ОСНОВНЫЕ ФАКТОРЫ, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ ДИНАМИКУ НАСЕЛЕНИЯ КОПЫТНЫХ

Специалисты Охотдепартамента РФ и Цен-трохотконтроля (Ломанов, 1995, 2007; Тихонов, 1997; Сидоров, Букреева, 1999; Рожков и др., 2001 и др.) объясняли скудность ресурсов диких копытных в России в сравнении с соседними странами разницей в климате и продуктивности фитоценозов, а периодическое резкое сокращение населения - изменениями солнечной активности, количества осадков, температуры, запаса корма и глобальными ритмами колебаний численности (цикличностью). Ю.И. Рожков и А.В. Проняев (2012), например, и сейчас считают, что «воздействие человека в современных условиях на виды, сопровождающиеся неурегулированным изъятием и длительным освоением им пространства, не приводит к исчезновению этих видов и делает возможным формирование новой волны численности. ... Возникновение «новой волны» на фоне нерегулируемой охоты определяется изменением средового фактора». В качестве доказательства они, опять-таки, приводят исследования И.К. Ломанова (2007), якобы свидетельствующие о том, что динамику населения копытных во многом определяет количество осадков за вегетационный период.

После такого вывода за судьбу биоразнообразия и охотничьего хозяйства можно не беспокоиться: брызнет дождик вовремя, население зверей будет расти как на дрожжах, нет - нерегулируемо стреляем то, что есть и ждем очередного дождя и «новой волны». Удивительно, что эти ученые напрочь забыли о печальной судьбе нескольких десятков видов диких копытных, включая тура, тарпана, бизона и зубра, уничтоженных или почти истребленных человеком на планете совсем недавно. Напомню и о других видах. Морская корова была полностью истреблена русскими первопроходцами-моряками и промышленниками всего лишь через 27 лет (в 1768 г.) после ее описания Г.В. Стеллером. В Америке охотники полностью уничтожили бесчисленного (миллиарды особей), как казалось, странствующего голубя. И таких вымерших или исчезающих по вине человека видов - сотни (Дорст, 1968).

Анализ трофоклиматической гипотезы И.К. Ломанова (1995, 2007) сделан мной ранее (Данилкин, 2009), и нет смысла подробно рассматривать эту методологически ущербную и ошибочную гипотезу. Тем не менее, учитывая важность проблемы и разные мнения, придется все же кратко осветить роль некоторых факторов среды.

Начну с климата. Глобальное потепление, начавшееся с середины XIX в. и усилившееся в XX в., в целом было благоприятно для копытных, что видно хотя бы по бурному росту их численности в Европе и Северной Америке. В России же, напротив, максимальное сокращение ареалов и населения произошло именно в благоприятный климатический период. Связывать процесс динамики населения копытных только с климатом было бы абсолютно неверно без учета социальной и экономической ситуации, а также уровня развития охотничьего хозяйства и охраны природы в разных странах.

Количество осадков и температура в вегетационный период, действительно, - важные факторы роста растительности, которая служит кормом для копытных. В годы с сухим и жарким летом уменьшается прирост и ухудшается качество основных кормов, уменьшается кормовая емкость угодий, что отражается в дальнейшем на физическом состоянии животных.

И.К. Ломанов (1995, 2007) считал, что с изменениями климата, уменьшением увлажненности и продуктивности фитоценозов хорошо коррелирует не только динамика населения лося и кабана (что не соответствует действительности - Данилкин, 2009), но и динамика популяции сайги в Калмыкии: пик продуктивности растительности и численности вида пришелся на 1977-1978 гг., и в дальнейшем эти показатели синхронно уменьшались. Эта гипотезу, однако, опровергли, сами того не замечая, его последовательные сторонники Ю.И. Рожков и А.В. Проняев (2012), связав депрессии сайги не с уменьшением увлажненности, а с прохладно-влажными фазами цикличности климата (с. 400). Б.Д. Абатуров (2007) тоже убедительно показал, что в период с 1970 по 2000 гг. на территории Калмыкии происходило существенное увеличение увлажненности, что способствовало не уменьшению, а росту продуктивности растительности и ежегодному накоплению большого объема надземной фитомассы. Этот исследователь предположил, что затяжная депрессия популяции сайги, как и сокращение численности малого суслика, может происходить из-за изменения состава растительности, «выразившееся в формировании фитоценозов с абсолютным доминированием ковы-лей» в результате уменьшения поголовья скота и пастбищной нагрузки, что весьма интересно, но тоже дискуссионно. В начале XXI в. поголовье домашних копытных в Калмыкии было, видимо, близким к 1 млн. Не намного больше скота было здесь и в 60-70-е годы XX в. в пик численности сайги. Следовательно, пастбищная нагрузка была относительно сходной и при максимуме, и при минимуме численности этого вида. В отличие от суслика, сайга широко мигрирует, и при минимальном поголовье в 10-20 тысяч популяция вряд ли могла страдать от недостатка качественного корма в условиях неуклонного увеличения продуктивности растительности. В целом же ученый пришел к вполне логичному выводу о том, что на состояние популяции сайги оказывает влияние комплекс природных и антропогенных факторов (Абатуров и др., 2005; Абатуров, 2007).

Анализ показывает также, что тренд осадков на территории России за период 1936-1999 гг. был нулевым при слабом убывании (-2 мм/100 лет) после 1960 г., причем убывающий тренд «складывается из двух противоположных тенденций: роста (6 мм/100 лет) в Европейской части России и убывания в восточных регионах (до - 13 мм/100 лет в Приморье и Приамурье, а также в Северо-Восточном регионе)» (Груза и др., 2001), что не стыкуется с трофоклиматической гипотезой динамики населения копытных.

Во второй половине XX в. существенного снижения продуктивности растительности, кормовой емкости угодий, а также изменения плодовитости копытных, за исключением интенсивно эксплуатируемых популяций, в которых в результате охоты было сокращено репродуктивное ядро, по моим данным и сведениям специалистов ВНИИОЗ, не было. Локальные потери копытных от истощения регистрируются и во влажные, и в засушливые периоды, и возникают они, отнюдь, не из-за недостатка корма, а, как правило, из-за его недоступности в многоснежные и гололедные зимы.

Некоторые российские охотоведы полагают также, что низкая современная численность ко пытных в России в целом связана с худшими эко-лого-географическими условиями, нежели в других странах, и меньшей продуктивностью фитоценозов (Ломанов, 2007). Спору нет, в этом есть доля истины. Мягкие зимы, влажное лето и весны без заморозков действительно благоприятствуют росту растительности и сохранению копытных в Западной Европе и Северной Америке. Плотность населения копытных в более продуктивных лесах в среднем всегда выше, чем в малопродуктивных. Однако при рассмотрении этой проблемы нельзя не принимать во внимание и другие не менее важные обстоятельства. Напомню, что в Швеции, Норвегии и Финляндии, где, с точки зрения наших охотоведов, лучшие климатические условия и выше продуктивность растительности (что, тем не менее, не соответствует действительности на большей части территории этих стран), в XIX - начале XX вв. в период круглогодичной нерегулируемой охоты все уцелевшее поголовье копытных исчислялось, в лучшем случае, несколькими тысячами особей (!), т.е. численность и плотность их населения в то время были многократно меньшими, чем в России. В последнее же столетие ресурсы копытных в Фенноскандии увеличились в сотни раз. Нынешняя плотность их населения почти на порядок выше, чем в России, не потому, что лучше климат и выше продуктивность растительности, а потому что резко уменьшился охотничий и хищнический пресс (почти нет браконьерства и мало крупных хищников) и есть разумное использование ресурсов.

Еще раз обращаю внимание специалистов и на то, что численность и добыча копытных в России всего одно-два столетия назад была во много раз выше нынешней при сходных или худших климатических условиях. Территория России огромна, и у каждого отечественного вида есть не только пессимальные, но и обширные оптимальные зоны обитания. Наши животные и растения на протяжении многих тысячелетий адаптировались к жизни в суровых условиях, возникли новые подвиды и виды с иными морфофизиологическими, генетическими и поведенческими особенностями. Сибирская косуля, азиатский лось и марал, например, весьма отличаются от своих европейских собратьев, и при этом сибирская косуля распространена от Дальнего Востока до центральных областей Европейской части России. Иные у нас не только животные и растения, но и люди и их охотничья культура. Зарубежные соседи уже давно перешли к разумному управлению ресурсами копытных, а мы еще находимся на стадии варварского и хищнического промысла.

В российских заповедниках плотность населения копытных гораздо выше, чем на соседних охотничьих территориях, не потому что они размещены в высокопродуктивных угодьях (Ломанов, 2007), а потому что здесь лучше охрана. При этом, в заповедниках, как правило, много крупных хищников, нет подкормки копытных, запрещены рубки леса и качественных веточных кормов для них обычно меньше, чем на соседних территориях, а растительность часто основательно «затравлена» в связи с постоянной концентрацией животных в безопасных местах. Плотность населения копытных в Московской, Ярославской и Курганской областях выше, чем в соседних регионах не потому, что здесь лучше климат и больше естественного качественного корма, а потому что лучше организовано охотничье хозяйство, эффективнее охрана и мало крупных хищников.

В целом климат и продуктивность фитоценозов играют в динамике населения копытных значительно меньшую роль, нежели государственная охотничья политика, организация охотничьего хозяйства и управление ресурсами.

Сокращение численности или полное уничтожение некоторых видов диких копытных в мире и в России в последние столетия, как показал анализ (Данилкин, 2009), было вызвано, главным образом, охотничьим воздействием. Периоды максимальных депрессий населения копытных в России и в глобальном, и в региональном масштабах связаны не с природными «циклическими» явлениями и трофоклиматическим фактором, а с социальными катаклизмами (войнами, революциями, неудачными реформами, смутами, разрухой, неурожаями зерновых, снижением жизненного уровня людей), во время которых вооруженное население устремлялось в леса и начинало усиленно использовать «дары природы». Социальные неурядицы, кроме того, всегда имели важнейшее следствие - резкое увеличение численности волка, который вносил немалую лепту в сокращение поголовья копытных, способствуя их исчезновению из многих районов.

Многолетняя динамика населения диких копытных не циклична. Временные интервалы между пиками численности непостоянны и неодинаковы у разных видов, в разных регионах и локальных группировках. Не усматривается и циклической связи динамики с солнечной активностью, изменениями климата и продуктивности фитоценозов. Существуют лишь общие тенденции сокращения или увеличения поголовья в отдельные периоды времени, определяемые комплексом биотических и абиотических факторов, среди которых нередко доминирует антропогенное воздействие. Положительный популяционный тренд меняется на отрицательный чаще всего при чрезмерном охотничьем и хищническом прессе, а стабилизация и рост поголовья, как правило, связаны с принятием и надлежащим исполнением природоохранных законов, укреплением организованного охотничьего хозяйства, улучшением охраны, сокращением добычи, а также с уменьшением численности волка.

В XX в. в России наиболее «смутное» время было в первые десятилетия. И именно в этот период копытные понесли наибольшие потери. Значительно уменьшилась их численность и в конце этого столетия в период социального кризиса, приведшего к обнищанию большей части населения страны. Причины последней масштабной депрессии обсудим более детально.