«Ныне в народе многое размышление и соблазн»
Одно из направлений политики царя Алексея Михайловича, связанное с результатами деятельности Никона во время его пребывания на патриаршей кафедре, заключалось в необходимости нейтрализации возникшей вследствие обрядовых изменений церковной оппозиции. В отечественной историографии существует немало исследований, посвященных расколу, но практически все они, даже самые фундаментальные[1], акцентировали внимание собственно на истории начального этапа протестного движения, то есть на формировании его идеологических основ и первых активных выступлениях.
Однако, исходя из поставленной проблемы в настоящем исследовании, важно специально рассмотреть политику властей, направленную на пресечение появившегося в русском обществе протестного движения, основанного на претензии к церковным преобразованиям Никона. Так как первые серьезные теоретические обоснования неканоничности действий патриарха появились после его отречения от кафедры, целесообразно определить, в какой степени протест стал следствием политики Никона в период пребывания на патриаршей кафедре, а также возможно ли было в 1660-х годах XVII века исключительно эффективными административными мерами предотвратить дальнейшее расширение раскола.
Созывая Собор в январе 1660 года, государь в вступительном слове вскользь упомянул о появлении несогласных с недавними церковными нововведениями. Но впервые о существовании раскола на официальном уровне, как было отмечено А. С. Демином, власть объявила лишь в конце 1662 года. В указе царя Алексея Михайловича о созыве еще одного церковного Собора, который должен был вернуться к вопросу об избрании нового патриарха, есть следующие обвинения Никона: «...а о вдовстве ея нерадящу, также и о несогласии церковнаго пения и о службе Божественные литургии и о иных церковных винах, которые учинилися при бытии ж патриаршества его, а потому действуются и доныне, и от того ныне в народе многое размышление и соблазн, а в иных местех и расколы...». В связи с этим царь Алексей Михайлович просит выяснить: «Книжнаго печатнаго двора у справщиков: сколько при патриархе Никоне было выходов книг печатных и каких, и одне книг выход с выходом во всем ли сходны были, и будет не сходны, в чем рознь и какая, и старые печатные и письменные и харатейные книги, из греческих присыльных
книг переводы, с которых новые книги печатаны на печатном дворе ныне все ль есть...»[2]. Это постановление фактически явилось признанием о наличии оппозиции официальной линии церкви. Причем ее появление власть напрямую связывала с теми просчетами, которые ранее допустил Никон, осуществляя руководство Печатным двором, издававшим исправленный Служебник. Именно небрежность проведенной работы находящимися в подчинении у патриарха книжными справщиками повлекло за собой брожение среди православных. Это суждение о Никоне как о главном виновнике обнаружившегося раскола являлось не только официальной позицией власти, но и личным мнением царя Алексея Михайловича. Это подтверждает тот факт, что, когда, спустя несколько дней после опубликования рассматриваемого указа, патриарх приехал из Воскресенского монастыря в Москву и попытался увидеться с государем, тот через бояр передал ему следующие слова «.. .ехать ныне непристойно, потому что в народе ныне молва многая о раз-нестве церковные службы и о печатных книгах и тем твоим нынешним к Москве приездом и по готову в народе чаять всякого соблазна...»
Тем не менее в соборном деянии от 14 января 1665 года, посвященном рассмотрению условий, выдвинутых Никоном, при которых тот даст согласие на избрание нового патриарха, говорится: «...держати все предания церковные и книги исправленыя с старых греческих книг...». Таким образом, несмотря на проявившиеся издержки церковных преобразований, государь не сомневался в их правильности и необходимости.
Однако круг противников унификации церковного обряда по греческому образцу неуклонно расширялся. В первой половине 1660-х годов власти все чаще вынуждены были проводить расследования, связанные с антицерковными протестами и протестами против лично патриарха Никона. Представление о масштабах этого процесса мы можем получить из деяний Собора 1666—1667 годов. Перед приездом греческих патриархов
царь Алексей Михайлович указывает принудительно доставить в Москву всех злостных раскольников для покаяния. Это распоряжение свидетельствует о том, что вопросу антицерковного движения на заседаниях Собора было решено уделить не менее значимое место, чем вопросу урегулирования кризиса церковной власти и, следовательно, распространение раскола стало для государя уже серьезной проблемой. Еще до заседаний Собора царь Алексей Михайлович предлагает церковным иерархам ответить на три вопроса, а именно: православны ли греческие патриархи, которые столь длительное время живут под игом иноверцев, правильны ли греческие богослужебные книги и правильно ли решение Собора 1654 года, который, собственно, одобрил программу церковных преобразований[3]. Факт возникновения потребности у власти сформулировать перечисленные вопросы наглядно показывает, что, с одной стороны, в среде священнослужителей существовали серьезные сомнения в правильности произошедших изменений в церковном обряде, с другой стороны, что государь хотел продолжать, взятый еще при Никоне, курс на сближение русской церкви с греческой. Кроме того, признание существующих греческих канонов православным эталоном не только делало возможным и даже необходимым участие восточных иерархов в суде над Никоном, но и утверждало правомерность предпринятых ранее церковных преобразований. Русские иерархи, в свою очередь, ответили на заданные вопросы в соответствии с желанием царя Алексея Михайловича
29 апреля 1666 года первое заседание Собора, в связи с отсутствием легитимного патриарха, началось с программного выступления государя. В нем он сказал, что главная цель высокого собрания должна быть в «утолении мятежа церковнаго». Затем произнес речь новгородский митрополит Питирим, который от лица всего духовенства признал необходимость безотлагательного решения этой задачи.
Впоследствии в первом деянии Собора было зафиксировано следующее: «Грех ради наших учинился многие простые и неученыя мятежники и учали кресту и образу не поклонятися и от тайн Христовых учали удолятися и не причащатися». Следовательно, косвенно обозначалась еще одна причина произошедшего раскола. Кроме неудачных действий Никона в осуществлении церковных преобразований, было признано,
что возникшим брожениям во многом способствовала необразованность православного населения. На следующих заседаниях Собора царь Алексей Михайлович не присутствовал. В них принимали участие только духовные лица. На Собор по очереди начали вызывать известных раскольников. Задача попытаться переубедить некоторых священнослужителей в правильности проведенных церковных преобразований, была необходима еще в силу чрезвычайно активной пропагандистской деятельности приверженцев старой веры. Все они уже имели немалый круг последователей, и применение к ним репрессий могло дать лишь дополнительный импульс для развития протестных настроений. Кроме того, нравы середины XVII века уже не могли позволить власти применить тотальные репрессии ко всем инакомыслящим. Первым из приверженцев старой веры перед Собором предстал епископ вятский Александр, который покаялся, как сказано в деяниях, только после демонстрации канонических текстов и приведения веских богословских доводов. Далее на Соборе последовательно побывали: 26 марта 1666 года — нижегородский старец Герман, 10 мая — суздальский священник Никита Добрынин, архимандрит муромского Спасского монастыря Антоний; 13 мая — игумен московского Златоустовского монастыря Феоктист, протопоп Аввакум, дьяк Благовещенского собора Феодор Иванов; 30 мая — нижегородский иеромонах Авраамий, старец Сергей Салтыков, нижегородский старец Ефим Потемкин, смоленский симоновский протопоп Серапион. Романо-Борисоглебский священник Лазарь и патриарший подьяк Феодор, которые тоже должны были предстать перед Собором, в это время еще находились в ссылке, и их допросили несколько позже. 1 июля 1666 года целый день был отведен бывшему протопопу Ивану Неронову, а 12 июля ответ держали соловецкие иноки: старец Герасим Фирсов и бывший архимандрит Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде, келарь Никонор
Из списка священнослужителей, представших перед Собором, видно, что в него были занесены наиболее непримиримые противники проведенных Никоном церковных преобразований. Однако сам механизм отбора кандидатов, которые должны были публично принести покаяние, из-за отсутствия документов представляется не совсем ясным. Остается также вопрос, какими именно принципами царь Алексей Михайлович руководствовался и в течение какого времени этот список формировал. Затрудняет также прояснение этой проблемы неполнота указанного в деяниях перечня священнослужителей, оказавшихся перед Собором. Например, из
1
Материалы... Т. 2. С. 5-20, 81-118.
документов, относящихся к Соловецкому монастырю, следует, что 31 мая принес покаяние инок Соловецкого монастыря Игнатий[4], 13 июля — настоятель того же монастыря Варфоломей.
Поэтому можно лишь предполагать, на основе какой информации был составлен этот перечень. Видимо, он формировался прежде всего из тех несогласных с церковными новшествами, которых отправил в ссылку еще патриарх Никон и которые с тех пор не отреклись от своих убеждений. Далее Москва постоянно получала доносы о тех, кто отказался служить по новым книгам. Особое внимание власти скорее всего привлекли именно те личности, которые писали и распространяли произведения антирефор-маторской направленности. Уже имели широкое хождение челобитная Никиты Добрынина и трактат Герасима Фирсова «О сложении перстов крестного знамения».
В выявлении первых старообрядческих писателей дознавателям, несомненно, помогло изъятие обширного собрания рукописных книг игумена Феоктиста. Н. Ю. Бубнов, реконструировавший по составленной царскими следователями описи архива Феоктиста круг вопросов, рассматривавшихся в не дошедших до нас произведениях приверженцев старой веры, показал, насколько уже тогда они были по содержанию обширны и многообразны. В этих сочинениях присутствовали и отклики на все значимые события церковной жизни тех лет и были сформулированы основные причины идеологических расхождений их авторов с официальной церковью.
Перед тем как раскольники оказывались на соборных заседаниях, их тщательно и не по одному разу допрашивали. Причем, как видно из некоторых сохранившихся показаний, в задачу следователей входило не только определение степени готовности принести публичное покаяние в своих заблуждениях, но и выявление сведений о других членах раскольнического движения. Так, из показаний дьякона Феодора Иванова в декабре 1665 года следует, что властей также интересовало, с кем связан подследственный из своих единомышленников. Некоторое время спустя Феодор в пылу полемики с Собором указал на старца Серапиона как сомневающегося в каноничности греческих обрядов, и это послужило поводом властям
незамедлительно призвать того к ответу[5]. После того, как при допросе Ефрема Потемкина прозвучало имя старца Сергия из Юрьева-Польского, 2 мая 1666 года царь Алексей Михайлович отдал распоряжение о его розыске и доставке в Москву для разбирательства
Однако информированность власти еще не означала ее готовности к немедленному пресечению брожений среди духовенства. По справедливому наблюдению И. Я. Сырцова, хотя правительству был известен отказ Соловецкого монастыря служить по новому Служебнику, оно вплоть до конца 1665 года не предпринимало никаких мер по призванию монахов к порядку. Действительно, воевода Баскаков уже весной 1659 года отправил сообщение в Москву о том, что старцы монастыря открыто выразили свое несогласие с политикой официальной церкви. Тем не менее в августе 1664 года братия монастыря даже удостоилась похвальной грамоты государя за присылку денег на содержание армии. А в августе 1666 года, когда уже шел суд над раскольниками, царь Алексей Михайлович выделяет землю в Ярославле для постройки там Соловецкого подворья.
Все перечисленные факты указывают на то, что власть не видела в проходящих волнениях в Соловецком монастыре реальной угрозы для стабильности церковного института, хотя в нем на протяжении 1660-х годов шла непрерывная идеологическая борьба между различными группами монахов. О накале возникшего противостояния можно судить из поданной во время Собора челобитной части соловецких иноков на собственного архимандрита Варфоломея, а также ответа самого Варфоломея, где он подробно перечисляет прегрешения своих недоброжелателей.
Причем причина конфликта в монастыре заключалась не только в разном отношении к присланному в него исправленному Служебнику. Это была еще борьба за власть, отстаивание права автономности по отношению к Новгородской митрополии и, следовательно, нежелание делиться с ней своими доходами. Кроме того, как видно из обнародованных взаи-мообвинений, нравы братии были весьма далеки от канонов иноческой жизни. Воровство, рукоприкладство, пьянство, табакокурение и даже блуд не были редкостью в монастырской жизни.
Серьезность поступающей информации о происходящем в Соловецком монастыре заставила государя 14 августа 1666 года отправить туда
для проведения расследования архимандрита Сергия[6]. Однако из-за противодействия соловецких монахов, Сергий не смог выполнить наказ государя, что вскоре привело к открытому противостоянию между монастырем и московскими властями. Допрошенный в конце 1666 года вызванный в Москву из того же Соловецкого монастыря дьякон Сильвестр свидетельствовал уже о хождении среди монахов слухов, что Никон является земным воплощением антихриста
На упоминавшемся уже допросе дьякон Феодор Иванов также напрямую связывал Никона с антихристом. Пособником дьявола виделся Никон и подьякону Феодору Трофимову. Доказательству этого утверждения он посвящает немало места в своем произведении под названием «Роспись вкратце, чем Никон патриарх с товарищи на царскую державу возгордились и его царский чин, и власть, и обдержавие себе похищают». Тем самым к Собору 1666—1667 годов в среде раскольников уже бытовало устойчивое представление о Никоне как посланце дьявола для уничтожения последнего оплота истинной веры. Отсюда — борьба, начавшаяся как несогласие в представлении наиболее радикально настроенных старцев с тем, каким образом проводятся патриархом церковные преобразования, приобрела совершенно иной масштаб и смысл.
Осознав себя единственными носителями истинного православия, сторонники старых обрядов, уже принципиально выступающие против любого социального обновления, окончательно разорвали связи со всеми государственными и церковными структурами. Поэтому, несмотря на укоренившееся в народе сакральное восприятие самодержавной власти, для них авторитетом перестал быть даже сам государь, который позволил совершить подобные нововведения. Кроме этого, в среде раскольников стали распространятся слухи, что царь на самом деле не истинный, а является «рожком антихриста». Приверженцы старой веры смогли выработать определенную идеологию, которая оказалась
привлекательной для различных слоев населения, имевших протестные настроения. Этому процессу, помимо всего прочего, способствовала сама власть, которая в течение 1660-х годов высылала несогласных с церковными преобразованиями священнослужителей в дальние монастыри для покаяния. Причем ссыльных не изолировали от других монахов, и они свободно могли проповедовать свои воззрения. В результате царь Алексей Михайлович столкнулся с новой проблемой, которую невозможно было решить лишь методами прямого административного давления, широко используемого в ходе Собора. Государь уделял большое внимание организации доставки в Москву раскольников. Важно было не только найти неблагонадежного священнослужителя, но и благополучно его довезти до столицы. Например, в наказе архимандриту Новоспасского монастыря Иосифу, сопровождавшему Феоктиста, сказано: «.. .держать велеть бережно и дорогою к Москве весть связана»[7]. Царь Алексей Михайлович уже имел дело с многочисленными побегами раскольников из-под стражи и стремился в дальнейшем этого по возможности не допустить. Еще ранее, как выясняется из записки пустозерского воеводы Василия Дикого, государь, получив информацию об агитаторских талантах староверов, приказывал страже, сопровождавшую священника Лазаря и подьяка Феодора, «никаких смутных речей у них не слушать.. .»
После того как раскольники побывали на Соборе, их под пристальным присмотром отправили в близлежащие к Москве монастыри. Ивану Неронову, находящемуся в Иосифо-Волоколамском монастыре, даже не разрешалось ходить с остальными иноками на богослужение, дабы он «нигде людей не учил, и не благословлял...». Игумена Феоктиста, оказавшегося в Николаевском Песношском монастыре, «велели держать под крепким началом... и с монастыря ево спущать никуда не велели». Но даже после признания своей вины, как видно из государева указа, его привезли в Москву для новой серии допросов. Такое распоряжение, несомненно, свидетельствует о том, что уже тогда у властей возникли подозрения в искренности покаяний некоторых раскольников.
Еще более жесткое предписание было получено в отношении не изменившего своим взглядам Аввакума. В указе игумену Пафнутьевского монастыря Парфению мы читаем: «...ево беречь накрепко с великим опа
сением чтоб он с тюрьмы не ушел и дурна никакова б над собою не учинил, и чернил и бумаги ему не давать и никого к нему пускати не велеть, а корму давать как и прочим колодником»[8]. 13 мая 1666 года вследствие отказа принести на Соборе публичное покаяние непокорный Аввакум и его подвижник Феодор Иванов были лишены сана священнослужителей и отправлены в заточение в Николо-Угрешский монастырь в ожидании приезда греческих патриархов. Не признали также своей вины: допрошенный в июле подьяк Феодор Трофимов, а в ноябре — священник Лазарь
Аввакум в своем «Житии...» пишет, что во время всего Собора 1666-1667 годов государь не оставлял попыток уговорить раскольников примириться с официальной церковью. Особенно это касалось самого протопопа. Еще в 1664 году царь Алексей Михайлович вернул его из ссылки в Сибирь и попытался убедить его покориться: «Он же [царь] вдохнул и иное говорил кое-што. И велел меня поставить в Кремле на монастырском подворье... В ыную пору милинькой и шапку уронил, поклоняся со мною». Однако Аввакум был по-прежнему непоколебим в своих убеждениях, и его вынуждены были отправить в новую ссылку, на этот раз в Мезень.
Иван (в монашестве Григорий) Неронов в челобитной от 6 декабря 1664 года сообщает, что, по его мнению, одной из причин новой ссылки Аввакума была поданная им государю «моленейцо о Сергие Салтыкове и о Никоноре и о иных ко жеребию свитительскако чина.. .». Следовательно, заступничество неблагонадежных священнослужителей могло повредить как им, так и тем, за кого они просили. Салтыков и Никонор вскоре оказались в правительственном списке самых непримиримых раскольников.
После того лишения Аввакума сана на Соборе 1666-1667 годов, как он сам описывает в «Житии...», боярин Дементий Башмаков передал ему от государя следующие слова: «.. .не бойся ты никово, надейся на меня». Вскоре якобы царь Алексей Михайлович сам ездил в Николо-Угрешский
монастырь, где содержался Аввакум, и «приходил и, посмотря около палатки, вздыхая, а ко мне не вошел.. .»[9]. Даже после того, как Аввакум и перед греческими патриархами не отрекся от своих воззрений, царь Алексей Михайлович не оставлял надежду вернуть его в лоно официальной церкви. По свидетельству Аввакума, по распоряжению государя, его на протяжении двух месяцев по очереди пытались увещевать Дементий Башмаков, Артемон Матвеев, Юрий Лутохин, дьяк Тимофей Марков, митрополит Павел Коломенский, архиепископ Рязанский Илларион, чудовский архимандрит Иоаким, архимандрит Спасского монастыря в Ярославле Сергий, а также Симеон Полоцкий и покорившийся властям бывший соратник Аввакума Иван Неронов
Аввакум мог несколько преувеличить свою значимость, но, несомненно, отношение к нему государя носило особый характер. Об этом свидетельствует тот факт, что он, единственный из не покаявшихся, не был подвергнут физическим увечьям. Остальным вырвали язык и отсекли правую кисть руки, дабы те ни письменно, ни устно не могли распространять свои воззрения. Видимо, светлые воспоминания об обществе Стефана Вонифатьева, к которому принадлежал и Аввакум, заставили царя Алексея Михайловича смягчить суровость наказание. Он был лишь вместе со своими соратниками отправлен на Печору в Пустозерский острог.
Очевидно, что именно при проведении Большого Собора 1666— 1667 годов начался принципиально новый этап в раскольническом движении. Власть своими действиями, с одной стороны, сумела убедить многих несогласных, что внесенные обрядовые изменения являются каноническими, но, с другой стороны, официальным закреплением на Соборе результатов реформаторской деятельности Никона радикализовала значительную часть староверов. Аввакум и его окружение, окончательно убедившись, что осуждение патриарха не повлекло за собой отмены проведенных им преобразований, осознанно выбрали путь страдания и борьбы за старую веру.
В 1667 году уже в присутствии греческих патриархов Собор снова вернулся к вопросу о приверженцах старого обряда. К сожалению, подробные отчеты соборных заседаний, после осуждения Никона, отсутствуют, и в связи с этим невозможно проследить процесс формирования соборных решений и степень участия в них государя. До нас дошли лишь окончательные деяния Собора, и то в пересказе Симеона Полоцкого. В том тексте лаконично сообщается, что все противники церковных преобразо-
ваний предаются анафеме и должны подвергнуться различным градским (светским) казням[10]. Н. Ф. Каптерев считает такое решение не только ошибочным, но даже катастрофичным, так как именно оно, по мнению исследователя, положило начало расколу. Главными же инициаторами принятого постановления автор считает греческих патриархов, которые всячески стремились ввести в Русскую церковь греческие обряды. Правильнее же было признать и старые, и новые обряды одинаково верными, а уже потом, постепенно, вытеснять одни другими
Однако если проанализировать поведение вселенских патриархов в судебном процессе над Никоном, о котором имеется гораздо больше сведений, чем об остальных деяниях Большого Собора 1666-1667 годов, можно заметить, что они практически во всем действовали в соответствии с устремлениями государя. Подобная податливость объяснялась, в том числе, тем двусмысленным положением, в котором оказались в это время греческие иерархи. Оба были лишены кафедры, и все свои надежды на восстановление прежнего статуса могли связывать лишь с заступничеством Москвы. Поэтому предание проклятию раскольников соответствовало не только пониманию греческими иерархами церковных канонов, но и личному желанию государя.
Утверждение же постепенного перехода от старого обряда к новому свело бы на нет все предпринятые усилия по упорядочиванию церковных канонов, подобный подход только запутал бы церковные правила еще больше, чем это было до проведенных Никоном преобразований. И в этом отношении постановление Собора 1666—1667 годов явилось вполне обоснованным, так как оно ставило точку в общественной дискуссии, которая длилась уже второе десятилетие.
Собор не согласился лишь с нововведением Никона единожды освящать воду в день Богоявления. Но именно по проведению этого обряда у Никона и царя Алексея Михайловича имелись давние и серьезные разногласия. По воспоминаниям Павла Алеппского, в далеком 1656 году государь, узнав, что Никон не прислушался к советам антиохийского патриарха Макария и не освятил воду по всем правилам, публично его оскорбил.
Это было первым документально зафиксированным свидетельством возникшего конфликта между царем и главой церкви. Теперь же, когда Никон был осужден, а на Соборе присутствовал тот же патриарх Макарий, для царя Алексея Михайловича стало возможным на официальном уровне исправить допущенную ранее ошибку и тем самым продемонстрировать собственную правоту. Собор принял еще ряд решений, касающихся церковного устройства: постановления о неподсудности духовных лиц судьям из мирян, об обязательности проведения Соборов два раза в год, об увеличении числа епархий, о возможности производить церковные службы вдовым священникам и дьяконам[11]. В деяниях также упоминаются некоторые правила поведения, которые должны соблюдать в церквях и монастырях как простые верующие, так и священнослужители
Обеспокоенность властей низкой религиозной культурой выразилась еще ранее в некоторых принятых царем Алексеем Михайловичем указах. Так, в 1660 году он посвящает этой проблеме сразу несколько грамот. В одной из них, направленной в Новгород, говорится о нежелании народа регулярно исповедоваться и причащаться и недопустимости такого положения вещей: «.. .а иные долготерпением божиим и до старости дошли, а к покаянию еще не пришли... а когда таковые в болезнех телесне и впадут, и тогда они, боящеся Бога хотяще дабы их у церкви погребли, и таковых неволное покаяние при смерти вмале приятно Богу, а когда с одра болезни возстают, тогда покаяние свое забывают...». Также государь призывает совершать в церквях во время службы в соответствии с проведенными обрядовыми изменениями единогласное пение, из чего следует, что в этой церковной области оно практиковалось далеко не всегда.
В другой грамоте, направленной игумену Коряжемского монастыря Феодосию, государь обращает внимание на бытующее повсеместно недостойное поведение монахов: «...по вся дни по мирским дворам ходят, а иные на дворах и ночуют... в кельях пьют до пьяна.. .». С требованием прекратить пьянство и курение в среде священнослужителей была отправлена еще одна грамота архиепископу Вологодскому и Великопермскому Маркеллу.
В целом же можно сказать, что в своей церковной политике 1660-х годов государь продолжал реализовывать программу, выработанную еще в обществе, организованном его духовником Стефаном Вонифатьевым,
а именно исправление обрядов на основе греческих образцов, сближение всех православных общностей, повышение религиозного благочестия. Тем самым царь Алексей Михайлович не изменил своим прежним воззрениям. Он был убежден в правильности выбранного направления и, несмотря на все трудности, стремился ему следовать. В. С. Румянцева считает, что Никон не одобрял судебных процессов над раскольниками, так как во время его патриаршества они практически не проводились[12]. Однако стоит вспомнить, как патриарх расправлялся со своими бывшими единомышленниками — Иваном Нероновым и Аввакумом. Для того чтобы отправить их в ссылку, ему не надо было длительного судебного разбирательства. А, как известно, Павел Коломенский, не поставивший свою подпись под деяниями Собора 1654 года, вообще был уморен без всякого судебного решения. С другой стороны, еще во время пребывания Никона на патриаршей кафедре раскольничье движение не было столь заметным. Следовательно, если бы Никон продолжал оставаться главой церкви, он, несомненно, действовал еще более решительно в отношении приверженцев старых обрядов, чем это впоследствии делал царь Алексей Михайлович. Тем не менее даже если бы Никон при проведении церковных преобразований действовал более продуманно и осторожно, а государь более своевременно предпринял действия по локализации антицерковных настроений, протест против церковных нововведений все равно неминуемо возник. Также преставляется неизбежным, что в скором времени этот протест перерос в раскол, демонстрирующий серьезный идеологический разрыв между отдельными слоями общества. Именно в середине XVII века в русском государстве произошло несколько важных изменений, которые должны были вступить в противоречие с традиционным общественным укладом. Происходящий в это время бурный экономический рост в европейских странах стал вынуждать русское государство постепенно отказываться от прежней политики самоизоляции. В связи с этим в общественно-политической сфере появилось немало принципиально новых тенденций и особенностей: искусство и литература стали все больше носить светский характер, увеличился объем книгопечатанья, из-за границы приглашались иностранные специалисты, были предприняты первые попытки создания системы образования. Все перечисленные новшества вызывали у части населения, привыкшего к традиционному укладу жизни, непонимание и раздражение. Особенно подобное явление было характерно для жителей крупных
городов, которые в первую очередь обнаружили появление этих новых примет времени. В результате, отстаивание прежних устоев вылилось в борьбу за отмену осуществленных Никоном церковных преобразований. Идеологи раскола смогли дать всем недовольным происходящим в стране изменениям конкретную программу, а именно возвратится к прежним Служебникам и обрядам. Поэтому преобразовательная деятельность Никона и царя Алексея Михайловича неизбежно столкнулась с общественным сопротивлением. Однако действовать настолько жестко, чтобы в самом начале ликвидировать антицерковное протестное движение, патриарх не имел властных возможностей и был вынужден прибегать только к локальным репрессиям. Государь же, после оставления Никоном престола, не желал ужесточать политику в отношении староверов, так как, исходя из имеющихся источников, долго был убежден, что они не представляют какой-либо серьезной угрозы для власти. В результате, раскольничье движение приобрело столь значительные масштабы, что стало одним из важных факторов во внутриполитической жизни русского государства конца XVII века.
Автор: Кричевский Б.В.
