Обзор источников
Прежде чем перейти к непосредственному рассмотрению и классификации документов, на основе которых проводилось настоящее исследование, необходимо сделать несколько общих замечаний, касающихся специфики источников периода позднего Средневековья и некоторых особенностей работы с ними.
Вторая полвина XVII века характеризуется существенным расширением круга дошедших до наших дней источников. Это обстоятельство свидетельствует не только об их, по сравнению с предыдущими эпохами, лучшей сохранности, но и о существенно усложнившейся делопроизводственной деятельности, так как приказная система требовала все более подробной фиксации. Появились отчеты о проведенных судебных разбирательствах, состоявших из допросов свидетелей и обвиняемых, организации очных ставок и вынесения приговора. Получила относительно широкое распространение частная переписка, в которой современники или участники исторических событий обменивались об этих событиях своими впечатлениями. Возникшая также во второй полвине XVII века общественная дискуссия о перспективах будущего развития страны стимулировала создание острых полемических сочинений. А то обстоятельство, что границы России стали приоткрываться для посещения представителей иностранных государств, обусловило появление оригинальных наблюдений за нравами и обычаями страны с позиции иного культурного опыта.
Многообразие источников, различных по жанру и направленности, часто противоречащих друг другу в описании тех или иных фактов, делает непременным выявление контекста, в котором был написан документ, и определение идеологических установок и степени информированности его автора.
Исходя из этой исследовательской установки, необходимо учитывать, насколько время составления разбираемого текста удалено от описываемых в нем событий. Близость к событиям влечет за собой отсутствие значимых деталей, так как они были еще всем известны и не требовали специального пояснения. Подобные документы часто имеют также сильную эмоциональную окраску. Их авторы не в состоянии отстраниться от происходящего и трезво его проанализировать. Источник же, созданный по прошествии определенного срока, тем более может исказить суть дела. Составитель нередко оценивал минувшие события через призму своего последующего опыта. Исходя из знания тех последствий, к которым привели воссоздаваемые события, он неизбежно подвергал их значительному переосмыслению. Кроме того, если автор текста являлся непосредственным участником излагаемых событий, то существует опасность преувеличения им собственной роли и наделения себя неординарными личностными качествами. Когда же написанный документ основывается на различных свидетельствах, то в нем возможно допущение неточностей, а иногда и противоречий.
В связи с этим представляется важным, что прежде чем анализировать каждый конкретный текст, необходимо определить возможные основания классификации имеющихся в нашем распоряжении источников. Обобщение сведений, изложенных в документах, близких по содержанию и форме написания, а затем дополнение их фактами из документов, принципиально от них отличных, может представить совершенно иную картину происшедших событий, нежели простое объединение всей обнаруженной в источниках информации. Подобный подход может помочь прояснить отношение различных слоев общества — через свидетельства наиболее ярких его представителей — к тем или иным историческим явлениям, а также изменение их политической позиции по прошествии определенного времени. Подобный подход продуктивен при рассмотрении особенностей построения системы аргументации власти, как светской, так и церковной, в стремлении обосновать необходимость провидимых ею решений.
Анализ Источниковой базы исследования следует начать с документов, которые стали формироваться как единый корпус еще в период затяжного судебного процесса по окончательному низвержению Никона с кафедры. Можно даже сказать, что это собрание, в дошедшем до нас виде, является для XVII века уникальным, и по спектру отраженных в нем сюжетов, и по степени откровенности описания не только властной деятельности самого Никона, но и всей светской элиты.
В 1658 году Никон самовольно и демонстративно оставил кафедру. Но при этом, как вскоре выяснилось, он не собирался складывать с себя патриарший сан, чем спровоцировал серьезный кризис церковной власти. Когда же царь Алексей Михайлович пришел к выводу, что окончательное осуждение Никона является единственной возможностью выхода из возникшего конфликта, его Приказ тайных дел начал скрупулезно собирать документы, которые свидетельствовали против будущего обвиняемого. Таким образом, было положено начало коллекции, которая впоследствии стала кратко именоваться исследователями как «Дело о патриархе Никоне». Проанализируем его состав и этапы источниковедческого изучения.
Центральное место в этой части источников, несомненно, занимают послания самого Никона к государю и своим сторонникам и оппонентам. В них он комментировал происходящие события, аргументировал правомерность принятых им ранее решений. Комплексный анализ этих текстов дает возможность проследить изменение позиции Никона по ряду принципиальных вопросов, а также выявить применяемые им методы, при помощи которых он стремился манипулировать своими адресатами.
В рассматриваемое собрание вошли отчеты, поданные царю Алексею Михайловичу посланцами, о ходе и результатах проведенных по его указанию переговоров с Никоном об условиях сложения им патриаршего сана. Ценность подобных документов заключается в том, что в них приводится прямая речь патриарха. Зачастую, не будучи готовым к тем предложениям и условиям государя, которые озвучивали его подчиненные, он реагировал во многом спонтанно, тем самым обнаруживая свои истинные намерения.
К подобному виду источников можно отнести отчеты царю Алексею Михайловичу и нескольких русских посольств, отправленных на православный Восток для привлечения Вселенских патриархов к суду над Никоном. Они отражают не только отношение греческих иерархов к возникшему в России церковному кризису, но и те трудности, с которыми столкнулись посланцы при достижении поставленной перед ними цели. Кроме того, эти отчеты, в силу желания гонцов изложить ход дипломатических бесед как можно подробнее, демонстрируют различное представление сторон о способах достижения взаимопонимания.
Эти отчеты имеют еще одну специфическую особенность. При сравнении информации, сообщенной различными участниками того или иного посольства, обнаруживается множество разночтений в описании реализуемой ими миссии. Хотя это значительно затрудняет реконструкцию обстоятельств, сопутствующих проведению переговоров с Восточными иерархами, но вместе с тем позволяет выявить личностные и профессиональные качества самих переговорщиков, и, следовательно, определить, насколько они соответствовали наделенному статусу. Получаемые в то время Москвой депеши могут также продемонстрировать и степень информированности правительства о продвижении членов делегаций в выполнении порученных предписаний на православном Востоке, что, в свою очередь, являлось практически единственным основанием для выработки властью дальнейшей стратегии взаимодействия с греческими высшими иерархами.
К другому виду источников относятся указы царя Алексея Михайловича, ставившие своей целью ограничить влияние Никона. Они дают возможность проследить изменения стратегии власти по разрешению церковного кризиса. К ним примыкают письменные наставления государя своим подчиненным, направляемым для ведения переговоров или с самим патриархом, или в связи с организацией предстоящего над ним судебного процесса. Стоит отметить, что чем шире оказывались те или иные инструкции, тем большее значение государь придавал предстоящим переговорам.
В определенных ситуациях он лично расписывал поэтапно будущую возможную беседу, стараясь предусмотреть все варианты ее развития. Подобные документы в достаточной мере демонстрируют характерные черты управленческого стиля царя Алексея Михайловича. Они в достаточной мере позволяют вычленить его приоритеты, а также приемы и методы, которые им использовались в достижении необходимого результата.
В состав корпуса документов «Дела...» вошли документально зафиксированные следственные действия, непосредственно связанные с подготовкой статей обвинения Никона. Государевы дознаватели в рамках организации процесса над патриархом подробно опрашивали всех возможных свидетелей совершенных им проступков. Некоторые локальные расследования были проведены в отношении лиц, сочувствующих Никону и оказавших ему поддержку и помощь, что в тех обстоятельствах приравнивалось к государственной измене. Некоторые разбирательства, стремясь скомпрометировать своих противников, инсценировал сам Никон. Воспроизведенная в этих документах прямая речь причастных к интересующим власть событиям проясняет, кроме самой сути возникшего дознания, их личное отношение к фигуре патриарха и его политике. Именно на основе анализа подобных показаний можно составить представление о доминирующих в то время общественных настроениях. Кроме того, определенным образом выработанная схема производимых расследований, формулировки задаваемых вопросов, их направленность и стилистика ответов подследственных наглядно иллюстрируют некоторые установленные, но специально не прописанные правила взаимоотношения власти и ее подданных.
В особую группу документов, также вошедших в состав «Дела...», стоит выделить специально написанные суждения грамотных в церковном законодательстве иерархов о правомерности проведения судебного процесса над Никоном и юридической возможности его низведения до статуса простого инока. В основном подобные тексты составлялись по запросу государя, но иногда несогласные с принятыми промежуточными решениями власти священнослужители проявляли собственную инициативу. Причем в них авторы, разбирая нюансы законодательства, обсуждали и злободневные вопросы функционирования церковного института, в частности определение на новом историческом этапе сферы его юрисдикции. Стремление толковать незыблемые каноны в соответствии с желанием царя Алексея Михайловича или собственными устремлениями являлось отличительной чертой подобных сочинений. В свою очередь, это дает возможность проанализировать степень конъюнктурное™ лиц, причастных к организуемому суду над главой Русской церкви, и меру востребованности их властью в подобном качестве.
Наконец, уникальными в своем роде источниками, также приобщенными к «Делу...», следует назвать частично сохранившиеся записи (стенограммы), определения и проекты определений Соборов, цель которых заключалась в попытках урегулирования кризиса церковной власти. Рассмотрение этих документов в хронологической последовательности выявляет сложный процесс выработки государем способов решения поставленной проблемы и демонстрирует ряд возникших в связи с этим трудностей.
Особое место среди текстов подобного рода занимают записи пяти судебных заседаний, в результате которых Никон был лишен архиерейского сана и отправлен в дальнюю ссылку. Записи, очевидно, велись для будущего написания официальных Деяний Собора 1666-1667 годов. Как известно, в дальнейшем эту работу поручили Симеону Полоцкому, он отредактировал тексты, придав им приличествующую подобным текстам строгую и четкую форму. В черновых записях же, в нескольких вариантах, отразились многие неточности и даже явные просчеты, допущенные как стороной обвинения, так и обвиняемым. Специальный анализ зафиксированных во время заседаний казусов и реакция на них участников процесса дает возможность определить некоторые личностные характеристики как государя, так и патриарха, а также мотивацию предпринятых ими ранее действий.
С февраля 1710 по декабрь 1713 года, по приказу Петра I, граф Николай Моисеевич Зотов извлек и систематизировал из Приказа Тайных дел документы, связанные с организацией процесса над патриархом, которые получили общее название «Дело об оставлении патриархом Никоном патриаршего престола, о пребывании его в Воскресенском монастыре, именуемом Новый Иерусалим; и письма его оттуда к царю Алексею Михайловичу; о созыве в Москве Собора против Никона; о приглашении на оный Восточных патриархов и суд над патриархом Никоном», и примыкающее к нему «Дело: ссылка бывшего патриарха Никона в Ферапонтов монастырь, содержание его там и письма его оттуда к царю Алексею Михайловичу». Оба выделенные, внушительные по объему корпуса источников в настоящее время находятся в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА)[1].
История системного источниковедческого анализа этих документов и их научного издания началась с появления работ, посвященных деятельности Никона. Первая, относительно небольшая публикация текстов, «Дела...», в том числе некоторых посланий патриарха царю Алексею Михайловичу, была предпринята В. И. Ламанским. Им же была составлена
опись Приказа Тайных дел[2]. Далее Н. А. Гиббинет в приложениях к исследованию судебного разбирательства над патриархом напечатал существенную часть наиболее значительных, находящихся в составе «Дела...» документов
После векового перерыва вновь к данным материалам обратились в связи с юбилейной датой со дня рождения Никона. В приложении первого собрания сочинений патриарха его составитель В. В. Шмидт поместил полную опись Судного дела и других архивных документов, хранящихся в Российском государственном архиве древних актов, с указанием прежних изданий. Напечатанная опись дает представление о количестве текстов, находящихся в «Деле...», но еще не имеющих научной публикации, и, следовательно, расширяет возможности для более детального выявления обстоятельств, определивших ход и результат процесса над Никоном.
В предисловии к описи В. В. Шмидт высказал предположение, что избирательность введения в научный оборот документов привела к установившейся в отечественной историографии предвзятой оценке личности патриарха и его поступков. Подобную претензию вполне можно адресовать также к подборке документов «Дела...». Его составляли противники Никона, и поэтому, естественно, они оставляли только те свидетельства, которые были способны скомпрометировать патриарха. Тексты же для обвинителей неудобные, выставляющие в невыгодном свете их самих, могли просто уничтожаться.
В связи с этим соображением представляется перспективным при рассмотрении всего архивного фонда «Дела...» в контексте анализа властной деятельности Никона попытаться реконструировать возможные недостающие материалы. Это может помочь выявить письменные свидетельства, которые светская власть признавала затрудняющими достижение поставленной цели, и прояснить вопрос, действительно ли патриарх,
как он неоднократно заявлял, обладал некими опасными для репутации государя письмами. Хотя содержание всех вошедших в «Дело...» документов так или иначе посвящено борьбе между патриархом и государем, они совершенно различны не только по задачам, которые ставились при их составлении, но и по степени сохранности и доступности прочтения. Некоторые представляют собой очень ветхие экземпляры, часть содержания которых была утрачена, и поэтому понимание заложенного в них смысла возможно лишь с известной долей допущения. Так как в «Дело...» попали не только официальные тексты, но и частные бумаги, их написание существенно разнится: от каллиграфического полуустава до трудноразбираемой скорописи. В середине XVII века, по наблюдению Л. М. Костюхиной, обнаруживается определенная тенденция соединения элементов этих форм даже в рамках одного текста[3]. Но отличие в тщательности оформления зависело не только от предназначения того или иного сочинения и принятых в связи с этим норм написания, но и от эмоционального состояния во время его составления самого автора. В этом отношении весьма показательны собственноручные послания Никона. Почерк патриарха, сам по себе имевший немало ярких индивидуальных особенностей
Архив «Дела...» можно рассматривать не только как часть источников по истории отечественной церкви, но и как цельный и самоценный комплекс документов, подбор и структура которого сама по себе отражает многие специфические особенности функционирования власти Российского государства в третьей четверти XVII века. Рассмотрение всего объема этих текстов наглядно демонстрирует последовательность и приемы государя и его управленческого аппарата в осуществлении поставленной задачи по осуждению Никона. С другой стороны, выявляются властные возможности самого патриарха по противодействию предпринятых против него санкций.
Теперь обратимся к источникам, отражающим специфические особенности власти Никона, но оставшиеся за пределами собранных в «Дело...» документов. Центральное место среди них занимают тексты, вышедшие из-под пера самого патриарха. Все известное творчество иерарха
характеризуется большим тематическим и жанровым разнообразием, что объясняется широким спектром осуществляемой им деятельности. Причем практически во всех сочинениях Никона содержатся весьма определенные высказывания о его понимании сути возникающих перед страной проблем и собственной роли в их устранении. Из всего корпуса дошедших до наших дней составленных патриархом текстов в особую группу стоит выделить его эпистолярное наследие. В свою очередь, оно также может быть разделено на несколько частей на основе специфики властных отношений между главой церкви и теми лицами, кому он адресовал послания. В отечественном источниковедении и историографии утвердилось мнение, что наиболее содержательной для анализа различных аспектов взаимоотношений церкви и государства середины XVII века, а также в определении философских исканий и художественных особенностей изложения того времени является переписка Никона с царем Алексеем Михайловичем. Эти тексты уникальны еще и тем, что только в них патриарх обращался с позиции подданного, и они демонстрируют его умение формулировать прошения и составлять донесения. Первыми известными посланиями такого рода были отписки Никона 1650 года, когда он в статусе митрополита Новгородского оказался свидетелем произошедших на берегах Волхова народных волнений. Эти документы входили в состав хорошо сохранившегося следственного дела, проведенного по возникшему инциденту московскими властями. Из практически полностью опубликованных документов следственного дела видно, что Никон уже на этом посту обрел значительное влияние в столичных властных структурах, и его роль в описываемых событиях выходила далеко за рамки статуса митрополита[4]. Специально выверенный текст посланий иерарха государю, извлеченный из дела, был также опубликован С. К. Севастьяновой в исследовании, посвященному авторскому стилю Никона и его методам письма
Последующие отписки Никона царю Алексею Михайловичу относятся по времени к его поездке в марте — июле 1652 года на Соловки с целью перенесения мощей митрополита Филиппа в Москву. Значительная часть этой переписки хранится в РГАДА, в комплексе документов, посвященном организации торжеств, связанных с причислением к лику святых замученного Иваном Грозным иерарха.
Некоторые, отсутствующие в указанном фонде РГАДА отписки восстанавливаются по рукописным копиям XVIII-XIX веков. Несколько из них были напечатаны еще в первой половине XIX века[5]. Недавно публикацию отписок из сборника собрания рукописей Ф. А. Толстого, хранящегося в Российской национальной библиотеке (РНБ), сделал С. В. Лобачев
Переписка Никона во время пребывания на митрополичьей кафедре обнаруживает некоторые ценные подробности начального периода его взаимоотношений с государем. Хотя в этих письмах будущий патриарх более выступал как челобитчик и проситель, но даже тогда он считал себя в праве иногда переходить с царем Алексеем Михайловичем на поучительный тон. Степень вольностей, которые Никон допускал в своих посланиях государю, наглядно может продемонстрировать процесс изменения его понимания собственных властных возможностей.
Писем к царю Алексею Михайловичу, составленных Никоном в течение его патриаршества, относительно немного, и все они неоднократно издавались. В отличие от этих посланий, носивших в большей степени информационный характер, намного содержательнее для характеристики личности иерарха были его письма к государю в период добровольного заточения в Воскресенском монастыре. Часть этих текстов находится в составе «Дела...», некоторые в собрании Государственного исторического музея (ГИМ). Последние были опубликованы Археологической комиссией вместе с собственными материалами «Дела...». С. К. Севастьянова дополнила эти издания еще одной челобитной Никона государю, входящей в «Дело...», но ранее проигнорированной В. И. Ламанским и А. Н. Гиббенетом.
Послания этого периода демонстрируют не только остроту борьбы, происходящей между Никоном и царем Алексеем Михайловичем, но и обнаруживают виртуозность владения патриархом различными видами письма. Никон для оказания максимального давления на адресата мог в одном и том же послании не раз переходить от прошений и самоуничижения к проповеди и даже к прямому обвинению. Подобный прием был сам по себе новаторским для жестко регламентированных форм средневековой словесности, что показывает значительный творческий потенциал патриарха. Еще крайне важно отметить появившееся постоянное подчеркивание Никоном в этих текстах собственного статуса, который, по его мнению, равен и даже более высок статуса государя. Хорошо сохранились письма, отправленные Никоном государю из ссылки в Ферапонтов монастырь. В них, кроме текущих просьб и описания тягот своей повседневной жизни, бывший патриарх постоянно возвращается к временам судебного процесса. Он сообщает нефигурирующие в более ранних источниках некоторые подробности этого события и дает иную интерпретацию уже известным по другим документам фактам. Наиболее ценным в этом отношении является послание от 25 декабря 1671 года, в связи с чем оно неоднократно исследовалось и издавалось[6]. Полностью все находящиеся в «Деле...» тексты, отправленные Никоном царю Алексею Михайловичу из Ферапонтова монастыря, с обстоятельным примечанием также были опубликованы С. К. Севастьяновой
Кроме царя Алексея Михайловича Никон обращался с почтением еще к иерархам, равным ему по статусу. Особенно это касалось цареградского блюстителя, который традиционно признавался Русской церковью первым среди равных. Известны послания Никона в 1654 году константинопольскому патриарху Паисию (черновой вариант) и в 1665 году константинопольскому патриарху Дионисию. Оба текста были составлены в чрезвычайно значимые для Никона моменты жизни: первый — когда он начинал церковные преобразования и просил греческого иерарха благословения и совета в этом начинании; второй — когда он стремился заручиться поддержкой православного Востока в преддверии своего окончательного осуждения. Копию послания Дионисию Никон разослал остальным православным патриархам, а именно: иерусалимскому Нектарию, антиохийскому Макарию, александрийскому Паисию и бывшему
цареградскому Парфению. Экземпляр, отправленный Нектарию, был отдельно опубликован в собрании сочинений трудов Никона[7]. За рамками «Дела...» оказалась переписка Никона, датированная 1665-1666 годами, с иконийским митрополитом Афанасием и посланником патриарха Нектария Саввой Дмитриевым. Оба этих грека вскоре после приезда в русскую столицу за суждения, противоречащие общим установкам московских властей, в том числе в отношении к опальному патриарху Никону, были отправлены в тюрьму. Несколько сохранившихся посланий Афанасия и Дмитриева из заточения и ответы на них Никона впервые опубликовал архимандрит Леонид
Во время пребывания на патриаршей кафедре Никон по указанию государя брал на себя некоторые функции государственного управления. При этом он имел возможность непосредственно давать распоряжения неподведомственным ему структурам. Особенно интенсивно подобная деятельность происходила в периоды отъезда царя Алексея Михайловича из столицы в военные походы, и Никону было дозволено выпустить несколько законодательных актов. Из-за отсутствия правовой базы для наделения иерарха столь важными полномочиями и, следовательно, недостаточной разработанности форм делопроизводства, в документах Приказов эта деятельность отразилась весьма скупо. Однако анализ в хронологической последовательности даже тех немногих указов патриарха, которые оказались письменно зафиксированы и сохранились, дают возможность проследить изменения объема его властных полномочий.
Более полно, чем указы Никона общегосударственной юрисдикции, сохранились распоряжения патриарха, направленные нижестоящим иерархам, в частности настоятелям непосредственно подчиненных ему монастырей[8]. Особенно интенсивно Никон вел переписку с иерархами, ранее находившимися у него в непосредственном подчинении во время пребывания на новгородской митрополичьей кафедре. Так, например, из распоряжений патриарха следует, что Кирилло-Белозерский монастырь активно использовался им как место заключения для провинившихся священнослужителей. Особое внимание, если судить по содержанию сохранившихся документов, Никон уделял строительству и обустройству основанных им обителей. Причем, исходя из данного корпуса источников, значительную часть из которого опубликовали архимандрит Леонид и И. Легатов, Никон с неослабевающим интересом следил за производимыми работами вплоть до своего окончательного осуждения
Никон оставил после себя значительное и разнообразное по жанрам и содержанию творческое наследие. Часть из им написанного была подготовлена специально для издания сравнительно большими тиражами. Это и предисловие к Служебникам, объясняющее смысл внесенных в них изменений, и вводная статья к переводу с греческого собрания теологических текстов «Скрижаль». Также патриарх выпустил тексты, в которых он раскрывал личные мотивы, побудившие его основать Иверский и Крестный монастыри. Сочинение, описывающее историю закладки Иверской обители, вошло в состав одного из назидательных сборников. Рассказ о появлении идеи возведения Крестного монастыря
был опубликован отдельной брошюрой[9]. Также в отдельной брошюре Никон подробно изложил необходимые меры предосторожности, которые следует соблюдать населению в условиях эпидемии чумы
Несомненно, самым крупным из сочинений Никона и по глубине содержания, и по объему является трактат «Возражение или разорение смиреннаго Никона Божиею милостию патриарха, противо вопросов боярина Симеона Стрешнева, еже написа газскому митрополиту Паисию Лигаридиусу и на ответы Паисеовы». Работать над ним патриарх начал примерно в 1663 году и задумывал его как полемический ответ на появление юридического обоснования правовой возможности лишения его архиерейского достоинства.
Причем Никон продолжал трудиться над «Возражением...» вплоть до начала судебного процесса, но так и не сумел довести его до завершения. Первоначальный авторский текст рукописи пока не обнаружен, и он нам известен лишь по более поздним спискам. Впервые фрагменты этого труда Никона издал В. И. Ламанский. Далее это сочинение патриарха долгое время оставалась вне поля зрения источниковедов и полностью было опубликовано лишь совсем недавно сначала за рубежом, а затем уже и в нашей стране.
Это сочинение Никона можно рассматривать и как богословский трактат, отражающий взгляд иерарха на различные теологические проблемы, и как своеобразные воспоминания о годах, проведенных на патриаршей кафедре, в которых содержатся уникальные, не отраженные в других источниках факты о его деятельности. Особое место в тексте занимают пространные рассуждения автора о пределах светской и церковной власти и о природе и назначении власти вообще. Представленные Никоном теоретические воззрения, изложенные в «Возражении...», имеет смысл сравнить с его конкретной управленческой деятельностью. Подобное сопоставление дает возможность выявить степень реализации изначальных замыслов иерарха во время его пребывания на патриаршей кафедре.
К творческому наследию Никона относятся также сочинения «Наставление царю» и «Духовное завещание Никона, патриарха Московского». Оба текста, подобно «Возражению...», были написаны во время орга-
низации судебного процесса над патриархом, и поэтому в них также затрагивается проблема взаимоотношения светской и церковной власти. Автор продолжает в них рассуждать и указывать, каким образом должен поступать истинно православный государь и как он обязан относиться к главе Русской церкви. В связи с той критической ситуацией, в которой оказался Никон, произведения, созданные им в этот период, носят острополемический и эмоциональный и от этого иногда не всегда до конца продуманный характер. Данная особенность перечисленных сочинений представляется еще одним источником для анализа личных качеств патриарха, во многом и обусловивших его окончательное падение. Дополнительные аспекты управленческой деятельности Никона раскрывают расходные книги иерарха, составленные в период его пребывания на митрополичьей[10] и патриаршей кафедрах
Обычные обязанности Никона как главы Русской церкви и человека, лично наделенного большими властными полномочиями, отражают записи дворцовых разрядов, в которых фиксировались официальные события царского двора. Дополняют эту информацию документы, описывающие значимые обрядовые церемонии с непосредственным участием в них патриарха. Представление о круге чтения и интеллектуальных предпочтениях Никона дает сохранившийся список сформированной им личной библиотеки. В совокупности эти источники позволяют реконструировать
повседневную жизнь иерарха, а также степень его вовлеченности в проводимые царем Алексеем Михайловичем светские мероприятия. Управленческая деятельность Никона строилась с учетом его взаимоотношений со светской властью и прежде всего с ее главным носителем — царем Алексеем Михайловичем. Государственные институты и ограничивали патриарха, и делегировали в силу различных обстоятельств дополнительные полномочия. Поэтому для выявления пределов власти Никона, для настоящего исследования целесообразно учесть принятое незадолго до вступления Никона на патриаршую кафедру Соборное уложение 1649 года, которое явилось первым систематическим сводом правовых норм русского государства[11]. Обращение к анализу этого источника еще важно по причине того, что Никон неоднократно подвергал его критике за существенное ущемление прав церкви. Однако, учитывая тот факт, что принятые законы не всегда и не во всем соответствуют реальной практике, для выявления и уточнения специфики взаимодействия государственного административного аппарата и института церкви необходимо привлечь материалы делопроизводства Разрядного приказа
Разработка и последующая корректировка стратегии светской власти по обновлению церкви выявляются также на основе анализа содержания грамот и посланий царя Алексея Михайловича Никону. Они отражают, помимо конкретной информации о той или иной возникшей актуальной проблеме, личную мотивировку и эмоциональное состояние отправителя в процессе самого принятия необходимого решения. Их дополняет комплекс жалованных грамот государя патриаршей области и его текущие распоряжения, касающиеся церковных вопросов. Сложность в определении политики царя Алексея Михайловича по отношению к церкви и к Никону в частности заключается в том, что она часто зависела от личных
воззрений и мотивов главы государства. Причем возможность действовать государю подобным образом в значительной степени способствовало и то, что механизм реализации норм взаимоотношений светской и церковной власти, зафиксированных в Соборном уложении, еще не был достаточно налажен. Период царствования царя Алексея Михайловича характеризуется усилением внешнеполитической активности русского государства. Статейные списки (официальные отчеты), предоставляемые государю по возвращении в Россию различных посольств, свидетельствую о расширении дипломатических связей с Западноевропейскими державами[12]. Но прежде всего особенно интенсивными были контакты с землями, где традиционно было распространено православие. В связи с проводимыми Никоном обрядовыми изменениями в соответствии с обрядами, существовавшими в то время в Греции, правомерно ввести в круг источников материалы, раскрывающие цели и задачи политики московских властей в отношении иерархов православного Востока, и отведенной им роли в проводимых церковных преобразованиях
Отдельной, крайне важной задачей российской власти в рассматриваемый период явились выработка и создание условий для окончательного вхождения Украинских земель в состав России. В связи с этим перед московским правительством обозначился целый комплекс проблем, в том числе касающихся определения нового статуса Киевской митрополии, которая традиционно подчинялась константинопольскому патриархату. Относительно многочисленные источники, отражающие сложные отношения между украинским и белорусским духовенством с Русской церковью и московским правительством, отражают еще один существенной аспект
деятельности Никона. Причем патриарх имел контакты не только с иерархами, но и со светскими властями Украины, а также непосредственно организовывал снабжение войск продовольствием и оружием в ходе войны с Польшей и Швецией. Анализ широкого спектра документов, связанных с Малороссией, могут позволить выявить общие черты и различия между подходами государя и патриарха в стремлении завоевания доверия местных священнослужителей и оценить эффективность каждого подхода. Одной из задач настоящего исследования является прояснение специфики взаимосвязей Никона с высшей светской знатью. Это тем более важно для уточнения сформировавшегося в историографии устойчивого мнения, основанного в большей степени на поздних свидетельствах самого патриарха, что именно интриги бояр стали определяющими в его падении. К сожалению, прямых источников, на основе которых можно было бы проследить историю и специфику этих отношений, в том числе отношений Никона персонально с каждым из наиболее видных представителей знатных родов и кланов, практически нет. Исключением являются несколько документов, отражающих судебные тяжбы межу патриархом и его соседями — землевладельцами. Но их не нельзя признать репрезентативными, так как эти дела отражают лишь самые острые моменты в длительном и сложном процессе взаимоотношений Никона и бояр. Однако совокупность известных нам текстов и прежде всего боярских отписок о выполнении поручений государя, касающихся церковных дел, несомненно, дает перспективу более детального и непредвзятого анализа отношения государственной элиты к царскому любимцу. Несмотря на ограниченность рамками официальной переписки, не позволяющими проявить собственные эмоции, в отправленных донесениях порой достаточно четко проявлялась личная позиция их авторов. Так, например, из недавно обнаруженного С. В. Лобачевым в древлехранилище Государственного исторического музея документа видно, как Артамон Матвеев искусно и не без ярко выраженного злорадства представил в 1666 году едущим в Москву Восточным патриархам список основных проступков Никона, за которые те должны были лишить его архиерейского достоинства[13]. Весьма ценными для определения характерных черт управленческого стиля Никона являются те немногие тексты, которые в особо важных ситуациях составлялись русскими иерархами. Хотя сам статус священнослужителя еще более ограничивал авторов в частных высказываниях, чем светскую знать, но тем не менее при внимательном прочтении можно попытаться реконструировать не только существовавшие общие правила их взаимоотношений с патриархом, но и их личную позицию в некоторых
принципиальных вопросах внутрицерковной жизни. Среди подобных документов стоит выделить поданные на церковные Соборы специально составленные, или по требованию царя Алексея Михайловича, или по личной инициативе записки представителей иерархического корпуса, непосредственно касающиеся ситуаций, связанных с судебным процессом над Никоном[14]. До нас дошли также отчеты и челобитные патриарху и царю Алексею Михайловичу от высшего руководства монастырей и простых священников, в которых отразились нужды и проблемы духовенства того времени
Значительно свободнее высказывали собственное мнение о церковных проблемах представители малороссийского духовенства. Особенно ценны дошедшие до нас письма черниговского архиепископа Лазаря Барановича, обсуждавшего в них, помимо собственно епархиальных дел, общие вопросы, касающиеся политической и церковной жизни. Описание малороссийским иерархом суда над патриархом Никоном, на котором он лично присутствовал, представляет собой, пожалуй, самое откровенное свидетельство очевидца этого беспрецедентного события.
Не скрывали в рассматриваемый период собственную позицию только те священнослужители, которые не приняли никоновских преобразований и порвали с официальной церковью. Н. И. Субботин в конце XIX века осуществил грандиозный проект по публикации многотомного издания документов, связанных с начальным периодом раскола. В собрание
вошли самые значительные полемические произведения приверженцев старой веры. Аргументируя свою точку зрения, их авторы часто описывали личные впечатления от производимых патриархом действий. Отсюда данный корпус документов представляет интерес еще и как источник уникальных сведений о некоторых решениях Никона во время его пребывания на кафедре. Однако при этом стоит учитывать резкое неприятие раскольниками избранной официальной церковью линии, и при анализе изложенных в их текстах фактов необходимо отделить предпринятые для пропагандистского эффекта откровенные измышления от, хотя и пристрастно описанных, но действительно происшедших событий. Весьма содержательными являются вошедшие в собрание Н. И. Субботина следственные дела, проведенные в отношении духовенства, не принявшего изменения в обрядах. Для настоящего исследования они интересны с точки зрения выяснения стратегии и тактики властей, в том числе и церковных, по локализации и пресечению протестных настроений. Так, например, Н. И. Субботиным в рамках рассматриваемого издания был опубликован обширный материал, касающийся отказа соловецкими монахами служить по исправленным служебникам, приведший в результате к длительной осаде монастыря правительственными войсками. Н. И. Субботин в свое издание также включил определения Соборов, фиксировавшие обрядовые изменения, внесенные в ходе церковных преобразований. Среди этих источников выделяются и значимостью, и объемом Деяния Собора 1666-1667 года. Несмотря на лишение Никона архиерейского сана, в них признавалась каноническая правильность осуществленных им нововведений. Одним из важнейших следствий такого решения явилось отлучение от церкви наиболее непримиримых раскольников, среди которых оказался и лидер этого движения протопоп Аввакум. В связи с тем, что «Деяния...» представляли важный официальный документ, они до обретения окончательной формы не раз подвергались тщательному редактированию и уточнению формулировок. Поэтому данный текст в большей мере отражает итог деятельности Никона и государя по обновлению института церкви, чем реконструирует особенности организации самого Собора и детали его проведения. Материалы, изданные Н. И. Субботиным, впоследствии были дополнены рядом публикаций[15]. Однако наибольшее внимание в отечественном источниковедении уделялось главным образом выявлению неизвестных и уточнению ранее изданных произведений самого яркого представителя
раскольничьего движения — протопопа Аввакума. В. Г. Дружинин (до постигшего его в связи с делом С. Ф. Платонова ареста) выпустил на тот момент самое полное научно комментированное собрание сочинений этого непримиримого противника никоновских церковных нововведений[16]. Затем после перерыва, начиная с 1950-х годов среди исследователей начал вновь проявляться интерес к личности, политической деятельности и творческому наследию протопопа Аввакума, что привело к изданиям новых найденных фрагментов и списков его трудов. Причем весь корпус его трудов стал анализироваться и комментироваться не только с точки зрения идеологического обоснования непринятия проведенных Никоном обрядовых изменений, но и как новаторские художественные и публицистические произведения Традиционно и вполне оправданно наибольшее внимание ученых, причем различных гуманитарных дисциплин, привлекало центральное сочинение в творчестве Аввакума «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное». Оно являлось новаторским и по содержанию, и по форме изложения. Ранее отечественная словесность никогда не знала подобных цельных автобиографических исповедальных произведений. Автором в описании событий своей жизни впервые был применен живой разговорный язык, насыщенный множеством ярких образов и метафор. Именно «Житие...» сделало Аввакума в глазах последующих поколений самым значительным и востребованным литератором того времени, своеобразие стиля которого оказало значительное влияние на дальнейшее развитие русской словесности. Так как Аввакум являлся земляком Никона и в молодости они были очень дружны, то в воспоминаниях протопопа отразились уникальные факты из жизни будущего патриарха. Так, только «Житие...» приводит конкретные сведения о группе лиц, возглавляемой царским духовником Стефаном Вонифатьевым, по выработке стратегии обновления Русской церкви, активными членами которой были и Аввакум, и Никон. Внимательное прочтение соответствующих отрывков этого сочинения позволяет прояснить суть происходившей идеологической и политической борьбы
при избрании Никона на патриаршую кафедру. Текст «Жития...» также обнаруживает некоторые опущенные в следственных делах и в деяниях Соборов причины возникших столь непримиримых расхождений бывших друзей в формулировании стоящих перед церковью целей. Еще одним свидетельством начала переосмысления традиционных жанров в русской средневековой литературе является сочинение клирика Ивана Шушерина, представляющее собой своеобразный и подробный очерк жизненного пути патриарха Никона[17]. Несмотря на то что по форме этот текст близок к традиционной житийной литературе, в нем уже присутствуют элементы светской биографии политического деятеля. Причем быстрое распространение этого произведения в многочисленных списках, несомненно, свидетельствует о сразу же возникшей его популярности Иван Шушерин познакомился с Никоном в то время, когда тот еще был митрополитом Новгородским, и с тех пор неотлучно находился рядом с иерархом, вплоть до окончательного его осуждения. Как следует из содержания данного текста, Иван Шушерин стал наиболее близок к Никону во время самовольного удаления того в Воскресенский монастырь и в силу этого обстоятельства имел возможность непосредственно наблюдать все перипетии противоборства между его патроном и государем. Несмотря на благоговейное отношение автора «Известия...» к Никону, он, однако, сообщает немало важных деталей, которые дополняют официальные документы и дают некоторое представление о восприятии происходившего противостояния монастырской братией. Поэтому наиболее значимой и интересной является центральная часть произведения, в которой Иван Шушерин описывает события, увиденные собственными глазами. Перед началом судебных заседаний его разлучили с Никоном, в связи с этим изложение в сочинении процесса окончательного низвержения патриарха теряет оригинальность и представляет собой пересказ позже собранных автором сведений. В особую часть в сочинении Ивана Шушерина можно выделить начальный фрагмент, посвященный детству и периоду восхождения иерарха к высшей церковной власти. При ее написании автор основывался на воспоминаниях самого Никона, ранние факты биографии которого в силу еще его малой известности не могли быть зафиксированы в других источниках. Это не дает возможности с полным доверием отнестись к сообщенным в тексте сведениям, так как патриарх наверняка пытался
преподнести собственные поступки в наиболее выигрышном для себя свете. Но даже если изложение событий начального периода жизни и деятельности Никона неточны и пристрастны, их подборка и подача раскрывает представление самого героя повествования о том, какой именно его образ должен быть запечатлен для потомков. Наконец можно выделить еще одну группу источников, а именно свидетельства побывавших в России иностранцев. Во время правления царя Алексея Михайловича доступ представителей из других государств в российскую столицу и крупные города значительно упростился. Они прибывали в качестве официальных посланников, постоянных резидентов или специалистов в тех областях, в которых стала нуждаться быстро растущая экономика страны. Некоторые из них по долгу службы направляли своему начальству донесения о происходящих в России событиях, а некоторые были так впечатлены необычностью местной жизни, что просто не могли не поделиться увиденным с соотечественниками и взялись за перо. Подобные сочинения ценны тем, что наблюдатели обращали внимание на те реалии, которые не фиксировались в местных источниках, так как считались либо незначимыми и само собой разумеющимися, либо сознательно опускались из-за цензурных или этических соображений. Так, в записках иностранных наблюдателей обнаруживаются порой весьма содержательные, хотя и не всегда подтвержденные, сведения о личности Никона, а также детали его взаимоотношений с властной элитой. Одним из путешественников, попавшим в Россию и оставившим о ней наиболее подробные и яркие свидетельства, являлся профессор Лейпцигского университета Адам Олеарий. Он трижды побывал в Москве (1634-1635; 1636-1639; 1643), причем первые два из них — в составе высокой делегации голштинского посольства. Под впечатлением своих поездок в 1647 году он публикует обширный, снабженный многочисленными собственноручными иллюстрациями труд, под названием «Описание путешествия в Московию». В 1656 году Адам Олеарий переиздает книгу, дополняя ее новыми фактами, произошедшими в политической и экономической жизни России, по его возвращении на родину[18]. Так, не будучи знакомым с Никоном, в последней редакции сочинения автор подробно описывает внешность иерарха, черты его характера и некоторые направления деятельности. И хотя все изложенное о личности патриарха в силу вторичности источников, которыми пользовался Адам Олеарий, представляется не слишком надежным, само обращение к фигуре Никона говорит о том, что иерарх
на тот период даже в глазах иностранцев являлся одним из самых влиятельных деятелей в русском государстве. Но главным образом сочинение Адама Олеария выделяется подробным, не знающим аналогов среди отечественных источников, описанием быта и нравов различных слоев русского общества середины XVII века. Причем путешественник не только скрупулезно фиксирует увиденное, но и порой делает в ходе рассказа весьма критичные, даже саркастичные замечания. По его мнению, существующая противоречивость в мировоззрении и отсутствие способности к рациональному восприятию действительности как в среде властной элиты, так и в народе, ставит под большое сомнение возможность быстрого развития страны по западному образцу. Непримиримым оппонентом Адама Олеария по вопросу о месте и назначении России в общеевропейском историческом процессе оказался хорватский просветитель Юрий Крижанич. Прибыв в Москву, он предоставил царю Алексею Михайловичу план по модернизации страны, стержневой идеей которого было создание многоуровневой образовательной системы[19]. Именно разработанная им программа, по представлению автора, могла дать России возможность в будущем в полной мере реализовать заложенный в ней потенциал. Подобные идеи в дальнейшем безуспешно пытался осуществить Симеон Полоцкий Не осуществил его и Юрий Крижанич, более того, он был отправлен государем в длительную ссылку в Тобольск. Но и там просветитель не оставлял надежды повлиять на политику властей. В созданном там обширном труде он представил концепцию наиболее продуктивного, с его точки зрения, управления русским государством, содержавшую попытку соединения европейского рационализма с православной этикой По представлению о государственных приоритетах и причинах, тормозящих развитие России, оказался близок к Юрию Крижаничу газский митрополит Паисий Лигарид. Он, несмотря на отсутствие, в отличие от хорватского просветителя, устойчивых убеждений, в заказанном ему
государем антираскольничьем трактате «Опровержение челобитной попа Никиты»[20] высказывал схожие мысли. Но самым значительным из написанного Паисием Лгаридом, с точки зрения уникальности приведенных сведений и оригинальности авторских комментариев, является его подробное изложение обстоятельств суда над патриархом Никоном Однако факты, изложенные Паисием Лигаридом, в большинстве были отражены и в других источниках и потому сами по себе не вызывают сомнения. Это объясняется тем, что это сочинение изначально задумывалось как выражение официальной позиции в связи с судом над патриархом, и в нем автор не мог допустить ни на чем не основанных вымыслов. Подобное соображение заставляет отнестись с достаточным доверием к зафиксированным в произведении уникальным известиям. Но, учитывая специфику рассматриваемого текста, при его анализе необходимо отделять собственно сообщенную информацию и ее достаточно тенденциозную трактовку. Представляется также полезным сопоставить труд Паисия Лигарида с другими такими же субъективными произведениями той эпохи, как «Разорение...» Никона и «Житие...» Аввакума. Это может помочь не только более полно реконструировать отдельные значимые события, но и определить отношение к ним представителей разных идеологических направлений. Менее предвзятым по отношению к личности Никона оказался другой представитель православного Востока — Павел Алеппский. Он в свите антиохийского патриарха Макария с 1654 по 1656 год совершил поездку в Россию, после которой оставил подробные путевые заметки
В то время Никон находился на вершине власти, и автор с нескрываемым почтением описывает различные признаки могущества патриарха: беспрекословность, с которой выполняли его приказы не только иерархи, но и светская знать, а также возможность безотчетно распоряжаться огромными финансовыми средствами. Кроме того, для настоящего исследования весьма ценно, что в записках греческого гостя содержатся уникальные свидетельства о реформаторской и строительной деятельности Никона. Однако при анализе воспоминаний Павла Алеппского о своих встречах с Никоном можно обнаружить определенную двойственность в его восприятии патриарха. Несмотря на высокую оценку места, которое заняла в русском государстве церковь, где даже сам царь ничего не совершает без благословения главы Русской церкви, он не удерживается от недоуменных восклицаний, описывая некоторые волюнтаристские поступки Никона. Но эта противоречивость в описании фигуры патриарха дает возможность для более глубокого ее рассмотрения. Отсутствие заведомо предвзятого отношения к увиденному делает описание Павла Алеппского в некоторых отношениях более содержательным, чем свидетельства авторов, непосредственно вовлеченных в российские политические интриги. Дополнительные данные, характеризующие властные качества личности Никона, представлены в заметках о России 60-х годов XVII века участниками иностранных посольств немца Августина Мейерберга[21] и голландца Николая Витсена
Немало уникальных сведений содержится в регулярных донесениях шведскому королю его резидента в России с 1650 по 1655 год Иоганна де Родеса. В них дипломат сосредоточил внимание прежде всего на опи
сании особенностей местной политики с точки зрения определения дальнейших перспектив возможного прямого военного столкновения России со Швецией. Важное место в этих отчетах было отведено Никону, причем он в них часто фигурирует не только как иерархическое лицо, но и как политический деятель, слово которого во многих принципиальных государственных вопросах становится решающим. Хотя Иоганн де’Родес пользовался в большей степени циркулирующими в столице слухами, все же в основе их, и это подтверждается другими источниками, лежали действительно имеющие место факты. Еще одной отличительной чертой этих донесений является ясность и четкость изложения существа дела и стремление установить причинно-следственные связи между описываемыми событиями. Таким образом, в нашем распоряжении находятся разнообразного вида источники, которые в своей совокупности позволяют специально проанализировать основания, объем и предел власти патриарха Никона. Сопоставление документов с учетом задач их написания открывает возможность не только глубже понять суть отраженных в них событий, но и реконструировать иные, напрямую не отраженные в текстах, исторические реалии. Например, в рамках поставленной цели исследования прояснить соотношение институциональных и внеинституциональных механизмов управления, практикуемые главой церкви, что является определяющим показателем его действительных властных возможностей. Причем стоит особо подчеркнуть, что если исходить из представления о неисчерпаемости источника, то рассмотрение и сравнение даже давно введенных в научный оборот документов под иным углом зрения дает возможность получить новые знания о специфике изучаемого исторического периода и сути происходящих в нем общественно-политических процессов.
Автор: Кричевский Б.В.
