О когнитивных процессах, происходящих в ходе описания языка

Продолжая когнитивные исследования, мы, следуя их установкам, ставим перед собой задачу осветить более подробно процессы так называемой метакогниции, предложив им свое определение и описание. Под метакогницией мы понимаем ту область лингвистического знания, которая достигается в процессе познания самого языка и которую иногда называют «когницией о когниции», имея в виду, что когниция (познание) здесь ориентирована на ее же собственный анализ. Поскольку в когнитивной науке сам термин «когниция» трактуется сравнительно с термином «познание» не в качестве его двойника (как это подсказывается переводом), представляется целесообразным указать здесь на некоторые расхождения в их интерпретации. Будучи явно взаимозаменимыми в целом ряде ситуаций их употребления, они так же, безусловно, нетождественны в других, где когниция понимается расширительно, относясь не только к научному познанию, но и познанию житейскому, обыденному. При этом считают, что если научное познание объекта ориентируется на получение истинностного знания об этом объекте, то обыденное знание отвечает скорее простым и не специальным представлениям о том же объекте. Подобное противопоставление очень важно и для языка. Если для обывателя (не-специалиста) язык кажется объектом, лишенным особой сложности и чем-то, чьи свойства и характеристики предстают как нечто само собою разумеющееся, то для научного его познания язык выступает, напротив, как объект исключительной сложности. Это относится и к определению тех когнитивных процессов, которые упоминаются в заглавии моего доклада и которые подводятся здесь под рубрику процессов, «происходящих в ходе описания языка». Фактически же мы рассматриваем в докладе те направления, которые принимают самые разные размышления о языке и в которых язык характеризуется как объект особой науки — объект теоретической лингвистики и, главное, как объект метакогниции.

По образцу и подобию этого термина в теоретической лингвистике оказываются далее представленными и термин метаязык и связанные с ним метаязыковые описания (относящиеся к описанию языка как объекта лингвистики) или даже металингвистические описания отдельных явлений языка; наконец, и метаязыковые высказывания. Что же заставляет нас «удваивать» подобным образом термины, относящиеся непосредственно к описанию и когниции языка?

Думается, что с ответа на этот вопрос и начинаются по сути дела размышления о том, в чем именно находят свое выражение особенности познавательных процессов, касающиеся языка, и обнаруживаемых в нем самом различных лингвистических объектов, а также на чем основано противопоставление экстралингви-стических объектов, и объектов собственно лингвистических? Ведь, казалось бы, любые процессы познания характеризуются целым рядом общих свойств, не зависящих от того, на познание чего они направлены. Так, в определение познания как такового включается представление о постепенном накоплении знаний, о роли в нем чувственных или перцептуальных начал, наконец, о выделенное™ объекта в актах его восприятия и т. д. Можно было бы также констатировать, что вообще все познавательные процессы — причем как по мере их зарождения, так и по мере их протекания и получения результатов — носят языковой характер. Ведь уже давно многие когнитологи указывали на то, что именно язык, объективируя работу сознания и имеющих в нем место мыслительных (ментальных, интериоризированных) актов, оказывается средством доступа к ним. Это обеспечивается материальностью знаков языка. Подобная доступность знаний любому сообществу людей, говорящих на одном и том же языке, является, таким образом, фактором, обусловливающим значимость естественного языка в жизни общества. Закрепленная и закрепляемая естественным языком информация, в том числе и объективированная в виде обозначений и описаний в любой из наук, помещает в состав этих наук и лингвистику. Казалось бы, лингвистика в использовании естественного языка повторяет черты всех прочих наук. Можно даже с полным на то основанием утверждать, что, подобно указанным наукам, она постепенно формирует и свою собственную терминологическую систему.

Однако именно в процессе терминологизации и начинает сказываться принципиальное отличие языка от других объектов познания, ибо с момента формирования терминосистемы отчетливо проявляются две разных ипостаси языка: его способность, с одной стороны, выступать в роли особого объекта научного познания, а с другой — в роли инструмента, орудия его же описания.

В других терминах это и означает, что естественный язык в какой-то своей части получает способность выступать в роли метаязыка его же описания и превращает сами когнитивные процессы (его познания в первой из названных ипостасей языка) в метаког-нитивные. Такое раздвоение функций языка и делает необходимым его признание уникальным объектом в онтологии мира. Первой чертой отличия лингвистики от всех других наук является, таким образом, не столько факт существования в ней развитой терминологической системы, сколько условность проведения границ между этой системой и метаязыком описания наблюдающихся в ней явлений. Метаязыковые высказывания следует считать, на наш взгляд, средством описания обыденного, не научного знания о языке.

По-видимому, самым знаменитым метавысказыванием является строка из Библии, гласящая «В начале было слово. И слово было у Бога», что отражает мысль о божественном происхождении языка.

Повторим еще раз, что не само по себе формирование в лингвистике разветвленной системы специфических структур знания (реализующихся и здесь в виде терминов), сколько способов представления в ней научного, теоретического знания плюс неспециального (обыденного) знания выделяют эти способы с помощью понятия метаязыка.

Конечно, в теоретическом плане выделение понятия мета-когниции было важным шагом в понимании сущности языка и в осознании его уникальности и, главное, его двойственности: объективности существования языка и в виде особого объекта в онтологии мира, и в качестве универсального средства описания всего сущего. Целесообразным представляется нам в принципе и признание понятия метаязыка. В то же время если анализ метаязыковых высказываний в живой, разговорной речи имеет смысл как способствующий определению источников сведений о языке ненаучного характера — например, в мифологии, сагах, притчах и т. п., то использование его в научных лингвистических исследованиях, по-нашему мнению, должно быть жестко ограничено. В противном случае оно просто перегрузит научное описание языка. Так, например, при рассмотрении таких речевых актов, как перформативные, возможно, и следует упомянуть об их метаязыковом характере. И все же фактически такое упоминание не внесет в определение самих перформативных высказываний ничего принципиально нового. Пожалуй, единственным исключением из общего правила оказывается тема изменений в метаязыке описаний лингвистических явлений, поскольку здесь подразумевается необходимость изучения тех преобразований (трансформаций), которые касаются статуса отдельных единиц языка на шкале, противопоставляющей их терминологическое и нетерминологическое использование. Тесно связанным с проблемой статуса указанных единиц является, на наш взгляд, и вопрос об их представлении в разного рода лексикографических изданиях.

Если первой отличительной чертой познавательных процессов, происходящих в лингвистике, является фиксация их результатов на особом варианте естественного языка, именуемом метаязыком, то второй такой чертой оказывается задействованность в этих процессах междисциплинарных данных. Яркий междисциплинарный характер когнитивной науки как объединяющей для решения ставящихся в ней задач самые яркие науки и с самого начала своего становления провозгласившей невозможность адекватного описания самой человеческой когниции без обращения к этим разным наукам, сказался, прежде всего, в теоретических работах по лингвистике. Именно язык как ингерентное свойство мыслительных процессов привлек к себе внимание представителей разных специальностей. Ни по масштабам используемых в современных исследованиях языка сведений из других наук, ни по диапазону привлекаемых к этим исследованиям разных дисциплин, имеющих здесь место, связи не имеют себе равных. Конечно, и в других фундаментальных науках к познавательным процессам иногда привлекаются данные из смежных дисциплин, но обычно это характеризует так называемые сдвоенные науки (ср., например, область физической химии или использование методов математического моделирования в самых разных науках). Однако и сдвоенных наук в лингвистике насчитывается неизмеримо больше (ср. социо-, нейро-, био- и пр. лингвистики, столь релевантные для ее современного облика).

Если учесть то обстоятельство, что результаты познавательных процессов должны включать, соответственно представлениям современной науки, не просто достижение истинности знания, или, по крайней мере, приближение к нему, но и объяснение, эффект междисциплинарности лингвистики в ее когнитивной версии заключается в расширении базы ее экспланаторных возможностей. Таким образом, следует констатировать, что прямым следствием сближения лингвистики с другими науками является выход принимаемых объяснений за собственные границы. Отсюда если и не полный отказ от поисков пресловутых имманентных (внутренних) закономерностей в описании языковых явлений, то во всяком случае признание их гораздо меньшей значимости. В принципе, чем более тесные связи с той или иной дисциплиной устанавливаются у лингвистики, тем больше понятий заимствуется из них и начинают использоваться в разъяснении тех или иных языковых явлений. Особенно важным в этом отношении оказываются те науки и те отрасли знаний, которые стояли у истоков когнитивной науки (психология, гносеология, эпистемология, теория информации, моделирование искусственного интеллекта и т. п. (см. подробнее [Кубрякова и др. 1996]). Но теперь к ним можно прибавить и сциен-тологию и компьютерологию и — особенно — нейронауки и биологию. Примеры таких объяснений содержатся в работах ведущих когнитологов мира, причем число их постоянно возрастает, а сами они обусловливают явный прогресс когнитивной науки и ее привлекательность для все возрастающего числа ученых. На сегодняшний день можно говорить уже о третьем поколении когнитологов. Это, безусловно, свидетельствует о том, что когнитивная наука и в будущем не утратит своей популярности, и будет продолжать радовать нас своими достижениями и своими успехами.

Общеизвестно, что своих наибольших успехов когнитивная лингвистика достигла в области исследования процессов категоризации и концептуализации, т. е. познавательных процессов, направленных на переработку информации, поступающей к людям по разным каналам. И по сути дела познавательные процессы в любой науке тоже проходят эти стадии формирования категорий и кладут в их основания такие мыслительные (ментальные) единицы, как концепты. Очевидно также, что любая наука, в том числе и лингвистика, выстраивает затем на базе подобных выделенных категорий и более крупные их совокупности — новые системы знаний. Наконец, в дальнейшем развитии указанных наук подобные системы знаний переходят, аккумулируя в себе опыт итогов предыдущих познавательных процессов, в область так называемых предпосылочных знаний. Они, в свою очередь, образуют важнейшую составляющую будущих парадигм знания и других объединений накопленного знания. Но, учитывая, что в таких парадигмах знания тут же порождаются новые задачи, можно фиксировать с этой точки зрения как поступательное движение в любой из наук, так, конечно, и известную преемственность в подобном движении. Одновременно это движение отражает естественно и новые потребности, возникающие в обществе, и новые практические его нужды.

В каждой отдельной фундаментальной науке в итоге складывается своя картина мира. Неслучайно поэтому выдвижение такого понятия, как, например, физическая картина и (или модель) мира, да и сведение данных о таких картинах в единую научную картину мира. И все же в обобщении результатов познания мира лингвистика тоже занимает совершенно особое место, так как языковая картина мира складывает воедино не только знания о своих собственных объектах, а предлагает народу как носителю того или иного естественного языка некую сводную картину мира: каждый язык отражает поэтому по сути дела не только опыт своего народа и не только сумму знаний о его культуре, истории, нравственных и моральных ценностях и т. п. Он сохраняет в своей знаковой системе также ту совокупность знаний о мире, которые носят человеческий характер и которые (частично — ив виде заимствований) входят в число самых релевантных представлений, почерпнутых в ходе познавательных процессов самыми разными народами. В этом смысле мы и берем на себя смелость утверждать, что само отражение мира, присутствующее в каждом развитом обществе в виде языковой картины мира, составляет третью отличительную черту тех познавательных процессов, которые в этой картине мира закреплены и, таким образом, зафиксированы.

Еще одним следствием из сделанных нами наблюдений можно, по всей видимости, считать неправомерным сужение задач когнитивной лингвистики исследованием исключительно проблем категоризации и концептуализации мира. Происходящие здесь познавательные процессы гораздо разнообразнее и гораздо более вариативны как по своим реальным целям, так и по своим реальным результатам; как по своей масштабности, так и по своим конкретным диапазонам. Ведь, в конечном счете, их классификация может быть достигнута в зависимости от того, на получение каких данных они направлены. Это и возвращает нас снова к противопоставлению знаний о мире знаниям о языке при всей кажущейся нелогичности такого противопоставления, а в известной мере и некоторой его условности (см. подробнее [Кубрякова 2004]).

Имея в виду далее исключительно познавательные процессы, касающиеся непосредственно языка, мы в предварительном порядке могли бы предложить их классификацию по трем-четырем следующим типам, выделяя среди них:

• - те широкомасштабные процессы, которые связаны с определением сущности происхождения и природы языка, его функций и, наконец, самых общих его свойств (типа понимания языка как системы знаков или как определенного порождающего устройства и т. п.);
• — те познавательные процессы, которые направлены на узнавание особенностей и деталей внутреннего устройства и организации языка как системы систем (типа познания стратификации языка по уровням или представленным здесь отношениям и интерфейсам);
• — те познавательные процессы, которые связаны с анализом различных языковых явлений, которые образуют некие их наборы категорий — конкретные классы, группировки и т. п. и, наконец,
• — те познавательные процессы, которые связаны с идентификацией на карте мира отдельных языков (их сейчас насчитывают по самым приблизительным подсчетам не менее шести тысяч) и их типологией и т. п.

Поскольку, однако, подобная классификация (собственно, учитывающая только «масштабность») не представляет собой особой научной ценности — она не может быть исчерпывающей, — мы бы хотели отметить в ней только место и роль тех познавательных процессов, которые маркируют появление в ней так называемых новых реальностей языка. Под ними мыслятся те сущности, которые вплоть до определенного времени вообще не привлекали к себе внимания языковедов, а потому не имели еще их общепри нятого наименования, либо те, которые, тоже оставаясь до поры до времени неизвестными и тоже не имеющими специального обозначения, фактически пополняют собой уже существующие ряды единиц.

Дополняя характеристику подобных новых реальностей языка, следует также указать на то, что речь идет о познавательных процессах, расширяющих наши представления о языке за счет появления в них доселе неидентифицированных языковых индивидуальных объектов, т. е. чего-то, коррелятивного понятию открытия в других науках.

Ограничимся в силу понятных причин лишь несколькими иллюстративными примерами. Так, по нашему мнению, в типологию новых реальностей языка могут быть включены довольно редкие образцы предсказаний: их иллюстрацией может служить предвиденье Ф. де Соссюром ларингального звука (известной параллелью здесь может служить таблица Менделеева, в которой он предвидел появление в ней новых химических элементов). Новые реальности языка могут также появляться в силу интуиции конкретных исследователей — таковы, например, авторские понятия, типа понятия шифтеров у Р. Якобсона или морфонологии Н.С. Трубецкого. Можно также противопоставить случаи появления новых единиц языка versus описание целого нового класса единиц (здесь иллюстрацией может служить выделение речевых актов) и т. д. и т. п. Наконец, особым случаем признания новых явлений оказываются и дихотомии. Наряду с оппозицией ergon и energeia у В. фон Гумбольдта, целым рядом дихотомий у Ф. де Соссюра, сюда же могут быть причислены противопоставление competence и performance Н. Хомского, его же противопоставление I-languagee и E-language, номинации и предикации и, наконец, когниции и коммуникации у целого ряда современных ученых. К сожалению, не могу остановиться на этом «топике» более подробно в связи с рассуждениями о специфике языка как уникальном объекте и о его исключительной сложности и диалектической противоречивости его свойств.

Остается в заключение отметить, что все, что мы можем сказать о языке сегодня, все то, по поводу чего мы сегодня дискутируем — все это, так или иначе, подводит итоги тем тысячелетия длящимся познавательным процессам, к которым мы оказались причастными и в которые, я надеюсь, каждый из нас внес свою лепту, и считаю необходимым его рассмотрение в рамках представленной тематики. Считаю также связанным с нею вопрос о специфике тех когнитивных процессов, которые, совершаясь зачастую параллельно лингвистами разных стран, завершаются включением в метаязык ее описания заимствованиями и/или формированием особого пласта интернациональной лексики (ср., например, термины типа концепт, концептуализация, дискурс и пр.).

Хотелось бы подчеркнуть важность еще одной проблемы: проблемы связи познавательных процессов с созданием тех или иных форматов знания. Ведь каждый отдельный образец структурированного знания, именуемый данным термином, характеризуется собственной историей его возникновения и стоящим за ним познавательным процессом. Есть своя история и у фрейма, и у когнитивной матрицы, введенной в метаязык сравнительно недавно в серии прекрасных работ Н. Н. Болдырева. Исследования картин мира тоже нуждаются еще в их продолжении в намеченном нами отношении.

Литература

Кубрякова и др. 1996 — Кубрякова Е. С., Демьянков В. 3, Панкрац Ю. Г., Лузина Л. Г. Краткий словарь когнитивных терминов. М.: МГУ, 1996.

Кубрякова 2004 — Кубрякова Е. С. Язык и знание. М., 2004.

Culioli 1983 — Culioli A. Role des representations metalinguistique en syn-taxe // Proceedings of the XIII^th International Congress of Linguists (Tokyo, 1982). Tokyo, 1983. P. 59—73.

Автор: Кубрякова Е.С.