили предвоенный демографический взрыв. Нетто-коэффициент воспроизводства 1925-1929 гг. был даже выше, чем в конце XIX в. - 1,7. В 1930-х гг. тенденция к уменьшению показателей замещения поколений, вызванная снижением рождаемости (ситуация со смертностью практически мало улучшалась), становится преобладающей в условиях форсирования коллективизации, индустриализации и культурной революции.

Вторая мировая война вызвала новую демографическую катастрофу. Вероятность дожития до среднего возраста материнства в годы войны с 1941 до 1944 г. снизилась до 37% и уровень рождаемости - до 3,07 детей в расчете на одну женщину. В условиях военного лихолетья этого было явно недостаточно для простого замещения поколений: на смену материнскому поколению приходило поколение на 44% меньшее по численности - нетто-коэффициент воспроизводства населения в военные годы - первую половину 1940-х гг. составлял 0,56.

Резкое снижение во время двух послевоенных десятилетий детской смертности существенно увеличило шансы для девочек достигнуть возраста матери при рождении второго ребенка: в 1960-1964 гг. и 1965-1969 гг. они достигли 90-95%. По сути это был демографический переворот - крупнейший шаг в повышении демографической эффективности воспроизводства. Благодаря такому снижению смертности режим воспроизводства обеспечивал расширенное замещение поколений. Каждое новое поколение воспроизводило родительское с превышением. Однако уже в то время перспектива перехода к суженному воспроизводству, когда каждое новое поколение по численности будет меньше родительского, становилась все более очевидной. Но момент стабильного долговременного удержания простого воспроизводства был упущен, отодвинут до 80-х годов, когда он был решен отчасти, однако совсем не так, как следовало, - противоречиво и без действительного понимания демографических процессов тогдашними властными структурами.

С середины 1960-х гг. снижение женской смертности достигло уровня, когда перестало играть значительную роль в воспроизводстве. Повышение вероятности дожития новорожденной девочки до среднего возраста материнства с 0,96 до 0,98 не способно серьезно сказаться на интегральных характеристиках воспроизводства населения. Решающим фактором их изменения в последней трети XX в. стал уровень рождаемости. Лишь на короткое время, в середине 1980-х гг., он поднялся до отметки 2,1 ребенка в расчете на одну женщину (табл. 3), до границы простого воспроизводства при тогдашнем уровне смертности.

Падение рождаемости в 1990-х гг., вызванное реформациями, но закончившееся социальной катастрофой, еще более усилило степень демографического «недовоспроизводства», так как «чистый» коэффициент воспроизводства оказался значительно ниже единицы не только в городе, но и в селе.

Поскольку население Беларуси не воспроизводится уже около двух с половиной десятилетий, а население России не воспроизводится уже четыре десятилетия, перспективы его увеличения за счет естественного прироста в ближайшие десятилетия сомнительны. Дополнительная миграционная подпитка для Беларуси исключена. При сохранении уровня рождаемости второй половины 1990-х гг. численность населения может сокращаться ежегодными темпами, доходящими до 1% в год, а в перспективе -и до 2% в год, как на то указывает «истинный» коэффициент естественного прироста стабильного населения, составляющий показатель - 20,3.

Таблица 3. Основные показатели, характеризующие трансформацию демографической сферы Беларуси в 1950-2005 гг.

Окончание табл. 3

Во второй половине XIX в. необходимой границей простого воспроизводства населения было рождение одной женщиной в среднем 4,5-5 детей. Поскольку итоговая рождаемость поколений поддерживалась практически на одном уровне - около 7 детей на одну женщину, а снижение детской смертности в течение десятилетий было незначительным, то каждое новое поколение воспроизводилось в расширенном режиме. Уровень относительно «избыточной» рождаемости для женщины к 50-летнему возрасту составлял 2-2,5 ребенка, что обеспечивало и высокие темпы роста населения в целом.

На этапе быстрого сокращения смертности различия между характеристиками дожития «материнских» и «дочерних» поколений существенно увеличились. Так, если бы выживание детей у женщин 1911-1915 гг. рождения соответствовало «материнскому» режиму смертности, то для простой замены поколения одной женщине нужно было бы родить не менее 4,2 ребенка за свою жизнь, а при фактической смертности их детей - 3,2, т. е. на одного ребенка меньше. Итоговая рождаемость для этого поколения оказалась еще меньшей - 2,8.

Снижение рождаемости у матерей, родившихся в начале XX в., опережало улучшение в области смертности. Переход от режима расширенного воспроизводства поколений к режиму суженного воспроизводства произошел очень резко. Последними поколениями, которым удалось воспроизвести себя - и то лишь благодаря успехам в снижении детской смертности, - стали поколения женщин 1906-1910 гг. рождения. Период их интенсивной рождаемости в основном пришелся на вторую половину 20-х - первую половину 30-х годов. Все последующие поколения имели итоговую рождаемость на уровне, не обеспечивающем замещения поколений.

Женщины, родившиеся в середине XIX в., производили на свет в среднем 3,3-3,5 девочки, из них 1,4-1,5 девочки доживали до возраста 28 лет. Это означает, что каждое последующее дочернее поколение было на 40-50% больше по численности, чем предыдущее. Однако быстрые темпы роста населения достигались, как отмечалось выше, ценой высокого расточительства человеческого капитала. Воспроизводство поколений было расширенным, но высокозатратным, неэкономичным (напомним аргументацию С. А. Томилина), поскольку более 50% девочек из числа рожденных не имели шанса дожить до возраста, в котором они могли заменить своих матерей.

Из-за практического снятия различий в смертности между «материнскими» и «дочерними» поколениями смертность во второй половине XX в., как уже указывалось, перестает влиять на воспроизводственную ситуацию. При режиме смертности, характерном для женщин, родившихся во второй половине 1960-х гг., каждой из них для простого воспроизводства поколения требовалось родить в среднем 2,14 ребенка, а с учетом фактически сложившейся, более низкой смертности их детей -2,12, или всего на 0,02 ребенка меньше. Если предположить, что в будущем Беларуси удастся максимально использовать резервы снижения детской смертности и шансы стать взрослой женщиной для новорожденной девочки поднимутся вместо сегодняшних 97 до немногим более 98%, т. е. до уровня, характерного сегодня для развитых стран, то граница простого замещения поколений еще немного приблизится к двоим детям и составит 2,07-2,09. Понятно, что принципиальных изменений в оценку «необходимого» уровня рождаемости это не вносит, что касается как городской, так и сельской местности Республики Беларусь.

Таким образом, к концу XX в. смертность как фактор репродуктивной деятельности поколений практически исчерпала свою роль. Об этом свидетельствуют показатели «чистого» коэффициента (нетто-коэффициента) возобновления женских поколений.

Раков, А. А. Трансформация демовоспроизводства населения Беларуси как основа и источник повышения эффективности его человеческого потенциала и капитала /А. А. Раков // Человеческий потенциал белорусской деревни / Р. А. Смирнова [и др.]; Нац. акад, наук Беларуси, Ин-т социологии. - Минск: Белорус, наука, 2009. - С. 50-77; Раков, А. А. Трансформация демовоспроизводства села Беларуси в контексте урбанизации, НТР и перехода к индустриальному обществу / А. А. Раков // Социология (Минск). - 2007. - № 3. -С. 144-154.

Автор: Данилов А.Н.