Глава 11. Перспективы вступления в Союз после двукратного стойкого норвежского “Нет ЕС!»
В настоящее время в стране, можно констатировать, наблюдается временное затишье в дискуссии по проблематике членства. Вопрос о подаче новой заявки на вступление в ЕС-конфедерацию нс будет ставиться до конца 2009 г. — избрания нового состава стортинга. Хотя политики по тактическим соображениям формально сняли тему членства в ЕС с повестки дня, она остается достаточно актуальной и перспективно взрывоопасной для истеблишмента. Многие справедливо считают, что, формально оставаясь вне Евросоюза. Норвегия сумела сохранить свое лицо, способность действовать на международной арене, исходя из собственных интересов, без принятия обременительных обязательств и нагрузок расширяющего пула свропартнсров. Свидетельством тому стала, в частности, активная политика в Арктике, посредническая деятельность Осло на БСВ, в процессе мирного урегулирования в Гватемале, на Шри-Ланке и Тиморе.
Подчеркнем: Норвегия остается желаемым кандидатом для Евросоюза. Вряд ли еще какая-нибудь страна Старого Света (кроме, пожалуй, Швейцарии) может столь серьезно усилить ЕС: стабильная демократия, образец высочайшего качества жизни, социальной прочности и эффективности, уважаемый во всем мире посредник и миротворец. При этом сюда добавились высокое благосостояние населения, богатство энергетических ресурсов. Дальнейшие перспективы отношений Осло с ЕС, помимо изменения общественных настроений и расстановки норвежских внутриполитических сил, зависят во многом от двух внешних фундаментальных - практически взаимосвязанных - проблем: 1) будущей эволюции Евросоюза; 2) темпов и масштабов его дальнейшего развития и, что важно, расширения.
Проблема стратегии дальнейшего расширения ЕС вызывает в Норвегии нс только серьезные опасения, но и обоснованную тревогу', поскольку сводится к ответу[1], в свою очередь, на два ключевых вопроса: нужно ли Евросоюзу и дальше расширяться и каковы его рационально-логические географические пределы?
До 1990-х годов ЕЭС/ЕС в своей практике следовал принципу': «сначала углубление, затем расширение». После подписания Маастрихтского договора Евросоюз вышел на качественно новый этап интеграции, который совпал с коренными изменениями в ЦВЕ. Вопрос очередности и соотношения процессов углубления и расширения вызвал жаркую дискуссию. Великобритания пыталась использовать для реализации своих интересов более жесткую формулу «расширение вместо углубления». Для Франции расширение ЕС не было желаемым ни с точки зрения сдерживания Германии, ни из-за стремления Парижа к обретению позиций гегемонии в Европе. Руководство Норвегии (как и Финляндии, Швеции, Австрии), исходя из общедемократического подхода, разделяло доминирующую позицию ФРГ в пользу приема новых членов из числа стран ЦВЕ и особенно ННГ Балтии*.
Хотя после пятого и шестого раундов расширения (приема в 2004 г. десяти новых и в 2007 г. - Румынии и Болгарии) во многом изменилась общеевропейская геополитархитектура и расстановка сил внутри Евросоюза, было преодолено разделение Европы и новые члены ЦВЕ прибавили геополитического веса Евросоюзу, на передний план выдвинулась задача преодоления растущей глубокой дифференциации (социальной, этнической, культурной и проч.) стран-участниц. Несмотря на оптимистическую позицию, которая основывается на успешном историческом опыте евроинтеграции, каждый этап расширения ЕС сопровождался паническими настроениями, предостережениями о возможном экономическом коллапсе и подрыве политического единства Европы, но такого рода мини-кризисы самоидентификации лишь способствовали его дальнейшему развитию2 - возни-
кла реальная опасность утраты конкурентоспособности, замедления реформ в государствах-членах евроядра. С присоединением младоевропейцев - стран ЦВЕ - средний подушевой ВВП ЕС снизился с 21 тыс. долл, до примерно 16 тыс. В свою очередь, в странах—основательницах Союза произошло размежевание в треугольнике «Бонн—Париж—Лондон» по поводу не только текущих проблем (расширения, бюджета, миграции и проч.), но и относительно фундаментальных основ: как дальше развивать весь Европроект. Безразмерное расширение ЕС выявило его слабую легитимность, необходимость повышения эффективности интегрально-демократического контроля за Большим Брюсселем. ЕС может попросту надорваться, пытаясь синхронизировать интеграцию «вглубь» — внутренние преобразования с интеграцией «вширь» - расширением своих внешних границ[2]. Ближайший период, таким образом, станет для Евросоюза временем тяжелых испытаний, упорной борьбы за внутреннее единство. Вопрос о пределах расширения приобрел не столько территориальное, сколько нормативно-ценностное звучание, касающееся самой сути евроидентичности и основ грандиозного Европроекта. К политико-стратегической дискуссии о границах, территориально-стратегических пределах еврообъединения, которая ведется очень давно, в Осло прислушиваются внимательно и заинтересованно . Ныне своей очереди вступления в ЕС ожидает группа относительно нестабильных балканских ННГ (Хорватия — дата предполагаемого вступления — 2009 г., Черногория, Босния и Герцеговина — Би Г, Македония, Сербия, Албания), по-своему неоднозначная и небезопасная мусульманская Турция (штурмующая «еврокрепость» более 40 лет. она может лишь надеяться на успех лишь через 10-15 лет), а там еще ряд амбициозных постсоветских государств - Украина, Молдова, Грузия. В Осло достаточно сдержанно отнеслись к экспанс-концепции «Wider Europe -Более широкой Европы», разработанной К ЕС в марте 2003 г. и направленной в Евросовет. Она включала бы все страны, географически граничащие с расширенным Евросоюзом, за исключением Турции и тех балканских государств, которым предложена перспектива членства’. Все эти события и дополни тельные обстоятельства (рост и активизация славянского фактора, вызревание
специфической центральноевропейской идентичности, трудности адаптации мигрантов, особенно мусульманского населения и проч.) привнесли в теорию и практику вестевропеизма свежие этнические, ментально-психологические, культурно-исторические, цивилизационные особенности и своеобразие, что входит составной частью в формирование качественно еще недетерминированного «нового нсосвропсизма». В этой связи очередной сложной и, видимо, взрывоопасной проблемой для ЕС стала косовская тема, обернувшаяся серьезным тестом на эффективность и вывсрснность политических решений, проверкой на жизнеспособность всего Европроскта в целом'. Если для Вашингтона ситуация и прагмоцсль кристально ясны (вбить прочный геополитический клин на Балканах, чтобы исподволь манипулировать интегрирующейся Европой и «базисное контролировать балканское Средиземноморье), то Евросоюз на сегодня далек от единой позиции. Безудержная машина расширения ЕС и НАТО, после падения коммунизма вовлекшая в орбиту Запада половину Старого Света, застопорилась на Балканах. Большому Брюсселю важно показать и доказать, что он способен умиротворить отсталые неспокойные «наппровинпии» постсоветской зоны (Сербию, Би Г, Македонию, Черногорию), к тому же Косово — преимущественно мусульманское, и приобщить его к своему интеграционному проекту. Именно поэтому Косово может стать важным испытательным полигоном для Европы, апробацией на практике для всей ЕС-идеологии, поскольку Большой Брюссель в конечном итоге стремится показать, что национальные чаяния Southern Neighbors. Commission of the European Communities. — Brussels, 11.03.2003, com (203) 104 final P. 4. Провозглашение односторонней независимости Косова — логически заманчивый пример для всех европейских (и не только) автономистов и сепаратистов. Так, в Бельгии после выборов в июле 2007 г нс было постоянного правительства -партии, представляющие интересы фламандцев и валлонов, 9 мес. не могли договориться между собой. В Испании Кататония и Страна Басков с трудом удерживаются в составе королевства только благодаря нынешнему прагматическому курсу Мадрида, поошряюшего децентрализацию. В Шотландии выборы в местный парламент впервые за последние 50 лет выиграли националисты, которые обешают до 2010 г провести референдум об отделении от Великобритании. В Румынии и Словакии существует проблема компактно проживающего венгерского меньшинства. Во Франции - налицо сепаратистское движение на Корсике, в Италии — партия Лига Севера готова поставить вопрос о выделении из итальянского государства соответствующих регионов и провозглашении их независимой «Паданской республикой*. (См. например: Швейцер В.Я. Сепаратизм или автономия? //«-Россия в глобальной политике*. М.: 2007. № Г, Очаги сепаратизма в странах современной Европы. Справка www.publicscrviccday.com/ncws/IO774.html). могут быть реализованы в рамках свромегапроскта, а иные сверхценности - свобода, мир. демократия — способны одолеть извечный национализм. Как известно, даже для Скандинавии1 эта проблематика достаточно взрывоопасна, но в феврале 2008 г. Осло признало независимость Косова, рассматривая этот акт, видимо, как дополнительную возможность заявить С ШЛ и ЕС о своей полной лояльности. В 11орвегии европеисты идеологически и политически фактически поставлены перед необходимостью следовать линии Большого Брюсселя по вопросу расширения. Однако евроскептики резонно полагают, что вступление, например, Турции может подорвать шаткий баланс сил в ЕС, негативно отразится на компенсации так называемого мусульманского фактора (расширится неконтролируемый поток иммиграции), приведет к непосредственному геостратегическому соприкосновению с хронически нестабильным регионом БСВ и только добавит угроз безопасности и стабильности объединенной Европе. Однако по мере выполнения Анкарой «копенгагенских критериев», представляющих хоть какую-то объективную основу для оценки состояния подготовки страны к членству, несмотря на попытки соорудить некую альтернативу полноправному членству — установление «особых отношений», оставить Турцию за пределами ЕС. как представляется, в перспективе уже абсолютно невозможно. Однако адекватно управлять этим процессом, как показала практика, евроструктуры также пока не в состоянии. Потенциал и историческая возможность становления нового могущественного «центра силы» в результате создания и укрепления евро, реализации процессов углубления и развития евроинтеграции - все это может быть подорвано неконтролируемой иммиграцией из Третьего мира, растущим фактором исламистского фундаментализма2. Таким образом, процессы дальнейшего расширения ста- ' Так. Копенгаген предоставил своим отдаленным территориям немало дополнительных прав, некоторые из которых имеют даже внешнеполитическое измерение. Гренландия, например, добилась для себя статуса ассоциированного члена Евросоюза (при этом Гренландия не считает себя частью ЕС), а Фарерские острова получили право на прямое вхождение в некоторые международные структуры и ассоциации. Любители спорта знают, что у Фарер собственная сборная по футболу - как у суверенных стран. В то же время жители указанных островов являются полноправными датскими гражданами, а Гренландия и Фареры имеют по квоте ^воих представителей в датском фолькетинге. Мусульманское Косово, Албания как центр исламского криминала, ширящаяся многомиллионная арабская диаспора в странах ЕС (Франции. Германии, Англии); стремительная исламизация Западной Европы и особенно рост среди диаспоры вят большое количество проблем. Сможет ли ЕС сохранить свою дееспособность» найти новую формулу справедливого распределения доходов и расходов среди 27 государств, разница в благосостоянии которых, видимо, еще больше увеличится? Будет ли Союз продолжать нынешний курс геополитической экспансии, мотивированного этим расширением своего состава в ближайшее время, или же рационально предложит претендентам такую форму взаимодействия, которая по качественному содержанию будет «ниже», чем членство, но «выше», чем ассоциативное участие в ЕС? Перспективы норвежского EC-членства достаточно плотно связаны с проблемой углубления интеграции, вопросом о стратегических перспективах Союза. Существуют и дискутируются, как известно, несколько проектов будущего интегрирующейся Европы. Причем противоречия внутри ЕС по этой проблематике нс утихают, а порой все более обостряются. Хотя это большая и самостоятельная тема, в рамках программного исследования необходимо отметить, что здесь, очевидно, просматриваются, условно говоря, четыре различных «проекта» эволюции Евросоюза, которые во многом не стыкуются друг с другом. Среди них можно выделить 1) британский, 2) франко-германский, 3) средиземноморский и 4) восточноевропейский. История становления ЕС свидетельствует о том. что его формат постепенно продвигается ио нуги федерализма. Единый акт выступил за большую децентрализацию, автономию и гибкость. Возвращение к принципу квалифицированного большинства при голосовании подчеркивало значимость малых и средних государств-членов. Маастрихтский и Амстердамский договоры подтвердили и развили идеи федерализма. Вместе с тем Осло беспокоит, что наднациональность ЕС, которая усилилась после окончания холодной войны, распада СССР, демократических революций в ЦВЕ, проявляется в своеобразной деформации национальных интересов государств-членов и одновременно всего Союза в целом. К тому же внутренние факторы современного развития свроинтсграционной системы - эволюция евро-права, трансформация институциональной структуры, а также введение принципа субсидиарности в качестве метода управле- выходцев из Третьего мира самого радикального фундаментализма (уже сегодня в Англии строится больше мечетей, чем церквей) - все это сохтаст конфликтность и напряженность в обществах ЕС-стран, тем самым затрудняя их развитие. (www.Rbcdaily.ru/25 09.2003/Европу ждет катастрофа/Интервью с А. Раром/) ния, существенно стимулировали наднациональные тенденции в ЕС. Хотя считается, что международное право обладает приоритетом над правом Евросоюза[3], однако такие сферы регулирования, как движение товаров, услуг, капиталов и людей, а также транспортная, сельскохозяйственная, валютно-экономическая политика, регулируются в ЕС своеобразным триединством — общим международным правом, правом Сообществ и национальными системами внутригосударственного права. Новые усилия по углублению процессов евроинтеграции на наднациональной основе стали дополнительным источником серьезных противоречий между ЕС-странами. К тому же основные геополитические евроигроки — ФРГ и Франция — расходятся в этих фундаментальных вопросах. Как и во времена генерала де Голля, курс президента Ж. Ширака отличал четкий политический подход к европейскому строительству, в придании ЕС атрибутов «державы» (puissance). В европейском замысле современного неоголлизма заложено изначальное противоречие: стремление создать «Европу-державу» в опоре не на наднациональные институты, а на государства-нации, что всегда по вышеизложенным причинам с настороженностью воспринималось в Норвегии. Позиция Франции в отношении реформы европейских институтов противостояла, как известно, позиции федералистов (прежде всего, стран Бенилюкса и Германии), стремящихся усилить роль КЕС. По их мнению, подотчетность Комиссии Европарламенту способствовала бы усилению легитимности се деятельности. В предложенной Евроконституции Евросовет становился бы органом наподобие верхней палаты парламента (чем-то вроде Сената)2. Ближе к позиции Осло была точка зрения Соединенного Королевства, Лондон удовлетворила бы такая «мягкая» концепция Европы как единого рынка. Столкнувшись с трудностями при проведении институционной реформы ЕС, руководство Франции выдвинуло, как извест
но, концепцию «трех кругов»: 1) стран — членов ЕС, 2) внешних партнеров и 3) стран, связанных отношениями «усиленной солидарности» (solidarity’ reinforce). Сопоставляя эту идею с немецким планом создания «твердого ядра» и периферийных кругов сврос-динства, французы настаивали на кардинальном различии между понятиями «усиленной солидарности» и «твердых ядер». На деле «твердое ядро» уже существует: шесть стран-основателей, Испания и Португалия, которые стали членами ЭВС, Шенгенских соглашений, а также договоров о совместной обороне (НАТО и ЗЕС)[4]. В Осло к подобным проектам всегда относились с подозрением, видя в них завуалированную опасность ущемления прав малых государств. Как это ни парадоксально, отмстим, но в перспективе именно такой интеграционный сценарий оставляет место для существования разного рода субрегионализмов, в частности нордического. В целях преодоления сопротивления углублению свроинтсгра-ции архитекторы Европроекта во Франции и Германии выдвинули еще в середине 90-х годов проект создания ядра из пяти стран (концепцию Вольфганга Шойбле - в 1991—2000 гг. председателя фракции ХДС/ХСС в бундестаге, а с 2005 г. министра внутренних дел — о «Европе разных скоростей») и идею «разных сфер» (Париж мыслил в первом круге — своего рола внутреннем ядре ЕС — ФРГ и Францию, во втором - Великобританию и се сторонников, а во внешнем (НН Г ЦВЕ) новым членам отводится довольно скромная роль. Соотношение сил на экономическом и политическом европространстве обусловливала необходимость сконцентрироваться на формировании ядра, являющегося основой дифференцированной2, «разноскоростной» интеграции (так называемая модель «концентрических кругов»). Евросоюз, например, уже фактически прибег к интеграции на разных скоростях в связи с появлением своей единой валюты евро. Возникновение своеобразных концентрических разделительных линий внутри ЕС после расширения 2004—2007 гг. становится одной из его основных качественных характеристик. Фактически в ближайшие годы могут возникнуть 2-3 неформальных «кольца» евроинтеграции. «Ядро» составят Германия, Франция и Италия, «мягкую сердцевину» - Англия, высокораз
витые западноевропейские страны и, возможно, некоторые новые члены ЕС. Остальные государства в среднесрочной перспективе останутся, скорее всего, за пределами второго кольца, образуя менее развитую внешнюю зону. На внешней орбите — страны—члены ЕАСТ. Провал референдумов по Евроконституции во Франции и Нидерландах в 2005 г. вызвал в Евросоюзе крупнейший кризис за всю его историю, выявил (аналогичные итоги референдума в Ирландии в 2008 г. только добавил) многие его структурные слабости, нараставшие в течение ряда лет. Это, в частности, медленный экономический рост, стабильно высокий уровень безработицы (в большинстве стран старой Европы — около или даже более 10%). неспособность осуществить болезненные, заведомо непопулярные либеральные реформы и стойкое неприятие их большей частью населения. В результате тенденция к отставанию Европы от других центров, вероятно, усугубится и сделается необратимой. По оценкам экспертов, предполагается, что к 2030—2050 гт. объединенная Европа будет отставать по объему ВВП не только от США, но и от Китая. При этом, несмотря на осознание кризисной ситуации и пагубности хронически низких темпов роста, шансов на резкое обновление, действенную стимуляцию экономической и социальной политики очень мало. После провала этих референдумов процесс создания интегрального политического союза и квазигосударства приостановился, по крайней мерс, на несколько лет. Дальнейшее расширение ЕС нс вызывает энтузиазма у руководящих элит и не поддерживается значительной частью населения. В будущем может измениться ценностный багаж Европейского союза; возможно, вместо дальнейшего строительства политического объединения произойдет возвращение к более «мягкой» и фактически промежуточной модели — «расширенный «Общий рынок» и социальный союз плюс единая валюта». Затяжной идеоструктурный кризис, который переживает Евросоюз, во многом парализовал его как консолидированного геополитического макроигрока, еще раз показав, что прогноз дальнейшего развития интеграционного курса Норвегии, особенно — решения проблемы членства страны в ЕС, является многопараметрической, весьма сложной задачей. Поэтому вопрос об оптимальном его решении, исходя из внешних и внутренних условий и обстоятельств, все еще остается открытым. От способности Европы провести ревизию ценностей - отказавшись от дискредитации централизованных национальных государств, нацио нально-культурной идентичности (настырно и недальновидно подменяемой «усеченным» мультикультурализмом), от многочисленных подсознательных фобий и гигантизма «моноформатно-сти» — зависит, как представляется, судьба всего грандиозного Европроекта. Будущее ЕС сегодня не представляется достаточно ясным и прогнозируемым даже на не столь отдаленную перспективу, поскольку разные страны-члены имеют далеко нс одинаковые представления о его метаполитической траектории. Помимо линии основных геополитических игроков — США, Великобритании, Франции, Германии и России — и «букета» взаимовлияния многочисленных внешних факторов евроинтеграции (экономических, политических, воснно-иолитичсских и проч.), на се динамике и качественной трансформации, безусловно, серьезно скажутся обостряющие глобальные проблемы и вызовы (в частности, мировой финансовый кризис, массивные потоки интермигрантов из Африки и Азии, неуклонное, видимо, увы, необратимое сокращение и старение собственного населения). Дебаты и референдумы о Евроконституции 2005—2008 гг. показали, что даже среди стран-«моторов» евроинтеграции неизбывно стремление к сохранению национально-государственной специфики, собственных интересов и национальной идентичности. Подчеркнем: Евроконституция, безусловно, не являлась, строго говоря, конституционным актом — основополагающим договором, а носила большей частью символическое наименование1, что, скорее всего, и привело к се провалу. Если многие европейцы были готовы мириться с членством своей страны в ЕС, с сознательным делегированием части полномочий своего государства наднациональному органу, то подписание более жесткого юридического документа, чем национальная Конституция, — это, естественно, натолкнулось на очень серьезное пол итоп пози цион ное соп роти вл е н ие. Спор о системе голосования в Евросовете обернулся фактически полемикой о силе влияния каждой страны-участиицы на принимаемые решения. Сейчас в ЕС зафиксирован порядок, принятый в Ницце, который дает, например, 80-миллионной ФРГ 29 голосов, а 40-милионной Польше — всего на два голоса меньше. Германия предлагала использовать при голосовании так Специальным изданием на норвежском языке была опубликована Евроконспггуция: Traktal от cn forfatning for Europa, Konferenccn mcllom reprxscn-tanteme for mcdlcnistatcmcs rcgcrencr. Bruxelles, den 6. august 2004 (OR. fr) CIG 87/04. 349 p. Отечественное издание: Европа без России. Договор, учреждающий Конституцию для Европы от 20 октября 2004 года. М.: Европа. 2005. 580 с. называемый «принцип двойного большинства», который предусматривал, что решения в ЕС могут приниматься только при условии, что за них проголосуют не менее 55% государств, в которых проживает нс менее 65% граждан Союза. Такая система позволяла бы четырем самым крупным державам заблокировать любое решение. В результате ультимативной позиции Польши в лиссабонском «Договоре о реформах» (декабрь 2007 г.) в разделе о принципах функционирования ЕС удалось сохранить до 2014 г. систему голосования, принятую в Ницце. Отметим: председательствующая во второй половине 2007 г. в Евросовстс Португалия официально представила свой скорректированный проект нового базового договора, который призван заменить Европейскую конституцию1. Лиссабонский договор (декабрь 2007 г.) является, бесспорно, успешной попыткой выхода из институционального кризиса. Будет ли он способствовать укреплению процесса свроинтсгра-ции или только послужит сохранению ЕС как формат-оргструк-туры? Хотя, на наш взгляд, к наиболее важным положениям этого документа относятся те, которые возвращают процесс принятия решений в ЕС на национальный уровень*, этот договор фиксирует достигнутый компромисс между 18 странами, одобрившими Евроконституцию, двумя, высказавшимися против (Францией и Голландией), и шестью - отложившими решение по вопросу се ратификации. В стремлении положить конец многолетнему институциональному кризису были открыты тем самым возможности правящим кругам ЕС-стран самостоятельно решать вопрос принятия Евроконституции в ущерб макси-демократическим процедурам. Однако в Ирландии - единственной стране, где этот вопрос решался путем всенародного волеизъявления, на состоявшемся 12 июня 2008 г. референдуме большинство ее граждан (53,4% принявших участие в голосовании) высказалось против В новом 200-страничном документе базовый договор сохранит, как предполагают. основные положения прежнего конституционного акта: в нем нс будет статей о флаге и гимне этой региональной организации. Решено также отказаться от должности министра иностранных дел ЕС. хотя сохранена статья о введении поста президента Европейского совета, который будет избираться на два с половиной года. Так называемая формула «двойного большинства*, будет применяться с 2014 г. с переходным периодом до 2017 г. (www.consilium.europa.cu/ uedocs/cms U pload/cgOOO 14.en07.pdf). По условиям договора ни один законодательный акт Евросоюза нс может быть принят, во-первых, без его рассмотрения национальными парламе>ггами; во-вторых, без одобрения Совета министров ЕС (состоящего из министров национальных Лиссабонского договора, что привело к очередному стойкому политическому кризису, даже «евросклерозу»1. Новый договор все же должен будет пройти через парламентские процедуры ратификации (или простое решение правительств) во всех 27 странах-членах. При такой внутренней динамике развития ЕС задуманная ратификация Евроконституции до всеобщих выборов в Европарламент 2009 г. вряд ли решит проблемы становления нового конституционного порядка, поскольку она может быть достигнута только на основе компромисса между сторонниками федерализации ЕС и их оппонентами, отстаивающими суверенные права национальных государств. Если Лиссабонский договор все же будет проведен в жизнь, он облегчит принятие решений в ЕС, устранив обязательный пока принцип консенсуса при процедуре голосования в Союзе. Однако переход к непростой системе голосования по принципу квалифицированного большинства наступит в 20)4 г., а с учетом оговорок - лишь в 2017-м. Хотя круг вопросов, подпадающих под его юрисдикцию, расширяется до 180 тем, но в главных 70 сферах (налоговой и социальной политики, распределения бюджета ЕС, вопросов внешней политики и безопасности) Лиссабонский договор не затрагивает суверенных прав его участников. По этой важнейшей проблематике принцип консенсуса всё же полностью сохранится. Если интегрирующаяся Европа надолго зафиксируется даже в рамках нынешних 1раниц, как представляется, то она рискует все же утратить внутреннюю гомогенность — это небезосновательно отмечают норвежские эксперты, что может привести к оформлению многоскоростного, или двухуровневого, Евросоюза: условно говоря, экономического («лиссабонского»), и политического («рижского»)’. С этой точки зрения экономическому Евросоюзу (первому) интереснее добиться высокой степени зависимости от него России, поскольку такая корреляция неиз-правитсльств, которые, в свою очередь, подотчетны национальным парламентам); в-третьих, без одобрения Европейского парламента, состоящего из напрямую избираемых депутатов. Британская палата общин проголосовала в марте 2008 г. против проведения плебисцита по поводу Лиссабонского договора, что было расценено аналитиками как то, что «лейбористы испугались волеизъявления народа* < www: ng. ni/world/2008 -03-07/10_rvfe re nduni. html). В. Клаус - президент Чехии назвал референдум в Ирландии «победой демократии и разума», а лидеры немецкой партии «зеленых» вообще назвали ирландское •нет* «пощечиной кулуарной политике ЕС*, (www.ncwsni.com/world/ 20jun2008/ euwaitirish.html; www.stranaru/doc.html?id 101574) Hoytandyand В.. Hagemann S. Bicameral Politics in the European Union. - Oslo, ARENA, 2006. P. 33. бежно будет взаимной и подразумевает определенную степень интеграции. Второму (политическому) ЕС в экономике достаточно поставить цель постепенного приближения к уровню жизни «старой Европы», важнее демонстрировать на Востоке принадлежность к «клубу избранных», наращивать политические амбиции и расширять свое влияние в противовес Москве. Тем самым становится понятно, какой именно из подобных сценариев евроинтеграции может в большей мере отвечать коренным национально-государственным интересам Норвегии. Опасаясь ускорения дефрагментации, лидеры ЕС возобновили разговор о двухскоростном союзе, в котором авангард стремится к более глубокой интеграции, оставляя новичков догонять. Такие меры создают укоренившиеся привилегии среди продвинутых и недовольство среди отстающих. В союзе со многими составными нет кратчайших путей: он должен обеспечить такой же уровень интеграции на периферии, как и в центре. Последние результаты расширений Евросоюза свидетельствуют о внедрении в его жизнь фактически дифференцированных условий членства для различных категорий стран-участниц. Помимо неодинаковых переходных периодов (для разных секторов хозяйства) для 12 стран, вступивших в ЕС после 2004 г., их реальный статус (де-факто) связан с целым набором экономических параметров и международно-политических характеристик, отражающих их фактический вес и роль в процессе евроинтеграции. Главным формальным критерием здесь остается, безусловно, их суммарный взнос в общий бюджет Евросоюза. Ведь из нынешних 27 государств, объединенных в Союзе, только дюжина является нетто-донорами, тогда как все младоевропейцы и средиземноморские участники — нетго-получатели помощи, грантов, поддержки еврофондов и отраслевого сотрудничества. На неформальном уровне происходит закрепление этой зыбкой, но фактической иерархии стран-участниц (по общему уровню развития и индексу человеческого потенциала, условиям стабильности, остроте социальных проблем и проч.) с риторическим признанием их правосубъектности и полной суверенности. Проблема «разноскоростной интеграции» или «изменяемой геометрии» давно рассматривается на разных уровнях для преодоления институционального кризиса Евросоюза. Гак, премьер-министр Дании А.Ф. Расмуссен также поддержал идею разделения ЕС на две «лиги», когда в суперлиге будут страны-основательницы, а в лиге «Б» — младоевропейцы, имеющие доступ к внутреннему рынку и получающие субсидии из Брюсселя, но ограниченные в принятии решений1. Такая опасность обозначилась, например, в условиях обострения международной обстановки (после террористических актов 11 сентября 2001 г.), когда в целях повышения эффективности внешнеполитической деятельности ЕС началось апробирование проекта «двухуровневой структуры управления» волевым решением группы «государств-ядра». Однако проведение «саммита избранных членов» вызвало отчаянное противодействие со стороны стран «второго уровня». Достижение единства в ЕС даже по безусловно главным вопросам становится все более сложным. Таким образом, с одной стороны, продолжается поиск наиболее приемлемой организационной структуры управления ЕС, а с другой - процесс расширения нс только отчасти утратил свое первостепенное значение, но и пришел в явное противоречие с первой тенденцией. В Норвегии многие эксперты и политики считают, что такой вариант, несомненно, противоречит демократическим принципам международных отношений и является прямой формой закрепления неравноправного положения стран-членов, с чем многие из них вряд ли согласятся*. Провал референдумов по Евроконституции в Голландии и Франции в 2005 г., Ирландии в 2008 г. привел к очевидным переменам в европейских приоритетах, продемонстрировал определенный дефицит демократии в Союзе, недоверие широких масс к самой идее преобразования Европы в наднациональное «супсргосударство». «Различие в характеристике демократии в Дании и ЕС можно сравнить, - отмечала кандидат в депутаты Европарламента от СДПД К. Шадде м усе в 2004 г. - с бананом и картофелем. Сами по себе оба -хорошие товары, но используются по отдельности» Способно ли возобновление конституционной реформы дать Европе крепкую основу? Ответ на этот вопрос, думается, далеко не очевиден, поскольку по мере усиления бюрократического аппарата ЕС дефицит демократии в Евросоюзе, видимо, увеличится при отсутствии определенных гарантий прав граждан. Помимо геостратегических построений, Осло беспокоит дальнейшая социально-экономическая направленность эволюции Евросоюза. Внутри «большой евротройки» по этой проблематике ' www.NRK.no/ Danskcnc vil ha В-lag i EU/ 21.04.2006/ Hoyland B. and Hagemann B. Bicameral Politics in the European Union (www.arcna.uio.no/publications/working-papcrs2007/papcrs/wp07_09.xml). Vestergaard A.M. Fra a.*lling til svane? 10 skarpe og Europa-Parlamentet. - Kobenhavn. DIIS, 2004. P. 103. идет непрскращающаяся борьба. ’Гак. председательствующая в ЕС (первая половина 2005 г.) Великобритания сделала упор на развитии предпринимательства в Европе на основе британской либеральной экономической модели - так называемого «блэризма». Эта инициатива пользовалась поддержкой в Старом Свете: преемник канцлера ФРГ Г. Шрёдера Ангела Меркель декларировала взгляды, подобные взглядам Т. Блэра, похожую позицию отстаивал преемник Ж. Ширака на посту президента Франции - 1Iиколя Саркози. Именно вопросы либерализации европейской экономики были главным камнем преткновения на ЕС-саммите в ноябре 2005 г. в Великобритании. Лондон потребовал, как известно, отказаться от сельскохозяйственных субсидий и либерализовать экономику. Однако Г. Шрёдер - еще будучи канцлером - заявил о недопустимости превращения интегрируемой Европы лишь в зону свободной торговли в англосаксонском стиле. С точки зрения перспектив социально-экономического развития ЕС норвежцам более по душе социально ориентированная и управляемая госрычагами модель государства благосостояния, чем вариант «рейганомики» или «тэтчеризма». С другой стороны, Осло ближе позиция Лондона по политическим вопросам, поскольку он традиционно выступает против политического объединения Европы, отдавая предпочтение сохранению сильных национальных государств и укреплению трансатлантических связей с США1. Как отмечают эксперты, в стратегическом плане для Осло более привлекателен курс Лондона в Евросоюзе, отстаивающий национальную самобытность, чем перспектива государственно-политической унификации, реализуемая центральными органами - Советом министров и КЕС из Берлемона. Большая часть стран—участниц ЕС завязла во многих проблемах, так как модель «государства благосостояния», возникшая в 1970-1980-х годах, в настоящее время переживает кризис. Поиск выхода, как известно, склоняется в сторону пересмотра экономической и социальной роли государства с упором на принципы рыночной экономики и либерализма, а не социальной ответственности. Ведущие члены ЕС, относящиеся к «старой Европе», сталкиваются с колоссальными трудностями на этом пути, тогда как «новая Европа» (эпитет из риторики Дж. Буша ' Никто в Лондоне пока нс дезавуировал экс-министра по делам ЕС Дугласа Александера, который охарактеризовал Евросоюз как «сообщество независимых государств, сотрудничающих там. где есть большинство». (Цит. по: »НГ». 2006. 2S декабря. С. 9.) и Д. Рамсфельда) - страны-новобранцы из ИВЕ, прошедшие через череду тяжелых экономических и социальных реформ. -более свободна в выборе мер и средств стратегии приспособления. Трудности адаптации, «переваривания» дюжины недоразвитых (с учетом критериев «ядра» ЕС) новичков могут, по крайней мере, занять многие годы. Они совпали с внезапно начавшейся и углубляющейся деградацией самих стран «ядра» Евросоюза. Реальность теперь такова, что в ЕС ширится и крепнет европессимизм касательно самого главного — способности его успешного развития на обозримую перспективу. Экономика стран ЕС-ядра - недавних лидеров мирового развития (Франции, Германии, Италии и г. п.) — нс только демонстрирует низкие темпы, но еще и определенно деградирует[5]. Болес того, в последнее время заключение о периферизании Евросоюза уже не кажется неожиданным. Австрийский исследователь А. Тауш, например, резонно полагает, что «постепенно черты периферийного развития Европы становятся все более очевидными».' Европроект оказался уязвимым из-за чрезмерного упора на либерализацию, с одновременным свертыванием роли национальных государств. (Ведь рынок, согласно западным же теориям, сам по себе с научно-технологическим прогрессом, как правило, не справляется.) Эрозия общеевропейского экономического пространства ввиду его необустроенности и снижения роли национальных государств предопределила роковые для Евросоюза процессы. Страны ЕС ( за исключением Великобритании. Дании, Швеции и Финляндии), попав в ловушку импортозамешепия. вынуждены были смириться с тем. что «сливки» от интеллектуальной ренты снимаются в стране происхождения, а не в импортозависимой стране. Потери от неэквивалентного обмена при вложении средств в иностранные ценные бумаги усилили ущерб, нанесенный бегством капиталов в зоны прорывного экономического роста (Индия,
Китай). Результаты интеграции оказались, но мнению того же А. Тауша, плачевными, а «Европа (ЕС. - Прим, авт.) рискует скатиться в зону негативного развития»[6]. Впрочем, модные ныне разговоры о глубоком упадке современной Европы вряд ли в полной мере соответствуют действительности, поскольку ЕС по-прежнему остается одним из мировых экономических лидеров. Помимо текущих кризисных явлений, переживаемых Евросоюзом и связанных с глобальным финансовым кризисом, ухудшением общей экономической конъюнктуры, «приданое», которое «новая Европа» приносит «Старой» зависимостью от энергоносителей, сложностями внутренней структурной хозяйственной перестройки, ставит весьма трудоемкие проблемы долгосрочного порядка — усиление процесса бюрократизации евроструктур, обострение проблем иммиграции и адаптации миллионов выходцев из Азии и Африки, как результат — рост конфликтного потенциала. К тому же он утрачивает ныне свою прежнюю достаточно прочную идейно-политическую основу. Дееспособность Евросоюза-27 существенно ограничена в силу несложившейся евроидентичности, неэффективности и стагнации политинститутов, действенных общих культурно-идеологических основ, а также роста и диверсификации общего потенциала конфликтности2. В целом нынешняя динамика евроинтеграции сопряжена, помимо прочего, с возникновением новых и возобновлением потенциальных очагов сепаратизма и этнонационализма, рисками активизации международных террористических организаций, усилением непрогнозируемой интермиграции и усложнением адаптации растущей внутренней диаспоры из Третьего мира. Трудности тренда к некоей ЕС-идентичности, формируемой на основе политических идей, норм и стандартов демократической гражданской культуры, еще более углубятся в силу возрастания многообразия культурно-исторических и прочих идентичностей 27 стран—членов, их различиями в подходах и соотношении
культурных, политических компонентов в структуре национальной самоидентификации этих государств-обществ. Поскольку евроскептицизм представляет собой неоднородную и неупорядоченную идеологию, в разных странах его идеи и риторика различны, что обусловлено в первую очередь стремлением к сохранению национальной исключительности. В Норвегии же - свои особенности. Здесь евроскептики нс без оснований опасаются, что Евросоюз превратится в гипердержаву, а их страна может утратить свой суверенитет1. Ныне главные аргументы местных евроскептиков отнюдь нс ослабли: недостаточная сбалансированность налоговой системы и социальной политики ЕС, расширение полномочий КЕС в сферах правосудия и внутренней политики, отсутствие демократии в евроструктурах, зыбкая общая Конституция, неустойчивая евровалюта, рост конфликтного потенциала. Большинство граждан Норвегии считают недостаток демократии в ЕС вовсе нс мелким дефектом, а существенным внутренним атрибуг-признаком. Для них также неприемлема союзная экономическая модель, которую они характеризуют как устаревшую. Некоторые представители деловых кругов даже считают, что меры по регулированию социальной и правовых сфер в пределах ЕС, особенно по вопросам налоговой политики, тормозят развитие Евросоюза. Тревожат норвежцев как хроническое, пусть и церемонное вмешательство Большого Брюсселя в политический процесс , так и все более отчетливо проявляющаяся неспособность демократических механизмов ЕС должным образом обеспечивать участие населения в процессах принятия решений в политической и социальной жизни. Их евроскептицизм обусловлен, как уже отмечалось, в основу евроинтеграции. основаны на универсальном либерализме. Проявление господства этой идеологии в отдельных странах (в Австрии - в связи с «делом Й. Хайдера», в Нидерландах — в связи убийством П. Фонтейна и проч.) ставит не только их за пределы объединенной Европы, но под вопрос весь Европроскт. www.nation-kultur.no/Begynnel.se pa sluttcn —El nytt Europa tar form/07.11.05/ Впервые Евросоюз открыто вмешался во внутреннюю политику страны, входящей в его состав, в 2000 г., после вхождения Партии свободы Й. Хайдера в австрийское правительство, когда однозначно заявил о недопустимости участия в правящем кабинете партии, исповедующей ксенофобную идеологию. Поставив Вену перед угрозой политической изоляции руководство ЕС в копне концом добилось изменения состава австрийского правительства и оттеснения ПС от руля власти. Этот прецедент был довольно негативно воспринят в Норвегии, поскольку многие рассматривали вмешательство Брюсселя (несмотря на его благие цели) как прямое попрание национально-государственного суверенитета. История фактически повторяется в связи с итогами парламентских выборов в Австрии (сентябрь 2008 г.) и трудностями формирования правящей коалиции. нс только причинами экономического характера[7], но и боязнью потерять собственную идентичность, национально-государственное своеобычие. Массу вопросов вызывают перспективы развития модели демократии на просторах ЕС - демократия граждан или же грубая штато-демократия государств? Отсюда коллизия проблемы «один гражданин - один голос», а в международной организации — «одно государство — один голос»; проблема представительства — прямое и опосредованное (через политиков); будущее проекта: ЕС — государство или же Соединенные Штаты Европы? В целом норвежские аналитики уже давно фиксируют тенденцию сужения «внутренней» компетенции суверенных государств и расширение «международной». Понятие национального суверенитета выхолащивается, а концепт европейского суверенитета не наполняется должным содержанием. Возобладала опасная концепция объединения государственных структур, укрепления брюссельского гипсрап-парата, в то время как простые граждане фактически оказались выключенными из схемы принятия решений2. Актуальные исследования общественного мнения, регулярно проводимые в стране, показывают на сегодняшний день, несмотря на изменчивость настроений норвежцев, четкую тенденцию неприятия идеи полномасштабного EC-членства. Так, разрыв между сторонниками и противниками составлял в конце 2007 г. 16,9%, тогда в 1994 г. (во время второго референдума) он был на уровне 4.4%, а 35 лет назад - в 1972 г. (в период первого) — 7%. Опросы показывают, что среди избирателей, которые прежде составляли четкое большинство сторонников ЕС (ja-flertall), сейчас преобладают противники членства. Среди мужчин 48% «против» и только 43% — «за». Хотя Осло и другие крупные города по-прежнему остаются цитаделями сторонников присоединения, однако в столице 44% опрошенных проголосовали бы «против» на новом референдуме и 42% — «за». Также среди партий произошли существенные подвижки в пользу противников членства. Поддержать идею присоединения страны к ЕС готовы по-прежнему только две из ведущих партий: в «Хейре» 67% се членов и в НРП - 52%. Помимо этого, количество сторонников ЕС при
ближается к относительному большинству в IIII и «Венстрс». Но в Радикальной Венстре (91%), СЛ П, ПЦ (86%) и ХНП в абсолютном ключе преобладают противники вступления1. Непопулярность этого шага во многом объясняется стабильным экономическим ростом, который страна демонстрирует на протяжении последнего времени и без формального участия в структурах Евросоюза. В Норвегии сохраняются страхи перед централизацией и унификацией в ЕС, а также еще большая боязнь перед неконтролируемым притоком иммигрантов. Осло уже полвека доказывает, что в Старом Светс вполне можно процветать, и нс вступая в ЕС. Средний норвежец ныне живет богаче, чем средний житель любой из евросоюзовских стран-соседей — датчанин, швед или финн. Уровень экономической свободы (по индексу Heritage Foundation) у Норвегии также выше, чем у всех ее соседей, а по индексу развития общества (классификация ООН) она заняла (2007 г.) пятое место в мире’. На протяжении последних лет отмечены определенные подвижки также среди евросторонников на высшем политическом уровне. Так, в конце марта 2005 г. премьер-министр К.М. Бундевик высказался за то, чтобы начать новый раунд дебатов, поскольку «Евросоюз и Европа сильно изменились со времени проведения последнего референдума по вопросу вступления Норвегии в ЕС в 1994 г.». После этого заявления в СМИ стали серьезно обсуждать вопрос о возможности проведения нового раунда дебатов. Ситуация. однако, вновь резко поменялась с тех пор как во Франции и Нидерландах в 2005 г. с «негативом» завершились референдумы по вопросу о принятии Евроконституции. В этой обстановке К.М. Бундевик незамедлительно заявил, что новый раунд дебатов по вопросу вступления вряд ли возможен, «пока не станет ясно, в каком формате будет существовать Евросоюз», в то время как новый раунд дебатов должен быть отложен до 2009 г., до тех пор, пока не вступит в силу Евроконституция*. Таким образом, выбор стратегии дальнейшего взаимодействия с Евросоюзом требует от Осло постоянного, летального и всестороннего анализа перспектив его развития, особенно новых проявлений международно-политического курса свропсй- ' HomtvedtA. Hclc Norge sicr nci // «Nationcn», Oslo, 24.09.2007 См., например: Lie K.O. Norway and European Integration. Tartu. 1998. P. 9 10. 16-17; Walscr R. Die Schweiz, vor der Hcrauslbrdcrung emcr crwciterten Europaischcn Union// «AuBenwirtschaft». 1994. Heft IV. S. 461-475; Sciarini P. Listhaug O. Op. cit. J>. 12-27. www.nkr.no/nyheter/eu/4606081 .html; www.nkr.no/nyheter/eu/4547043.html ского «центра силы», противоречий между скандинавской моделью государства благосостояния и неолиберальными тенденциями социально-экономического развития ведущих ЕС-стран-члснов. Среди главных факторов с врой нтс грации (экономический рост, внутренняя стабильность, укрепление позиций в мире) Союз в своем нынешнем виде представляет собой решающий фактор развития для малых европейских стран. Рост количественных, атрибутивных параметров (территория, население, эконом потенциал и проч.) и авторитета Евросоюза, становление и неуклонное укрепление евро в качестве международной валюты, развитие военно-политического измерения ЕС могут служить основными притягательными источниками потенциального усиления его роли в восприятии норвежцев. С другой стороны, непростой процесс адаптации новых членов и перераспределения внутреннего влияния плюс турбулентности во внутриполитической и экономической стабильности ЕС-27 — особенно в решении проблем интермиграции - относительно понижают значимость и авторитет евроструктур для Осло. Односторонние шаги некоторых стран—членов ЕС (Великобритании, Греции, Ирландии) по спасению крупнейших банков, государственному гарантированию банковских депозитов мешали скоординировать Евросоюзу усилия по преодолению финансового кризиса (сентябрь-октябрь 2008 г.). Подобные действия могут спровоцировать, новую волну экономического национализма, чего также опасались в Осло; на путях с врой нтс грации для норвежцев все еще сохраняется также определенный этнопсихологический, кул ьтурно- це н ностн ы й барье р. Изменения в юридическом статусе связей с ЕС могут, конечно, создать более широкие условия для участия Норвегии в процессе выработки и принятия решений, доступа к ресурсам Союза и еврофондам. Вместе с тем нельзя исключить, что усиление конкуренции в промышленности, как считают противники членства, ослабит ряд внутренних отраслей, а также окажет неблагоприятное воздействие на субсидируемое государством сельское хозяйство и рыболовство и к тому же потеснит позиции национального капитала, осложнит текущие социально-экономические проблемы. Главную проблему для Норвегии, при полномасштабном и реально функционирующем ЭВС, составит политика либерализации движения капитала, означающей потерю национального контроля за его движением как важного инструмента экономического курса. Некоторые норвежские европеисты наде ются, что в обозримом будущем страна все же сможет в том или ином виде пойти на передачу части национальных рычагов в пользу структур Евросоюза, с обеспечением при этом возможностей для нейтрализации «сврорсшсний» путем действенной и гибкой внутриэкономической политики. Как Осло, так и Большой Брюссель всегда рассматривали свое сотрудничество (сейчас с одной стороны — Норвегия, а с другой - Европа—27) значительно тире, чем многообразные и масштабные торгово-экономические связи. С точки зрения политолигии национальный суверенитет в контексте свроинтсграции должен рассматриваться как динамическая функция формального статуса, соотношения сил и установленных процедур. В ЕС централизация власти на наднациональном уровне дополнена и подчинена власти на конфедеративном уровне. Единый Европейский акт поддерживает нацеу-всрснитст стран-членов через Европейский совет и ЕПС, но позволяет в то же самое время непрерывную передачу их компетенций и властных полномочий центральным органам ЕС. Поскольку полноценная федерация, кажется, не обсуждается, то «политический союз» сохранит свою конфедеративную структуру. При всей асимметрии силовых атрибутов, интересов и геополитического веса партнеров, взаимное мультитеральное сотрудничество им объективно и постоянно необходимо, прежде всего, как средство достижения совместных целей и задач — укрепления стратегической стабильности и обших эффективных геополитических позиций. Разумеется, побудительные мотивы норвежского руководства всегда целиком и полностью понимали и принимали в Большом Брюсселе, хотя не прочь были их конъюнктурно использовать в своей политике. Особенно после первого референдума их объединяли искусственная и гипертрофированная опасность международно-политической изоляции страны, стремление найти выход из временного дипломатического тупика. Для руководства страны было характерно тяготение показать преходящий характер и условность ее нахождения вне ЕС, а для брюссельского истеблишмента — теснее привязать Норвегию к сврореалиям, всячески принизить исторический резонанс «народно-демократической оплеухи», которую в очередной раз преподнесли норвежцы. Конечно, влияние Осло на интеграционные процессы в Европе относительно невелико, но всякое отклонение от «генеральной линии» болезненно воспринималось в Париже, Лондоне и Берлине. Хотя, впрочем, норвеж ское руководство (как при правоцентристских, так и при левых кабинетах) демонстрировало поистине железную лояльность евроидее и никаких попыток шантажа и контригры не предпринимало. Таким образом, анализ показывает, что Норвегия - структурно-институционально, практико-политически и ментально-психологически — активный органический интеграционный партнер консолидированной Европы, хотя с формально-юридической точки зрения она и нс является полноправным членом ЕС. Новая си туация в сфере свробсзопасности, растущая взаимосвязь между политикой и экономикой, возрастание проблемы энсргобсзопас-1 гости открывают перед Норвегией более широкие возможности для активного участия в делах интегрирующейся Европы. Осло в полной мере играет ио тем же экономическим и политическим правилам, которые действуют в Евросоюзе, но имеет отличное представление (при всей дифференциации взглядов, например, Парижа и Берлина, с одной стороны, и Лондона, Копенгагена и Стокгольма, с другой) на темпы интеграционного процесса, пределы и лимиты расширения, траекторию и фазы развития ЕС. Несмотря на явные тенденции к федеральному варианту развития евроинтеграции, в конце первого десятилетия XXI в. формируется другая объединенная Европа, отличающаяся от той, которой она была два десятилетия назад. В каком направлении пойдет его ход — зависит от многих факторов, в том числе нс в последнюю очередь и от траектории непростых партнерских отношений между Норвегией и ЕС.
Автор: Воронов К.В.
