Глава 3. Фундаментальные общественно-политические факторы, динамика расстановки и соотношения ключевых внутриполитических сил
Норвежская нация как гражданско-политическое сообщество полностью совпадает с этнической (97% - норвежцы, нацменьшинство — саамы, около 20 тыс. чел.) принадлежностью населения. Традиция прагматического народовластия восходит к 1814 г., когда была принята демократическая Конституция, которая опирается на принцип местной автономии и сохраняет,
3) прямого и опосредованного воздействия на национальный политпроцесс и политических акторов государств-членов (и других сотрудничающих стран), влияния на будущнее их политическое развитие.
В стране 435 коммун (муниципалитетов), население в которых около 10 тыс чел. в каждой. Эти органы обладают значительной реальной властью, приняв на себя обширную ответственность по поддержанию местной инфраструктуры и социальных служб. Располагая соответствующими полномочиями, они облас поправками, свою силу до сих пор1. Опа содержательно остается краеугольным камнем единства нации; день конституции (Nasjonaklag или SyttendeMai) широко и повсеместно отмечается 17 мая ежегодно. Упрощенно, история Норвегии - народа, общества и государства - борьба за независимость, на фоне боязни попасть под чужое господство — в военном, экономическом, политическом и культурном планах, а поэтому как весь дух, настрой, так и политика нацелены на устранение, предотвращение этой угрозы.
Неоднократное проведение общенациональной дискуссии по вопросу членства в ЕЭС/ЕС (особенно в начале 70-х и середине 90-х годов) выливалось в широкое обсуждение всех насущных проблем страны, выработку и тщательное уточнение дальнейших путей ее модернизации. Эта полемика, хотя и протекала на базе жесткой внутриэлитной конкуренции и обострения политической борьбы, велась в рамках социально-политического макро-ценностного консенсуса. К тому, же существовала устойчивая социально-классовая структура и своеобразный общественно-политический баланс - негласный паритет между национальным капиталом, средними и прочими слоями'. Эта конструкция покоится на устойчивой социальной системе: доля лиц наемного труда с конца 1980-х голов составляла свыше 80% и неизменно
дают правом налогообложения - большая часть подоходного налога собирастся-на местном уровне и дискреционным правом на уровне сбора местного подоходного налога (в пределах, установленных стортингом). Именно построение демократической структуры на основе широкой сети самостоятельных местных администраций предложил А И. Солженицын (Как нам обустроить Россию: Посильные соображения. - Л.: Сов. писатель, 1990, 64 с.) как антитезу партийного парламентаризма, который преобладает на Западе Нобелевский лауреат считал существование политических партий, занятых практически только борьбой за власть, большим несчастьем и хотел бы видеть будущую демократию России именно таковой, а не простой калькой с западной. Эти идеи он вновь повторил в интервью газете «Фигаро» (ИТАР-ТАСС: Мир и мы. 20 12.2006)
Рогинский В. В. Предпосылки формирования гражданского общества в странах Северной Европы в Новое время. // Основные этапы формирования гражданского общества в странах Европы и России XIX—XX вв. — М.: ИВИ РАН, 2007. С. 150-177.
Заключение соглашений о правилах и процедурах разрешения трудовых конфликтов между НОНН и СНИП в 1935 г. (в Дании в 1933 г., в Швеции известные исторические Салтыпсбаденские соглашения в 1938 г., в Финляндии в 1944 г.) ознаменовали переход к институционализированному консенсусу в сфере трудовых отношений. Однако окончательное оформление социального консенсуса в стране многие историки относят к середине 30-х годов XX в., когда НРГ1 получила правительственную власть, реализовала свой антикризисный план, укрепила демократические порядки и ослабила фашистскую опасность. находится примерно на этом же уровне. 11о оценке еще советских скандинавистов, исследовавших классовую структуру северных стран, в конце 70-х годов на долю рабочего класса приходилось свыше 70%, на средние слои - 20%’. Норвежская буржуазия, согласно оценке, сделанной в свое время на основе анализа доходов и размеров собственности отечественным экономистом Ю.В. Андреевым, составляла примерно 3% населения и при этом сосредоточила в своих руках основные экономические и политические рычаги госвласти2.
Здесь почти полностью отсутствуют такие небольшие социальные группы, как аристократия (за исключением немногочисленного двора Харальда V) и дворянство. Напротив, чиновничество (бюрократия) и городская (особенно) торговая буржуазия обладают сильным влиянием, имеющим историческую традицию. Однако отечественный социолог А.В. Бузгалин полагает, что общество «нс просто разделяется на собственников капитала и наемных работников. Не менее, а может быть, и более важно противоречие конформистов и тех, кто способен к совместному социальному творчеству»'. Демократии, утверждает Джон Хигли, профессор Университета штата Техас (Остин, США), это творения элит, которые он называет «консенсусно объединенными элитами». Для Норвегии как укоренившегося эгалитаристского общества нс характерно использование категорий типа «элита», хотя здесь немало слоев политикообразующего класса. Они более сложны, чем партийные элиты, на которых обычно фокусируется научный анализ, но крайне немногочисленны. Так, для Соединенных Штатов была названа цифра в 10 тыс. чел., для Франции, Австралии и Германии - 5 тыс., а для Дании и Норвегии - 2 тыс. человек'. При этом реальные рычаги власти сосредоточены, видимо, у: 1) политического класса; 2) высших чиновников и бюрократии; 3) бизнес-элиты, слое предпринимателей, менеджеров и крупных собственников; 4) руководителей СМИ.
Норвежское общество все же часто оценивалось в соответствии с положением и поведением «венчающих» его элит. При этом наиболее значимые его характеристики подчас облекаются в емкие категории, которые затем укореняются в социологической и исторической среде. Так, в 1800-е годы страна, по выра-1 Ти.иашкова О К Скандинавская социал-демократия на современном этапе. Указ. соя. С. 176, 178.
* Андреев Ю.В Экономика Норвегии. Указ. соч. С. 147.
Бузгалин А. Будущее коммунизма. — М.: ОЛ МА-пресс, 1996. С. 44.
www.apn.nl/publications/articlel0776.htm жснию историка Йенса Сейпа, представляла собой «чиновничье государство» (embetsmannstaten). В то время элиту представляли 300 семей, которые, по существу, оказывали наибольшее влияние на общество и государство. С момента провозглашения независимости и вплоть до Второй мировой войны Норвегию часто характеризуют как «левое государство». Этот термин использовал, например, историк Рюнс Шлагстад. В элите преобладали городские верхи, связанные с бывшей датской метрополией, и набирающая силу национальная буржуазия сельских районов. Первые три послевоенных десятилетия характеризуются Р. Шлагстадом как «государство одной партии» (Ettpanistatcn), а Йенс Сейп прямо указывал, что это было «государство Рабочей партии» (Аг-bcidcrpartistalcn)1. В этот период, по сути, имела место однопартийная система, построенная социал-демократами па левой идеологии и классовой структуре. Они были у власти 40 лет подряд, за исключением одного-двух сроков. Хотя такая система достаточно демократична (свободные выборы, политплюрализм, свобода слова), однако в малой стране, где пока довольно узкое политпространство, это привело к маргинализации системной оппозиции.
Норвегия долгое время оставалась обществом с нечеткими социально-классовыми границами, а имущественные диспропорции и различия в экономической власти непрерывно (здесь, и повсюду в недавние годы, неравенство в доходах несколько увеличилось) размывались. Однако в постиндустриальный период колоссальные темпы общественных изменений привели к трансформации соцсолидарности: классовая этика естественно преобразовалась в групповую. На нижней ступени социальной лестницы отныне стоят маргинальные группы - постоянно безработные, иммигранты. Их «родовым» признаком в известной мере служат национальность и расовая принадлежность. Сегодня здесь наблюдается, как и во всей Европе, высокий уровень иммиграции; большая часть иммигрантов представляется в восприятии норвежцев «fremmedkulturel» — культурно чуждыми. Иммигранты первого и второго поколений составляют, по оценкам, уже около 20% населения агломерации г. Осло1.
' Хотя с конца 1960-х голов политическая гегемония Н HI I закончилась, она по-прежнему являйся ведущей политической силой, а ее лидеры несколько раз возглавляли коалиционные правительства, но о былой «однопартийной* системе говорить уже нс приходится.
По данным ЦСЬ. на начало 2003 г. в Норвегии проживало около 330 тыс. человек с иностранными корнями — 7,3% населения. Только 30% иммигрантов — выОсновное население по ключевым социально-экономическим параметрам все же принадлежит к среднему классу (его доля колеблется от 40 до 60%), это выделяет Норвегию даже среди благополучных европейских стран'. Из страны рыбаков, крестьян и ремесленников, где 3/4 населения проживало в сельской местности, ныне большая часть обитает в городах, облик которых изменился. Власти опасались и продолжают остерегаться резкой ломки «чувствительной» структуры расселения, обоснованно полагая, что она составляет собой основу национальной идентичности и культуры.
В связи с появлением новой экономики и других факторов глобализации в стране продолжалось дальнейшее размывание сегментированной обществен но-классовой структуры, включая прежде всего фрагментацию сектора лиц наемного труда. Под воздействием НТР произошло увеличение отрядов трудящихся, имеющих различные корпоративные и групповые интересы. Усилилась социальная мобильность, диффузия - в целом и между классами - в частности. Наряду с расширением интересов наемных работников, выходящих за рамки непосредственных экономических условий (заработная плата) и качества жизни (охрана окружающей среды, досуг и культура), усилилась социализация рабочего движения, тяга к проблематике реализации личностных прав и свобод.
Центральное место в системе власти традиционно занимает модель социального партнерства, которая обеспечивает кооперативные отношения между профсоюзами и предпринимателями, систему «социальной амортизации» - перераспределения части национального дохода с целью ослабления негативного воздействия на общественные отношения социал-материальной диффе-
ходцы из западных стран, 277 тыс. самостоятельно иммигрировали в Норвегию, тогда как 56 тыс. рожденные уже здесь, но имеющие обоих родзпслей-иностран-цев. За 2002 г. население страны увеличилось за счет иммиграции на 213 тыс. человек. Самые многочисленные группы иммигрантов составляют выходцы из Пакистана, Швеции, Дании, балканских стран и Ирака (www.ssb.no/nr/).
Гак. средняя продолжительность жизни - один из важнейших показателей, характеризующих качество жизни, — для мужчин составляет 75,7 года, для женщин 81.7 лет. Детская смертность довольно низкая - 3.98/1000 человек. Безработица два последних десятилетия сохраняется на уровне 3-5% (wxvw.ssb.no/nr/).
По словам Пера Монсона — видного шведского социолога, власть, как и любовь,— это слово, постоянно используемое в повседневной речи, интуитивно понимаемое и редко определяемое. Представляется, что в общесоциологическом плане власть - это доминирование в общественных отношениях воли определенного субъекта (человека, социальной общности, политического института). репциации общества'. Характерными чертами норвежской модели государства благосостояния являются развитая система социального обеспечения, регулирования трудовых отношений, производственной демократии, минимизации безработицы, сохранения соцгарантий. Норвежскую, как и шведскую, доктрину социального государства часто называют эгалитарной, при которой забота государства о своих гражданах носит чуть ли нс абсолютный характер — «от колыбели до могилы»2. Однако и в этой сфере произошли серьезные перемены — наблюдались и откаты, и трансформации.
В условиях эффективного общественного консенсуса и плюралистической демократии усилилась возможность межклассовых политобразований. В стране традиционно сильной и влиятельной социал-демократии «рабочее движение более нс является силой политической мобилизации, - заявил видный норвежский социолог С. Ринген, - а рабочий класс все в большей степени становится классом правительственных служащих»'. Он утратил свой прежний характер, свойственный индустриальной эпохе и все в большей степени становится широким социальным слоем лиц наемного труда. В нем гараздо шире представлены служащие и работники сферы услуг, различные страты и группы лиц наемного труда. Сближение интересов различных групп, слоев, отрядов трудящихся (гражданских, коллективных, групповых, личностных, индивидуальных) все же создает благоприятные предпосылки для расширения и укрепления базы общественно-политического консенсуса постиндус триального общества.
- 11ри анализе развития и трансформации расстановки, соотношения социально-политических сил по интеграционной проблематике нельзя забывать и о растущем влиянии недроресурсного фактора. Начавшаяся в середине 60-х годов добыча нефти и газа на континентальном шельфе, как уже отмечалось, дав госбюджету' неоценимый источник дохода, позволила осуществлять денежные вливания в отстающие сектора экономики, коренным образом поменяла экономическую структуру общества. Именно
- 1 «Возникновение и развитие политики социального партнерства с самого начала происходило (н Западной Европе - Прим, авт.), — как отмечает М В Каргало-ва, — по инициативе и усилиями предпринимателей. Капитал первым осознал преимущества компромиссов над социальными конфронтациями и противостояниями, на чем изначально была построена стратегия рабочего движения, и уяснил пользу объединения усилий ради развития производства, согласившись при этом поступиться частью прибылей*. (Цит. по: Европа: вчера, сегодня, завтра / Отв. рсд. Шмелев Н.П. - М.: Экономика. 2002. С. 234.)
См. подробнее: Гришин M.R. Указ. соч.
WWW. magazi nes.russ. ru/logos/2004/2/ri n 3. hl nil/. пребывание «в тылу» нефтяного богатства придало норвежцам, по сравнению с другими странами, большую уверенность в себе, снизило ощущение зависимости от Большого Брюсселя.
Существенную роль в этом плане сыграло также определенное сближение социально-экономического развития Норвегии и стран—членов ЕС. Хотя под давлением растущей конкуренции на мировых рынках ведущие европейские державы вынуждены были модифицировать свои социально ориентированные экономики, приспособив их к идеям и практике свободного рынка в духе курса «рейганомики» в США и «тэтчеризма» в Великобритании, возможности сочетания интеграции и демократии объективно сохранились. Социальная политика Норвегии, особенно в 90-х годах, во многих своих аспектах сближалась с параметрами и пропорциями, принятыми в ЕС: сокращение соцпрограмм, стремление к повышению их экономической эффективности, увеличение возвратных программ в области занятости и обучения, расширение социального партнерства с применением коллективно-договорной практики и участия трудящихся в управлении «своими» предприятиями.
Борьба по интеграционному вопросу на протяжении десятилетий буквально расколола страну1, поскольку привела в движение глубинные общественные силы. Среди этих тектонических факторов занимает норвежский традиционализм, который исторически носит ясно выраженный антиконтинентальный характер. Массовую поддержку противники членства в ЕЭС/ЕС получали в провинциях, где господствовали консервативные и традиционалистские настроения, - прежде всего, в небольших населенных пунктах, сельских районах. Напротив, города были, в основном, на стороне планов европеистов, поскольку там сказывались интересы крупного бизнеса, влияние политической верхушки, истеблишмента. В этой связи традиционализм (в том числе его различные разновидности) связывают с национализмом, который выступает сегодня в качестве одного из мощных ценностно-поведенческих вызовов процессам глобализации. Хотя шовинизм, национальный эгоизм не приобретал бруталь-
' Этот раскол выражался, прежде всего, в расстановке сия в однопалатном парламенте стортинге (ныне 169 мест), куда депутаты избираются на 4 года по пропорциональной системе Д'Ондта в многомандатных округах. На первой сессии четверть депутатов стортинга избираются в лагтинг, играющий роль верхней палаты. Остальные депутаты считаются членами нижней палаты — одельстинга Деятельность стортинга в XX в. приостанавливалась только на время оккупации Норвегии немецкими войсками в годы Второй мировой войны (wwwstortingct.no) пых выражении и оттенков, даже так называемый «локальный национализм» имел «двойное лицо» и был менее опасен, чем национализм, к примеру, казенный, государственный. Однако все же в 70-90-с годы именно «мягкий», просвещенный национализм стал фактором формирования политической ситуации в стране по проблеме членства в ЕС[1].
Эта борьба по интеграционной проблематике подтвердила аксиому о пространстве политики как области действия частных интересов, а сопротивление масс верхам является слагаемым трудно поддающегося описанию такого социального феномена, как специфический индивидуалистический облик норвежской нации. Для нес характерными чертами выступают, во-первых, демократизм, который проявляется как в социальном балансе, так и в широком местном самоуправлении на местах. У населения сложились устойчивые традиции самоэнергичного индивидуализма как естественной реакции на вызов судьбы и внешних условий. Важной чертой остается, во-вторых, глубокий патриотизм норвежцев, сформировавшихся как нация несколько позже, чем их скандинавские соседи, и получивших полную государственную самостоятельность относительно недавно с исторической точки зрения — в 1905 г. Примечательно, что национальный патриотизм здесь уживается, в-третьих, с сильным «локальным патриотизмом», укоренившейся местной самобытностью и обособленностью, формируя своего рода «многоэтажный» патриотизм. Существенными являются, в-четвертых, преемственность уклада жизни, традиционализм, которые всегда оказывали неоценимую помощь норвежцам в борьбе с неласковой природой при ведении привычной хозяйственной деятельности - в рыбной ловле, судоходстве, животноводстве, лесоразработках. Стихийный протест «глубинки» против политики верхов, центра оформился в 60-х годах в движение популистов-регионалистов (его содержание соответствует, скорее, нашему понятию «деревенщики»), которое достигло своего пика к началу 70-х годов. В ходе кампании против вступления Норвегии в ЕЭС традиционалисты, популисты и регионалисты (их идейным лидером выступал, в частности. О. Броке) требовали учитывать в региональной гос
политике нс только макроэкономические соображения, но и типологические и социально-культурные особенности, специфику своих локусов и регионов. В каждодневной войне на выживание со стабильно неласковой северной стихией сложился и сохраняется характер нации, типический образ среднего норвежца - «Ola Nordmann*. Специфика менталитета нации определяется, как известно, нс только географическим положением страны и способом материального производства, но и целым набором других культурно-исторических, этнопсихологических и иных признаков, свойств, параметров. В Норвегии (как. впрочем, и других скандинавских странах) существует, например, неписаное правило общественной морали — «закон Янтс»: никто нс имеет нрава ставить себя выше общества. Этот своеобразный социокультурный феномен - кодекс «Янте Ловен» — в обычной жизни действует согласно всеобщей установке: «нс думай, что ты что-либо собой представляешь», — которой непроизвольно и соответственно следуют все сограждане. Континентальное влияние в исторической памяти норвежцев связано, помимо прочего, с оккупацией страны гитлеровской Германией (9 апреля 1940 - 8 мая 1945 гг.), что духовно-психологически глубоко травмировало норвежское общество. Германофобия стала подспудным устойчивым политическим настроением масс, которое успешно эксплуатировалось рядом политиков. Если в Норвегии итоги и последствия Второй мировой войны привели к усилению национал-патриотичсских чувств и консервации своей самобытности, то в континентальных странах Западной Европы как среди общественных настроении, так в ее политэлите (Р. Шуман, Ж. Фуше, Р. Бош, К. Аденауэр) широкое распространение получил европеизм[2], благодаря которому надеялись обеспечить социальную стабильность, мир и безопасность . Необходимо отметить присутствие в Норвегии широко укорененного пацифизма — отрицания самой возможности и правомерности войн, применения насилия в социальной сфере.
Именно полому в Осло изначально поддержали в межвоенный период создание Лиги Наций, как важного инструмента международного посредничества в целях миротворчества и предотвращения возможных конфликтов. Особенностью позиции норвежских евроскептиков, противников вступления в ЕЭС/ЕС и изоляционистов, являлись не только боязнь утраты национально-культурной самобытности, но и опасение лишиться возможности политического выбора, ограничения свободы дипманевра. К тому же они опасались негативного идей но-ценностного воздействия пороков континентальной Европы — ксенофобии, гедонизма, преступности, наркомании и т. п. За довольно конкретными и частными результатами двух референдумов 1972 и 1994 гг. (см. 11риложснис, таб. № 6) просматривается, на наш взгляд, достаточно обшее и ментально-типологическое отношение широких слоев (близкое российской традиции и несколько отличающее от континентальной Европы) к своей государственности. Несмотря на этот либеральный подход — договорного закрепления общественных отношений (в том числе, как формы государства благосостояния), норвежцы отводят государству все же особую роль: арбитра, посредника, медиатора (в России она даже — сакральная, идео краги чес кая), главенствующее институциональное место. При таком общественном поощрении государство пользуется преимущественной поддержкой элиты, значение и роль интересов иных группировок снижаются по определению. На формирование социального сознания норвежцев повлияли особенности процесса индустриализации, который здесь начался несколько позже, чем в других странах Западной Европы, и происходил более быстрыми темпами, особенно в 50-60-е годы XX в. Фактически на протяжении жизни послевоенного поколения норвежцы испытали на себе негативные последствия индустриализации и урбанизации, к которым в ЕС-государствах привыкали постепенно в течение жизни нескольких поколений1. Здесь несравненно больше, чем в других промышленно развитых странах, даст о себе знать своеобразная ностальгия по сельскому образу жизни (идеализированная в воспоминаниях), патриархальным семейным отношениям, укладу «пасторальной» жизни, палея не только в сфере политики безопасности и членстве страны в НАТО, но также р отношении к Соединенным Штатам. Об этом см. более подробно ниже, в гл. 12. Существующие концепции о природе, форме и характере идентичности весьма разнообразны и базируются как на поведенческих моделях психологии, так и на приближенной к природе. Именно эти противоречивые идеалы, мотивы поведения и образ мыслей широких слоев норвежцев, их анархический протест против курса властей, разочарование политикой, технофобию и антиинтеллектуализм использовали (см. об этом ниже) ряд радикальных группировок, экологисты и другие движения социального протеста в период кампании борьбы против ЕС в начале 70-х и середине 90-х годов. Как и в других государствах Западной Европы, основной силой, заинтересованной во вступлении страны в ЕС, был и остается крупный капитал, капитаны бизнеса, позиции которых в наиболее четко выражало руководство ведущих правоцентристских партий страны. Посредством членства в ЕЭС/ЕС истеблишмент стремился добиться выгодных условий для укрепления национального капитала, его позиций на международных рынках. приспособления экономической структуры страны к современным условиям глобализации, получения преимуществ в главном интеграционном объединении Европы1. Хотя в широком контексте в подходах по интеграционному вопросу существовало больше различий, нюансов и в самом лагере деловых кругов. С точки зрения среднего и мелкого норвежского бизнеса (взгляды которого с разной степенью последовательности отражали в основном центристские партии — «Венстре», ПЦ и ХНП) просвропсйская концепция не вполне соответствовала их пониманию национальных интересов. Вариабельность степени включенности различных компаний в международное разделение труда, неодинаковые связи с зарубежными партнерами — как в прошлом, так и теперь - определяют позиции по отношению к ЕЭС/ЕС торговой, финансовой, судовладельческой, промышленной, городской и сельской буржуазии. Исследование отношения союзов предпринимателей (промышленников, торговых предпринимателей, судовладельцев, Федерации машиностроения, Экспортного совета) к евроинте- структуралистских теориях. Так. И. Нюманн объясняет формирование идентичности в дуальных терминах «мы — они» / «свой — чужой». Для осознания своего внутреннего группового единства необходима постановка общей цели, создания образа и проч Этот же принцип выступает ведущим в работах отечественных исследователей (см., например: Сикевич З.В. Национальное самосознание русских (Социологический очерк» - М.: Механик, 1996. С. 83 Eriksen Т.Н. W: and Us: Two Modes of Group Identification // «Journal of Peace Research», Oslo, 1995, vol. 32, no. 4,427-436.). Эти положения нашли подтверждение - см.: Lagerkvisl Л/. Kleberg О. Ekonomi och politik i Europa. Stockholm. 1972. S. 249-251 См.также: Ditt valg. HvabctyrJa? -L'ngdomskampanjen for EE Oslo, 1972. грации показывает, что ведущая часть норвежских бизнесменов обращала издавна свои взоры в сторону ЕЭС/ЕС, поскольку надеялась на извлечение дополнительных экономических преимуществ, связанных с оформленным членством[3]. Сдержанное отношение Федерации промышленников к планам расширения интеграции на Севере, как отмечает в своем исследовании шведский ученый Б. Строт, воспроизводило их выраженные политические симпатии к континентальной интеграции. Союзы предпринимателей сохраняли значительную способность воздействовать на правительства в процессе принятия внешнеполитических решений, даже в условиях расхождения мнений и наличия противоречивых интересов. «Союзы предпринимателей, — подчеркивает тот же Б. Строт, — могли действовать в качестве прямых партнеров в принятии правительственных решений»2. Однако политические интересы подчас могут входить в противоречие с экономическими. Так, например, лихорадка свростроитсльства на пороге 90-х годов, как и в начале 70-х, охватила прежде всего норвежских финансистов и промышленников. Эффект масштабов единого еврорынка все более захватывал их воображение. Так, например, административный директор Союза промышленников Ф. Торесен вновь подал голос в пользу новой, очередной попытки вступления в ЕС, считая, что норвежский бизнес способен играть более заметную роль на более обширной сцене. Результаты опросов общественного мнения, проведенного по заданию ведущего экономического журнала, свидетельствовали, что только 19 администраторов (17%) из 112, охваченных опросом, высказались против членства страны в ЕС, и 13% не имело никакого определенного мнения. Абсолютное большинство -91% администраторов, представляющих самые разнообразные предприятия, торговые компании и фирмы, занятые в сфере обслуживания, высказались за то, чтобы правительство организовало новые дебаты об отношениях между Норвегией и ЕС*. Подавляющее большинство управляющих компаний выступило, таким образом, за присоединение страны к ЕС. Определенное давление на правительство оказывали, например, в 80-х годах лссовладсльцы, представители лесокомплекса. Так, по заявлению П. Осс председателя Союза лесовладсльцсв
и предпринимателей лесоперерабатывающей промышленности, более 250 членов Союза, представляющих 12-15% площадей лесных угодий страны, - однозначно «за» присоединение к ЕС1. Союз норвежских судовладельцев направил, в частности, официальное письмо (март 1988 г.) во внешнеполитический и конституционный комитет стортинга, в котором было заявлено, что только полноправное членство в Сообществе отвечает перспективным потребностям этой важной для страны отрасли. Даже стратегия судовладельцев — перенос своих компаний за рубеж, слияние с судовладельческими компаниями на континенте или расширение договора о свободной торговле (1973 г.), по мнению представителей Союза норвежских судовладельцев — СНС, нс обеспечивала равенство праве их европейскими конкурентами. С другой стороны, свою заинтересованность в рассмотрении интеграционного вопроса в начале 70-х и середине 90-х годов проявили широкие слои лиц наемного труда, которые особо чувствительны к вопросам социальной политики. ЕЭС/ЕС расценивалось ими как объединение, которое может затормозить развитие соцполитики, затруднить реализацию соцпроектов, если они будут противоречить тем или иным статьям Римского договора или последующим соглашениям*. Лица наемного труда не без оснований опасались, что присоединение страны к ЕЭС/ЕС может вызвать волну увольнений, связанную с рационализацией производства из-за неизбежного банкротства фирм и предприятий с низкой конкурентоспособностью. Определенную роль в столь негативном отношении норвежцев, некоторые категории которых опасались наплыва иностранной рабочей силы, сыграла и узость внутреннего рынка. Демонстрация в Осло на главной площади - Youngstorget — 25 ноября 2006 г. против директивы ЕС о рабочей силе в сфере услуг еще раз напомнила о том, что большинство норвежцев по-прежнему настроены против полноформатного членства. Как показал опрос общественного мнения, проведенный Норвежской радиовещательной корпорацией в ноябре 2006 г.. 48,3% респондентов были против, тогда как 41,3% - за присоединение страны к ЕС. Согласно указанной директиве, в ЕС упрощаются правила обмена услугами между странами-членами, что приведет, утверждают критики, к «социальному демпингу». Заместитель председателя движения «Нет ’ «Aftenpostens», Oslo. 1989. 20 juni. S. 19. Vil Norge ovcrlcve i EEC? Hva cr EEC og Hvilkc Konsckvcnscr vil mcdlcmskap lor Norge? (av.red. EikolstrolO.). Oslo, 1971. S. 112 122. ЕС» М. Валбсрг заявила на демонстрации, что если бы был проведен референдум сейчас, то противники ЕС вновь добились бы убедительной победы1. Наибольшее сопротивление планам властей «привязать» страну к ЕС в начале 70-х и середине 90-х годов оказали, как уже отмечалось, рыбаки и сельское население в своей массе (по итогам референдумов свыше 80%), объединенные в Союз сельских предпринимателей, Союз рыбаков, Всенорвежское объединение потребительских кооперативов. Прекращение госсубсидий, сокращение доходов и увеличение издержек в случае присоединения ЕС, по подсчетам экономистов, суммарно составило бы, например, в 1972 г. 900 млн. нор. крон, что равнялось бы примерно половине всех ссльхоздоходов страны2. Руководитель Союза крестьян П.О. Люндтейген в июне 1988 г. заявил, например, что «членство в ЕС будет трагедией для Норвегии как национального государства. Я нс думаю, что кто-нибудь из мелких сельских хозяев за членство. Важнее — решить, как страна должна справиться со свободным перемещением труда и капитала. Вопрос заключается в том, как нам сохраниться как нации перед проблемой членства в Сообществе»’. Его единая сельскохозяйственная политика (более жесткая политика цен, сокращение или свертывание ряда производств, воздействие на страновую специализацию, обострение конкуренции между производителями), по мнению многих экспертов, могла бы привести, например, в начале 70-х годов к сокращению занятых в сельском хозяйстве более чем в 4 раза. К тому же перелив трудовых ресурсов в другие отрасли, урбанизированные районы только усугубил бы социально-экономические проблемы. На референдумах голосовали против вступления в Евросоюз именно провинции, особенно северные, где рыболовство остается главным источником дохода, хотя сторонники ЕС были и там. К ним относились крупные землевладельцы, которые рассчитывали выдержать конкуренцию с импортируемыми дешевыми сельхозтоварами, хозяева крупных судов, кто сделал ставку на добычу морепродуктов в отдаленных акваториях4. Таким образом, даже в одной отраслсвой/производ-ственной или социальной группе существовали различные узко- ' www.nrk.no/1.1382301/25.11.2006/Protcst-nci til EU/htlm С.м., например, брошюры, изданные Народным движением: Detie Bur du vite от EF Argumcntbok for modstandsbcvcgclscn. Oslo, 1972; Hva cr EEC? - Oslo, Folkcbevegelsen, 1971. ’ «Aftenposten», Oslo, 1988. 20 juli. S. 3. 4 Vd Norge overleve i EEC? Op.cit. S. 80. сегментированные интересы: одни мечтали жить без перемен, другие связывали с ними свое будущее. Такие перемены, причем глубинные, произошли за прошедшие годы: с одной стороны, достаточно окрепло сельское хозяйство страны, которое достигло высокого уровня самообеспеченности по важнейшим видам сельхозпродукции, повысилась интенсивность и эффективность ссльхозпроизводства, а с другой — в ЕС не произошло тех пагубных изменений, которых в прошлом так опасались в стране. Отношение норвежских фермеров, крестьян и рыбаков в массе к «зеленой интеграции» ныне вес же достаточно настороженное. В штаб-квартире ЕС в Брюсселе - Берлемоне — постоянно декларируется понимание особой позиции Осло, в частности по вопросам рыболовства и сельского хозяйства. Вместе с тем в Норвегии, в отличие от многих стран-членов ЕС, достаточно успешно сбалансированы спрос и предложение сельхозпродукции, что достигнуто на основе рациональной госполитики и управления АП К. В отличие от бюрократически-централизованной аграрной политики ЕС, общегосударственная агрополитика Норвегии формируется властями вместе с союзами потребителей и сельхозпроизводителей. Этот порядок пришлось бы все же изменить, так же как и отказаться от значительных госсубсидий[4]. Претворение в жизнь планов ЕЭС/ЕС в валютно-финансовой сфере (координация валютных курсов, а затем присоединение к единой валюте — евро) вызывали также серьезные опасения как в ряде секторов экономики, так и у отдельных категорий, слоев населения. Внешние импульсы по замораживанию доходов и изменению цен тоже могут, по их мнению, неблагоприятно отразиться на проведении внутриэкономического курса. В развитой системе институтов гражданского общества ведущую роль играло, безусловно, профсоюзное движение, внутри которого на протяжении всех периодов борьбы по интеграционному вопросу таже не было единства. Из 40 отраслевых профсоюзов, входящих в ЦОПН, 5 ведущих (полиграфической, химической, целлюлозно-бумажной промышленности, металлистов, а также неквалифицированных рабочих) с открытия дискуссии в начале 70-х годов решительно выступали против членства страны в ЕС. Напротив, некоторые профсоюзы экспорториептиро-ванных отраслей (горнодобывающей, ряда обрабатывающих
отраслей, лесоперерабатывающей промышленности) выступали «за». Так, председатель правления профсоюза электрохимической и электрометаллургической промышленности Даг Фло заявил: «Мы нс можем одобрить того, чтобы промышленность, представляющая 60% экспорта страны (120 млрд. норв. крон), дискриминировалась на рынках ЕС. Если фирмы, работающие на внутренний рынок, могут благодаря дифференцированным ценам позволить себе большие издержки, то норвежские экспортные компании регламентированы законодательством Сообщества... «Общий рынок» в начале 80-х голов создал таможенные барьеры для фсрросилициума, алюминия, силициумкар-бида (в 1985 г. пошлины составили 8 млрд, крон), несмотря на соглашение (о свободной торговле промышленными товарами с ЕС. - Прим, авт.), мы теряем конкурентоспособность, источники валюты и занятость»[5]. Экономическая аргументация играла для профсоюзов и их лидеров, таким образом, главную роль. Однако главным в профдвижении было и остается размежевание между руководством и низами, а не раскол по отраслевому принципу. Процесс включения в структуру ЕС, как и полагали многие в начале 70-х голов, окажется весьма болезненным для отраслей, ориентированных на отечественного потребителя. Выгоды, которых ожидали крупные экспортеры, могли бы обернуться большими потерями для недостаточно конкурентоспособных предприятий, требующих таможенных и иных мер защиты, особенно в текстильной, обувной, судостроительной промышленности, а также в жилищном строительстве и сфере услуг. Твердое убеждение в том, что именно широким слоям трудящихся придется нести главное бремя издержек, с которым связано присоединение страны к ЕС-группировке, обусловило широкое и устойчивое сопротивление масс проинтеграционистским планам истеблишмента. Вступление в Евросоюз чревато, считает по-прежнему часть профсоюзного движения, обострением социальных противоречий, поскольку норвежские трудящиеся добились более высоких ставок заработной платы, ряда других важных соцгарантий, существенных успехов по линии производственной демократии2. Вместе с тем опасность обострения социальных проблем в результате членства в ЕС, похоже, была в некотором роде рассеяна, поскольку практика показала, что не только не снижался средний жизненный уровень, но
и происходило подтягивание новых членов - за счет «четырех свобод» и еврофондов - к среднему уровню в Евросоюзе. Существенное воздействие на отношение основных социально-классовых сил страны к вступлению в ЕС оказал процесс общественного поиска путей, по которым должно идти развитие современного постиндустриального общества. Для Норвегии как малой страны нетипичны многие социальные болезни, характерные для современных промышленно развитых держав. Реальности континентальной Европы, несмотря на все усилия норвежских сторонников ЕС, отнюдь нс способствовали созданию его привлекательного образа. Большое место в дискуссиях заняла проблема воздействия интеграции на национальные ценности и социально-экономические достижения. В ряде работ — например, Г. Валена, С. Нильсона, С. Лодгорда - подчас реальные экономические интересы населения, связанные с членством в ЕЭС/ЕС, противопоставлялись так называемым нематериальным факторам и достижениям. Многие годы представители левой социал-демократии подчеркивали роль факторов, определяющих такие стандарты качества жизни, как окружающая среда, соцобслуживание, региональные проблемы, транспорт, урбанизация и миграция. С другой стороны, среди широких слоев укоренились настроения страха перед «большим государством», руководимым из далекого и чуждого им Большого Брюсселя. Изменению внутриполитической обстановки в стране на протяжении трёх последних десятилетий способствовали, помимо прочего, значительная активизация, напористость и авторитетность женского, феминистского движения1. Достижение женщинами высоких статусных политпозиций, закрепление их социальной роли и общественного влияния во многом обусловлены открытостью каналов вертикального продвижения, динамичным разви- высил уровень во многих крупных государствах-членах ОЭСР. Благоприятное положение с занятостью в Норвегии в 70-х и 80-х годах по сравнению с другими западноевропейскими странами первоначально было обусловлено особенностями производсгвенной структуры, а позже в 90-х — следствиями «нефтяного бума». Начиная с 70-х все больше женщин стали работать вне дома (в 1965 г. примерно 9 из 10 женщин, имеющих детей, работали дома, сегодня — примерно 8 из 10 работают вне дома, а в 1993 г. 72% матерей, имеющих детей до двух лет. имели работу вне дома). В 80-е годы молодые женщины в массовом порядке бросились в сферу образования, сегодня среди студентов их от 52 до 55%. В традиционно «мужских» бастионах, таких, как юриспруденция, экономика, медицина, число женщин неуклонно растет и, по некоторым прогнозам, скоро опередит число мужчин (почти как у нас). В 1991 г. женщины составляли 38% всех молодых исследователей, 21% соискателей на ученую степень доктора наук (www.ssb.no/nr/). тисм, инициативностью всех институтов (ражцанского общества в целом[6]. Чем больше женское движение (как, впрочем, другие отряды и составные части общественных сил, НПО) включалось в общенациональную дискуссию по проблеме членства в ЕЭС, тем более значительным политическим влиянием оно пользовалось. Первая — в начале XX в., вторая в 50-60-х годов и сразу же вслед за ней - третья волна феминизма2 вылились в борьбу за «позитивную дискриминацию» - расширение представительства: за квоту женщин в местных органах власти (помимо требований доступа к контрацепции, права на аборт, на образование и работу). Но настоящий перелом наступил уже в начале 70-х годов, когда были созданы прочные механизмы гендерного равенства и доля женщин в местной власти выросло до 15%, а в некоторых городах (в том числе, в Осло) они даже составили большинство. Безусловно, приход в активную политику значительной части нового электорального корпуса спутал карты традиционных политиков. Особенно когда волна феминизма пошла по нарастающей: в 1978 г. был принят закон о равноправном представительстве полов на всех уровнях власти'. Начиная с 70-х голов центральные и местные власти стали сознательно поддерживать усилия женского движения, направленные на расширенное участие в политжизни. Уже в 1986 г. правительство почти наполовину стало состоять из женщин. Сегодня все партии регулярно используют квотирование при выдвижении кандидатов на выборы, а также при формировании всех руководящих органов. На правительственном уровне этот принцип
впервые был реализован в 1986 г., когда HPII во главе с Гру Харлем Брундтланд пришла к власти и сформировала «женский кабинет» - 8 человек. В последующие годы женщины составляли стабильно от 1/3 до 1/2 состава всех правительств, а на выборах в стортинг в 1993 г. все три кандидата на пост премьер-министра были женщины. В коалиционном правоцентристском («Хёйре», ХНП, «Вснстрс») правительстве K.M. Бундсвика 40% министерств возглавляли женщины. Они стали во главе таких «неженских» министерств, как оборонное ведомство, нефтяной промышленности и энергетики, транспорта. В нынешнем втором левоцентристском (НРП. СЛП и ГЩ) правительстве Йенса Столтенберга1 женщины занимают уже большинство: 10 руководящих постов из 19. В условиях возмущения норвежцев последствиями катастрофы на месторождении «Ekofisk» (22 апреля 1977 г.) широкий размах в конце 70-х годов приобрело другое общественное направление — движение в защиту окружающей среды. Оно выражало растущий массовый протест против отрицательных социально-экономических последствий индустриализации и урбанизации, резко противоречащих привычным социальным ценностям и традиционному укладу жизни. Эти настроения и проявления (позже экология стала видом бизнеса, и притом высокодоходного) талантливо показаны в романе К. Фаддбаккена’. Диспропорции в росте материального благополучия и социальной удовлетворенности качеством жизни вели к определенной ломке стереотипов общественного самосознания, социопсихологии норвежцев. Характерно, что в Норвегии - в отличие, например, от соседних Швеции, Финляндии, ФРГ, где появились и стали играть заметную роль самостоятельные феминистские партии и «партии зеленых», - подобных отдельных специализированных политических партий нет. Зачем нужна какая-то особая партия, если экологисты стоят у руководства практически всех политпартий страны?! Влияние женского движения на политику страны здесь неуклонно возрастало во всех областях: материнства и детства, социальной сферы, охраны окружающей среды, помощи мато-обеспеченным семьям. Добившись осуществления равноправия Он является сыном видного в прошлом деятеля НРП, министра обороны в 1979—1981 гг. и министра иностранных дел в 1987 19S9 и 1990 1993 гг. Торвальда Столтенберга (1931—2006). ‘ Фалдбаккен К. Страна заката. М .. Прогресс, 1980. Эрна Сульбсрг является председателем консервативной партии «?Хейре»; Ослауг Мария Хага возглавляет Партию центра, Кристин Халворсен - Сониалистичесполов на политической арене, власти и общество хотят привить этот опыт и в предпринимательской сфере . С этой целью стортинг принял в 2003 г. решение, согласно которому число женщин в руководстве крупнейших компаний также должно быть доведено до 40%. Эта поддержанная правительством инициатива, является первым подобным требованием в мире". Существенную роль в движениях протеста 70-80-х годов играли так называемые новые левые, бросающие вызов стандартам буржуазного благосостояния. Предлагаемые ими рецепты спасения от пороков «потребительского общества» — преобразование на началах справедливости и солидарности в «коммунальное сообщество» — находили широкий отклик. К тому же на рубеже 60-70-х годов в Западной Европе возникло, как известно, глубокое разочарование как в традиционных марксистских (веровавших в диктатуру пролетариата и профессиональных революционеров), так и доминировавших социал-демократических партиях, выступающих лишь за смягчение либерально-рыночных порядков парламентским путем. Социал-демократы по многим идейно-политическим составляющим сблизились с традиционным либерально-буржуазным мейнстримом, а «индустриальные марксисты» советского типа зашли в тупик из-за торжества пресловутой «номенклатуры». В этих условиях призывы к пассионарности, борьбе с буржуазными стереотипами и общественными «предрассудками», как и сопротивление планам присоединения страны к ЕС, пользовались поддержкой периферийных кую левую партию, а 36-летняя Сив Енсен весной 2006 г. возглавила вторую по популярности Партию прогресса. Примечательно, что и во главе Цсггтрального объединения профсоюзов Норвегии, объединяющего 25 профсоюзов различных секторов экономики, также находится женщина - Герд-Л ив Валла. Избиратели восприняли это как нечто вполне естественное - все три женщины были лидерами трех крупнейших политических партий страны. Еще два важных события произошли в том же году: 40% членов вновь избранною стортинга были женщинами, и женщина была избрана на пост президента стортинга (но Конституции - второе но значимости лицо). В Дании 8% женщин работают в крупнейших компаниях, в то время как в Швеции — 16%, а в Норвегии — 24%. См. подробнее: Nordisk Innovationsccnter: wwwnordicinnovation.net и статью в Bcrlingskc Business: www.busincss.dk/karricrc/ artikcl:aid=20l I960. Со времени принятия этого постановления число женщин в правлении компаний возросло с 6 до 20%, что, по мнению властей, явно недостаточно. По словам министра равноправия и по делам потребителей Каригы Беккемеллем, только 68 из 519 компаний выполнили это требование. В то же время, по словам министра, компании, которые откажутся увеличить долю женщин в руководстве до 40% после 2008 г., могут быть закрыты. {Лавров А. Суфражизм по-норвежски. ИТАР ТАСС: Компас, 12.09.2006.) (маргинальных) соцслоев — учащейся молодежи, безработных, нацменьшинств, иностранных рабочих, пенсионеров и др. Сложная картина общеполитической борьбы, например, в начале 70-х годов была бы неполной, если нс отмстить ряд уль-тралевацких (троцкистских, маоистских и проч.) группировок, которые выступали под лозунгами сохранения абсолютной «самобытности», «органичной самоизоляции», близкими к идеям экономической автаркии и культурной обособленности. Однако их влияние не было значительным, и не они делали погоду в антирыночном движении (об этом см. подробнее в гл. 5). Среди противников членства преобладали, считают социологи, именно тс, кто опасался потери национального суверенитета, а также выхолащивания многовековых демократических традиций в связи с переносом центра принятия базисных решений в Большой Брюссель (26%). Значительна и доля критиков бюрократической системы ЕС (12%), тогда как опасения конкретных социально-экономических последствий от вступления разделяли лишь 7%, а тревогу за судьбы сельского хозяйства и т. п. — еще меньше людей1. Хотя глубинное социальное брожение и деятельность движений 60—70-х годов не смогли все же изменить расклад политических сил. они сильно повлияли на общественные настроения и социально-культурную среду. Двумя десятилетиями позднее на место радикального левого движения на Западе заступили антиглобалисты. Господство фундированных левых теорий, базировавшихся па тотальной переделке общества и государства, даже самого человека, с крахом СССР ушло, видимо, навсегда. Классическая социал-демократия с ее идеологией «зашиты людей труда» также, кажется, фундаментально подорвана из-за синтез-диффузии с либерал-реформизмом. Сами инстинктивно революционно настроенные «люди труда» в пространстве западной демократии также фактически исчезли из-за тотальных последствий глобализации и господства информационных экономик. Наконец, существующие ныне радикальные движения мало связаны с «левизной» - борьбой за социализм и свободу, с присушим ей духом прогресса, гуманизма и в конечном счете с сс подсознательными отсылками к христианству. Таким образом, линия элиты, проявившаяся во время дискуссий о членстве страны в ЕЭС/ЕС, формировалась под влиянием ' Sciarini Р. Listhaug О Single Cases or a Unique Pair? The Swiss and Norwegian No to Europe. San Domenico di Resole, EUI Working Papers, 1997, № 25. P 25—27. фундаментальных общественно-политических факторов и национальной политсистемы, при разнонаправленных интересах различных слоев и групп относительно влияния и последствий евроинтеграции. В 60-70 годы заметно возросло влияние автономных от государства частных ассоциаций самого разного профиля и формата. В то же время готовность элитных группировок делегировать суверенные права на наднациональный уровень была также довольно мала. Конечно, этот тренд во многом объяснялся относительно короткой историей Норвегии как независимого государства. Национальное самосознание активирует общество достаточно чувствительно, побуждает остро реагировать на ощутимую утрату госсуверенитета. Впрочем, это связано также с дуалистическим восприятием международных отношений как «игры с пулевой суммой», в которой интеграция и мультитераль-ное сотрудничество сочетаются с практикой «Realpolitik». Особенно явственный разрыв необходимости интеграции, с одной стороны, и государственными действиями - с другой, наблюдался в периоды усиления центробежных сил в ЕС и острых международно-политических кризисов (например, вокруг СРЮ, Афганистана, Ирака). Внутриевропейские ссоры, а также заявленное в 2005 г. Францией, Голландией и в 2008 г. Ирландией «нет» относительно Евроконституции стали серьезным ударом по свроидес и ее норвежским сторонникам.
Автор: Воронов К.В.
