Борьба за киевское духовенство
В период патриаршества Никона произошло воссоединение Украины с Россией. В связи с этим событием, как было показано в предыдущей главе, проводимые им церковные преобразования получили иной масштаб. Речь уже шла об унификации православного обряда и иерархического управления в тех землях, которые, собственно, в Московскую патриархию юридически не были включены. Властное давление, используемое для достижения этой цели царем Алексеем Михайловичем и Никоном, вызвало сначала недовольство у местного духовенства, а затем и у гетмана. Причем после смерти гетмана Богдана Хмельницкого и отказа Никона от кафедры отношения между Москвой и Киевской митрополией еще более ухудшились.
Еще в конце XIX века вопросу о взаимоотношениях Киевской митрополии и Московской патриархии уделил немало внимания в своем труде «История русской церкви» Макарий[1], а немного позже вышла специально посвященная малороссийскому духовенству монография В. О. Эйнгорна. В связи с опубликованием в это время большого корпуса документов для этих авторов было важно прежде всего установить последовательность событий и определить, насколько влияла общеполитическая ситуация в Восточной Европе на положение и статус Киевской митрополии. Поэтому для реализации поставленной цели названные работы историков были насыщены фактами, относящимися в значительной степени к общей истории международной политики того времени. В связи с этим проблема специфики взаимоотношений Киевской митрополии и Московского патриархата не была специально исследована.
Затем, после большого перерыва, интерес к малороссийской церкви возник на исходе XX века уже на Украине при обретении ею независимости. В настоящее время появилось немало исследований, посвященных этой проблеме. Но, как видно даже из названия многих монографий, изначальная идеологическая установка авторов значительно снижала исследовательский потенциал этих работ для прояснения сути русско-украинских отношений.
Однако для данного исследования важно специально проанализировать те проблемы, с которыми столкнулись московские власти в процессе вхождения Киевской митрополии в Московский патриархат после отказа Никона от кафедры. Кроме этого представляется необходимым рассмотреть позицию и степень участия в этом вопросе Константинопольского патриархата, в состав которого традиционно входила Киевская митрополия, католической Польши и выборных украинских гетманов. Подобная постановка проблемы, как представляется, дает дополнительную информацию о специфике политики и властных возможностях Никона в связи с развитием отношений с Киевской митрополией, когда тот возглавлял Русскую церковь. Уже 8 сентября 1658 года гетман Иван Выготский заключает договор с Польшей. Переходит на сторону Польши в конце 1660 года и следующий гетман, сын Богдана Хмельницкого — Юрий. Малороссийское духовенство в эти годы также всячески подчеркивает свою независимость от Московской патриархии. Митрополит Дионисий Болобан еще при своем вступлении на кафедру отверг предложение Богдана Хитрово рукоположиться на престол от русского патриарха. Он дипломатично сказал боярину, что «не смеет, дабы Константинопольский на него и на всех духовных Малыя России не разгневался и не повелел придати проклятию и для такого серьезного дела надо специально просить разрешения у греков»[2]. Более того, в донесении, посланном симпатизирующим Москве нежинским протопопом Максимом Филимоновичем, боярину, князю Трубецкому говорится, что в мае 1659 года тот же Дионисий Болобан вместе с другими иерархами отправился на сейм к польскому королю
Когда в конце того же года Юрий Хмельницкий вступил на гетманство как союзник Москвы, статус Киевской митрополии продолжал оставаться неизменным. В 12-й статье договора России и Украины оговаривалось, что местная церковь продолжает находиться в составе Константинопольского патриархата. Следовательно, за прошедшие годы после воссоединения Украины с Россией в 1653 году московские власти не смогли расположить к себе киевское духовенство и убедить его в привлекательности вхождения в состав Московского патриархата.
Из царской грамоты от 28 мая 1661 года к новоизбранному гетману Самке следует, что уже упоминаемый лояльный Москве Максим Филимонович под именем Мефодий был возведен на Мистиславскую и Оршан-
скую епископию и получил статус блюстителя Киевской митрополии[3]. Тем самым Москва продолжала настаивать на подчиненности Белорусской епархии Московскому патриархату. Она также в лице Мефодия пыталась составить противовес пропольски настроенному киевскому митрополиту Дионисию Болобану, надеясь, что авторитет бывшего нежинского протопопа среди малороссийского духовенства был вполне достаточен. Однако собственно правомерность подобных действий сразу вызвала сомнение. Во-первых, митрополит Крутицкий Питирим во время рукоположения Мефодия сам находился под запрещением, которое наложил на него Никон за самовольное совершение обряда «хождения на осляти», и, следовательно, это проклятие распространялось и на Мефодия. Во-вторых, Мистиславская и Оршанская епархии все еще формально были в введении константинопольского патриарха, и поэтому это поставление не являлось каноническим. Возникшей коллизией незамедлительно воспользовались противники Мефодия. Гетман Самка, о некоторых тайных интригах которого блюститель Киевской митрополии неизменно оповещал Москву, и митрополит Дионисий Болобан довели информацию об обстоятельствах назначения Мефодия до сведения константинопольского патриарха Дионисия, и тот, в свою очередь, предал его проклятию. Об этом прискорбном факте блюститель Киевской митрополии сам сообщает царю Алексею Михайловичу: «И по их прошению святейший патриарх цареградский выдал страшное проклятие на меня и на сообщающихся со мной...». Далее он обращается к государю с просьбой: «...изволь послать к святейшему патриарху цареградскому, чтобы он от того проклятия нас очистил, а обратил бы на тех, которые ненавидят добра и кровь христианскую нещадно проливают и будучи твоими великаго государя холопами, забыв твои великаго государя милости к себе, сталися великими врагами и изменниками»
Царь Алексей Михайлович в тот момент вел переговоры с константинопольским патриархом об участии или хотя бы поддержке в деле по низложению Никона и поэтому обращение к нему еще с одной просьбой было крайне нежелательно. Однако проклятие, наложенное на Мефодия, во многом сводило на нет влияние России на Киевскую митрополию. Поэтому царь Алексей Михайлович в послании к константинопольскому патриарху Дионисию от 26 декабря 1662 года, в котором он приглашал его на суд над Никоном, все же был вынужден затронуть эту щекотливую тему.
По версии государя, изложенной в послании константинопольскому главе церкви, главным виновником нарушения канонов являлся исключительно бывший патриарх Никон, так как именно он, во-первых, самовольно стал писаться патриархом Белой и Малой Руси и начал распоряжаться в не принадлежащих ему церковных областях. А во-вторых, Никон рукоположил игумена Марковского Каллиста на Полоцкую и Витебскую епископию. Поставление же Мефодия явилось вынужденной в сложившихся обстоятельствах для государя мерой, так как киевский митрополит Дионисий Болобан «одшед к неприятелю нашему королю польскому, и увещан от него быв, прииде паки к ним и увеща от них многих под рукою его быти и с папистами соединится...», а Мефодий «могуща направити их на истину...». Следовательно, исходя из этой логики царя Алексея Михайловича, угроза католизации Западной Руси вполне могла оправдать некоторые неканонические действия. Объясняя мотивы своей политики на Украине, государь не только стремился добиться снятия проклятия с Мефодия, но и убедить константинопольского патриарха прибыть в Москву для урегулирования всех возникших разногласий, в том числе и в отношении Киевской митрополии: «...и о сем якоже изволить твое преблаженство, пришед к нам рассудити, да рассудить и нас от сего да разрешить»[4]. Константинопольский патриарх в Москву не приехал, но все же вследствие послания царя Алексея Михайловича в августе 1664 года проклятие с Мефодия снял
В 1663 году вместо умершего Дионисия Болобана митрополитом был избран также пропольски настроенный Иосиф Тукальский. Такое решение еще раз продемонстрировало стремление малороссийского духовенства продолжать противостоять давлению Москвы. Их даже не смутило прохладное отношение к такому выбору греческих иерархов. По сообщению полковника Ивана Сербина, летом 1664 года при встрече с ним иерусалимский патриарх сказал, что в Константинополе киевский митрополит благословение вряд ли получит.
На Украине также поменялась и светская власть. Новым гетманом стал Иван Брюховецкий, который, напротив, в отличие от церковных иерархов, сразу проявил инициативу к новому сближению с Россией. В мае 1665 года гетман пишет в инструкции посланному в Москву Лазарю Горленко о том, чтобы он там затронул тему о желательности присоединения Киевской митрополии к Московскому патриархату. Осенью 1665 года Иван Брюхо-
вецкий уже сам приезжает в Москву с целым пакетом предложений, которые способствовали бы дальнейшему процессу объединения земель. Так, в частности в проекте статьи 4 говорится: «Чтобы в Киев на митрополию по Указу Государскому Русской Святитель из Москвы прислан был. ..»[5]. То, чего Москва добивалась в течение многих лет, теперь предлагали сами малороссийские власти. Даже столь дружественный Москве Богдан Хмельницкий в свое время не решался на подобный шаг, а, наоборот, отстаивал права местного духовенства. Иван Брюховецкий же, видимо, не хотел иметь собственную независимую церковь, с которой ему неизбежно придется для налаживания отношений вступать в переговоры. Но, как ни было заманчиво это предложение, государь его не поддержал. В преддверии суда над Никоном он не мог позволить себе осложнить и без того связанные со стремлением Москвы подчинить белорусскую и украинскую церковь к Московскому патриархату натянутые отношения с константинопольским патриархом. Помимо этого было ясно, что у малороссийского духовенства подобное решение вызвало бы серьезное сопротивление и оно на тот момент вряд ли послушно приняло бы митрополита, рукоположенного в Москве. Ситуация осложнилась еще и постепенно нараставшей личной враждой между Иваном Брюховецким и Мефодием, которая не дала им возможности объединить усилия по активизации процесса сближения церквей. Несмотря на то, что стремления и гетмана и блюстителя Киевской митрополии во многом совпадали, оба начали регулярно посылать в Москву взаимодоносы, обвиняя друг друга в сговоре с поляками. В. О. Эйнгорн связывает возникновение этого конфликта с разным представлением о принципах взимания налога с малороссийского населения. Мефодий добивался, чтобы поборы с мещан шли не гетману, а в казну великому государю, и Иван Брюховецкий, естественно, этому противился
Противоречия между столь значимыми фигурами малороссийской политики возникли практически сразу после того, как Иван Брюховецкий стал гетманом. Уже осенью 1664 года иеродьякон Мелетий, будучи проездом в Киеве, сообщает государю о существовании конфликта. Он пишет: «... чтоб ты великий государь, на гетмана не во всем покладывался, потому что и с ним епископом у гетмана стало розвратно». А 3 мая 1666 года,
по сообщению дьяка Евстаратия Фролова, на трапезе в Печерском монастыре Мефодий и окружавшее его духовенство даже отказались пить за здоровье гетмана, сказав, что тот духовенству «злодей, а не доброхот»[6]. Об их непростых отношениях говорит и некий жилец Иона Леонтьев: «У епископа Мефодия с гетманом промеж ими совет худ, неведомо кто меж ими сорит.. .»
Ненависть к Ивану Брюховецкому заставила Мефодия неожиданно примкнуть к сторонникам сохранения независимости Киевской митрополии от Московской патриархии. 22 февраля 1666 года состоялся довольно неожиданный разговор между Мефодием и воеводой Шереметьевым, в процессе которого он заявил, что избрание киевского митрополита должно осуществляться только в соответствии со стародавними правилами. Причем говорил он это, по составленному Шереметьевым отчету, с неуместной яростью и даже угрожал, что, если Москва пришлет своего кандидата на кафедру, «они де запрутца в монастырях, и разве де их из монастырей за шею и за ноги поволокут, тогда де Московский митрополит в Киеве будет». На это Шереметьев с некоторым недоумением ответил Мефодию, что ничего подобного государь не планирует, а потом, дабы убавить пыл иерарха, напомнил, от кого именно тот получил свою должность.
Этот эпизод наглядно продемонстрировал московским властям, что их ставленник, измотанный непрерывной борьбой с гетманом, уже стал способен на непредсказуемые действия. В мелочном желании сорвать планы своего врага Мефодий был готов испортить отношения даже с государем. Учитывая обнаружившиеся противоречия между малороссийскими властями, царь Алексей Михайлович приглашает в Москву на Собор 1666-1667 года всех видных украинских священнослужителей, в том числе и Мефодия, дабы уже в присутствии греческих патриархов попытаться по возможности их разрешить.
В описании процесса над Никоном имя Мефодия упоминается только среди прочих архиереев, которые 3 и 5 декабря пригласили и повели патриарха на судебное заседание. Однако Иван Шушерин в своих воспоминаниях ставит Мефодия в один ряд с митрополитами Сарским Павлом и Рязанским Илларионом, то есть причисляет его к главным обвинителям Никона со стороны церкви. Трудно предположить, какими сведениями пользовался автор для того, что бы сделать подобное утверждение; тем
более, в других источниках нет прямых свидетельств о позиции блюстителя Киевской митрополии по этому вопросу. Возможно, отсутствие подобных сведений объясняется еще и тем, что собственно процесс над Никоном не столь живо волновал Мефодия, как внутренние проблемы малороссийской церкви. Государю же было достаточно формального присутствия блюстителя Киевской митрополии на Соборе, и он не требовал от него, как у некоторых иерархов, письменно выразить свое отношение к низложению Никона. Гетман Иван Брюховецкий, в отличие от своего недруга Мефодия, впоследствии довольно определенно высказался по поводу происходившего процесса над Никоном. В воззвании к казакам в апреле 1668 года он объяснял суд над Никоном следующим образом: «.. .верховнейшего пастыря своего, святейшаго Отца патриарха, который их к доброму делу, яко пастырь провождал, они же не яко овцы пастереви были, но его свергши, егда не хотя послушными заповеди его быти, который ноучал, чтоб имели милость и любовь к ближним, к братии своей, се есть ко убогим и мирским людем, за таковое его глаголание в заточение отдали, чтоб болши их к доброму делу не наставлял; и к тому святейший отец наставливал их, чтоб чином християнским, а не поганским учреждалися, наипаче дабы не присовокуплялися к латинской ереси, которая много православию святому вредит»[7]. Следовательно, гетман не одобрял низложение Никона, который, по его мнению, заботился о своей пастве и боролся с экспансией католической церкви в западнорусский землях. Таким образом, в вопросе отношения к бывшему патриарху Иван Брюховецкий не разделял позицию, если верить Ивану Шушерину, не только Мефодия но и царя Алексея Михайловича. Осенью 1666 года в Москву прибыл еще один весьма влиятельный украинский иерарх, епископ Черниговский Лазарь Баранович. Из сообщения игумена Терехтемировского монастыря Иасафа в Москву, видно, что епископ еще в 1660 году имел немалые амбиции. Он в это время не возражал занять место киевского митрополита, причем его совершенно не смущало, что еще был жив Дионисий Болобан
Однако из письма Лазаря Барановича от 16 июля 1663 года гетману Самке следует, что он, несмотря на свои честолюбивые устремления, отклонил предложение малороссийских иерархов стать блюстителем митрополии вместо Мефодия[8]. А из уже цитированного показания Локтева выясняется, что некоторые влиятельные малороссийские иерархи продолжают его прочить в киевские митрополиты: «...чтоб в Киеве на епископстве быть Лазарю Барановичу; а он де великому государю верен»
Трудно сказать, в силу каких причин черниговский епископ отказывался от этих лестных предложений. Если основываться на утверждении, заключающемся в приведенной цитате Локтева, Лазарь Баранович, прежде чем согласиться на какой-либо высокий пост, хотел сначала заручиться поддержкой царя Алексея Михайловича. Хотя черниговский епископ не был сторонником безоговорочного подчинения Киевской митрополии Московскому патриархату. Анализируя деятельность и сочинения Лазаря Барановича, А. С. Лаппо-Данилевский пришел к выводу, что его позиция, как и позиция Иннокентия Гизеля, отличалась определенной двойственностью. Считая, что все православные земли должны быть подчинены одному монарху, они все же стремились отстоять право малороссийского духовенства на автономность.
Тем не менее обстоятельства вынуждали черниговского епископа заниматься не только своими обязанностями, связанными с церковными делами. В начале 1664 года Баранович, благодаря своим управленческим способностям, сумел организовать оборону находившегося на территории его епархии города Новгород-Сиверский от польских войск. Кроме заслуженных слов признательности Москвы, епископ из этого попытался извлечь и материальную выгоду. Он отправил письмо государю, в котором рассказывал о своих заслугах в отражении вражеских сил и просил крупное пожертвование на возмещение причиненного осадой ущерба.
Благодаря сохранившемуся письму советника царя Алексея Михайловича газского митрополита Паисия Лигарида, посланному Лазарю Барановичу, мы можем обнаружить еще один любопытный аспект политики Москвы по отношению к малороссийскому духовенству. Паисий Лигарид, который находился с черниговским епископом в длительной дружеской переписке, тем не менее, осенью 1664 года подвергает жесткой критике некоторые обряды, совершаемые в церквях Малороссии, которые, по его
мнению, не соответствуют русским: «Но да будет тебе известно, что сам Государь желает знать, и мы доискиваемся, откуда взяли этот устав малороссийские прелаты. От греков? Никоим образом. От латинян? Это гораздо вероятнее... Поверь мне, возлюбленный брат мой, что это злоупотребление, — обычай неблагочестивый, который мало помалу вкрался в Русскую церковь. Выведи его...»[9]. Очевидно, что тем самым царь Алексей Михайлович через Паисия Лигарида доводит до сведения малороссийских иерархов, что и они впредь должны руководствоваться теми изменениями в церковных обрядах, которые недавно были проведены в Москве. Не желая осложнять отношения с государем, поддержки которого Лазарь Баранович последовательно искал, он осторожно отвечает: «По недостатку книг, не могу проверить всего. Надеюсь, в царской библиотеке найдутся книги. Искреннейше прошу разрешить узел»
Отправляясь на Собор в Москву, епископ Лазарь Баранович взял с собой восемь человек хористов, а также недавно отпечатанный свой многолетний труд «Меч духовный», представляющий собой пространное рассуждение о творениях святых отцов. Еще около 1665 года он писал отцу Варлааму Ясинскому следующее: «Мне хочется того только, чтобы читатель и по смерти моей сказал в молитве своей: упокой, Господи, душу его и, кажется, даже легче бы мне в то время стало, когда бы в книге моей поставлено было — Аминь».
Возможно, именно увлеченность епископа своими теологическими изысканиями послужила еще одной причиной его отказа от иерархической карьеры. Но при этом Баранович стремился получить не только посмертную славу, но и прижизненную, причем прежде всего получить похвалу и признание у царя Алексея Михайловича. Епископ даже немного задержался с приездом в Москву, дабы получить из типографии сигнальные экземпляры своего сочинения. В «Патриарших выходах» записано, что 10 июня 1667 года этот труд в торжественной обстановке был преподнесен государю. В связи с этим Баранович с удовлетворением пишет игумену
Михайловскому Феодосию: «Труд мой, в дар отданный, везде благодарно принят»[10]. Более того, 200 экземпляров книги по 3 рубля было у него куплено для распространения по русским монастырям новоизбранным патриархом Иосифом
Иван Шушерин в своем сочинении обмолвился, что государь желал привлечь Лазаря Барановича к процессу осуждения Никона, но тот постарался сохранить нейтралитет. Действительно, непосредственного участия епископа, так же как и Мефодия, в проводимом судебном процессе источники не фиксируют. Впоследствии в письме Иннокентию Гизелю черниговский епископ дает емкую и достаточно жесткую характеристику Никона и всего произошедшего с ним: «.. .бывшего патриарха низложило собственное его упорство... но смирение все бы победило». Следовательно, поведение ярких представителей Киевской митрополии на Соборе 1666-1667 годов дает возможность обнаружить одну особенность их отношения к московской власти. Малороссийское духовенство главным образом старалось заручиться поддержкой государя в решении своих частных вопросов. Сохраняющаяся независимость Киевской митрополии делала местных иерархов в процессе над Никоном в значительной степени сторонними наблюдателями.
В итоге прибывшие на Большой Собор киевские священнослужители, несомненно, упрочили свое положение во властных структурах русского государства. Мефодий, несмотря на интриги гетмана Ивана Брюховецкого, остался блюстителем Киевской митрополии. Лазарю Барановичу удалось даже добиться повышения собственного статуса. В сентябре 1667 года патриархи Макарий, Паисий и Иосиф возвели черниговскую церковную область в степень архиепископии.
Сам Большой Собор 1666-1667 годов ничего принципиально не изменил в статусе Киевской митрополии, так как, естественно, подобное решение нельзя было принимать без серьезных переговоров с представителями константинопольской церкви и широкого круга малороссийского духовенства. Однако, несмотря на это, было принято постановление об изменении некоторых бытующих в Малороссии обрядов и приведении их в соответствие с русскими. Основываясь на уже приведенном письме Паисия Лигарида к Лазарю Барановичу, можно сказать, что это деяние Собора отразило последовательное стремление государя распространить
недавно проведенные церковные преобразования и на Киевскую митрополию. Следовательно, используемая в 1650-х годах государем и патриархом политика давления на малороссийское духовенство оказалась малорезультативной. Как было показано в предыдущей главе, Никон во время своего патриаршества в отношении Киевской митрополии крайне ограниченно использовал возможности главы Русской церкви, а действовал как светский деятель, обладающий широкими полномочиями. Поэтому малороссийское духовенство видело в русском патриархе не арбитра в спорах и переговорах с московской властью, а одним из представителей этой самой власти, что заставляло их продолжать отстаивать право на независимость Киевской митрополии. В 1660-х годах царь Алексей Михайлович, учитывая непростую ситуацию, которая сложилась в это время на Украине, и те дипломатические просчеты, которые были ранее допущены во взаимоотношениях с ней, в частности касающихся малороссийского духовенства, стал действовать более взвешенно и осторожно. Ярким тому свидетельством стал отказ государя от предложения гетмана Ивана Брюховецкого начать процесс присоединения Киевской митрополии к Московской патриархии. Москва осознавала, что в этих условиях подобная попытка повлекла бы за собой активное противодействие местных иерархов и осложнила дипломатические связи с православным Востоком. Однако установившиеся, в том числе на Большом Соборе 1666—1667 годов, стабильные доброжелательные отношения с малороссийской церковной элитой делали в дальнейшем такой шаг вполне возможным. * * * Противостояние Никона и царя Алексея Михайловича, длившиеся с 1659 по 1666 год, завершилось окончательным низвержением патриарха и серьезным ограничением прав церкви. Хотя, как свидетельствуют источники, реальные властные притязания Никона во время его пребывания в Воскресенском монастыре, в отличие от его теоретических воззрений, были относительно скромными. Патриарх требовал лишь участия в избрании нового главы церкви, право заседать на Соборах, иметь возможность встречаться с государем и владеть тремя заложенными им монастырями, а именно Иверским, Крестным и Воскресенским. Несмотря на утверждаемый Никоном тезис о приоритете церковной власти над светской, он даже в период своего наибольшего влияния на государственную политику все принципиальные вопросы считал необходимым обговаривать с царем Алексеем Михайловичем. Описанная же патриархом в своем труде «Возражение...» модель теократического государства являлась неким идеалом, который представлялся утопичным даже самому автору. Более того, в течение всего периода пребывания в Воскресенском монастыре Никон, правда, не без борьбы отказался от большой части выдвигаемых требований. Никон лишь не мог согласиться на сложение с себя титула патриарха, считая, что именно он гарантирует ему необходимую степень независимости.. В источниках нет сведений о том, что патриарх имел какую-либо серьезную общественную поддержку помимо братии Воскресенского, Иверского и Крестовского монастырей и нескольких взятых им с собой из Москвы служилых людей. Поэтому главными причинами трудностей, возникших при разрешении церковного кризиса, стало упорное сопротивление самого Никона, отсутствие подобных прецедентов в отечественной истории и постоянно меняющаяся позиция государя по вопросу возможных путей решения возникшей проблемы. В итоге, чтобы окончательно отрешить Никона от власти, царь Алексей Михайлович вынужден был перевести управление церковным институтом в свое непосредственное ведение. Помимо необходимости ликвидировать кризис церковной власти, царь Алексей Михайлович после отказа Никона от патриаршества столкнулся с постоянно расширяющимся протестом против проведенных Никоном церковных преобразований. Из источников следует, что московская власть сразу недооценила масштаб этого протеста, которое уже к Большому Собору 1666-1667 годов сформировалось в церковный раскол. Тем не менее можно утверждать, что даже если бы Никон в свое время при унификации церковного обряда действовал более осмотрительно, а государь своевременно предпринял действия по пресечению антицерковных настроений, волна протеста против церковных нововведений все равно неминуемо поднялась бы. Появление в середине XVII века в общественно-политической сфере русского государства принципиально иных тенденций и особенностей, в частности расширение торговых и культурных связей с Восточной Европой и первых попыток создания просветительских и образовательных центров по западному образцу, вызывали у части населения, привыкшего к традиционному укладу жизни, вполне понятное отторжение. Следовательно, нежелание, а возможно, неспособность соответствовать новым реалиям времени, вылилось в борьбу за отмену введенных Никоном церковных новшеств и возвращение к прежним Служебникам и обрядам. И наконец еще одним направлением деятельности государя, связанным с церковными проблемами, возникшими во время патриаршества Никона, явилось налаживание диалога с малороссийскими иерархами. Используемая в 1650-х годах царем Алексеем Михайловичем и Никоном после воссоединения Украины с Россией политика давления на малороссийское духовенство с целью присоединения Киевской митрополии к Московскому патриархату не достигла своей цели. Более того, опасаясь прямого вмешательства Москвы во внутренние дела малороссийской церкви, многие видные западнорусские священнослужители начали налаживать отношения с представителями римского папы. В связи с этим в 1660-х годах политика русского государства в отношении украинской церкви стала более гибкой. Царь Алексей Михайлович теперь стремился постепенно завоевать утраченное ранее доверие киевского духовенства. Таким образом, системный анализ деятельности государя по разрешению церковных проблем (кризис церковной власти, возникновение раскола, недоверие к Московскому патриархату со стороны малороссийского духовенства), возникших после отказа Никона от кафедры, дает возможность сделать вывод, что патриарх за время своего пребывания в качестве главы Русской церкви и наделенный широкими властными полномочиями не только не смог реализовать поставленные задачи, но и создал проблемы в функционировании церковного института. Кроме того, его демонстративная борьба за предоставление церкви широких полномочий в результате привела к еще большему ограничению ее прав. Часть 4 В ВОРОНКЕ КОНФЛИКТА
Автор: Кричевский Б.В.
