Формирование советской модели отношений между государством и религиозными организациями в первое послереволюционное десятилетие
После победы Октябрьской революции в сложнейших условиях, когда разрушались старые государственные структуры, в России появилась возможность коренным образом изменить отношения молодого государства с церковью. Взяв власть, большевики приступили к построению светского государства. Уже в первые годы советской власти была создана законодательно-правовая основа государственной политики в отношении религии и церкви. Многочисленными декретами, циркулярами и инструкциями различных центральных и местных государственных органов только с октября 1917 по 1924 гг. было выпущено более 120 нормативных актов, так или иначе касавшихся церкви. Этими актами была существенно ограничена свобода внутренней и внешней церковной жизни. Советская власть не только регламентировала имущественные отношения религиозных организаций, не только препятствовала их участию в общественной жизни страны, но и стремилась ограничить возможности самого богослужения, затруднить осуществление религиозных обрядов, воздействовать на духовно-нравственное состояние населения. Права церкви в целом, монастырей, духовенства, как и права верующих граждан страны, были существенно ущемлены. Так, в декрете «О земле» был закреплен переход монастырских и церковных земель со всем их инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов. «Вся земля, - говорилось в этом декрете, -государственная, удельная, посессионная, маторатная, частновладельческая, общественная, крестьянская и т.д. отчуждается безвозмездно во всенародное достояние».13
11 декабря 1917 г. был издан декрет, по которому Наркомпроссу передавались все церковные школы. В результате этого церковь лишилась всех своих академий, семинарий, училищ и всего связанного с ним имущества. В соответствии с декретом ВЦИК и СНК от 20 декабря 1917 г. «О гражданском браке, о детях и введении книг актов состояния» признавался гражданский брак, а церковный являлся частным делом обручающихся, он не порождал никаких юридических прав и обязанностей супругов. Декрет предписывал «всем духовным и административным учреждениям, коим ранее была подведомственна регистрация браков, рождений и смерти по обрядам каких бы то ни было вероисповедных культов... незамедлительно эти регистрационные книги для хранения их пересылать в соответствующие городские, уездные и волостные земские управы».14
«Декларация прав народов России» провозгласила отмену всех национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений, а также деление религий на «господствующие, терпимые и нетерпимые». В специальном послании советского правительства «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока» было заявлено угнетенным в прошлом народам, что отныне их верования и обычаи, национальные и культурные учреждения становятся свободными и неприкосновенными. В этом документе есть такие слова: «Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа, все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России! Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно». Эти и некоторые другие документы, изданные в первые месяцы полномочий новых органов власти, были восприняты многими верующими России как дискриминация свобод православной церкви.
Первые законодательные акты советской власти прежде всего подрвали социально-экономические основы Русской православной и многих других церквей. Они послужили правовой базой для принятия 20 января 1918 г. декрета СНК «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», по которому уничтожалась сложившаяся на протяжении многих веков система взаимоотношений государства и церкви. Этот декрет, подготовленный комиссией, в которую наряду с государственными деятелями входил представитель православного духовенства, сформулировал основное содержание и сущность режима отделения церкви от государства и провозгласил светский характер советского государства.
В нем были продекларированы такие нормы государственноцерковных отношений, при которых государство и его органы не должны вмешиваться в деятельность религиозных организаций, не нарушающих законы государства и установленный в стране порядок. Государство отказывалось оказывать им материальную, моральную или иную поддержку и поручать выполнение каких-либо государственных функций. В то же время оно обязалось охранять законную деятельность религиозных объединений и права верующих на отправление религиозных культов и обрядов. Религиозные объединения отныне рассматривались как частные общества, образуемые исключительно для удовлетворения религиозных потребностей граждан. Они были лишены права вмешиваться в политические, экономические, социально-культурные и другие области деятельности государства.
В статьях 2 и 3 декрета была представлена концепция свободы совести, понимаемая как право на свободу вероисповедания и свободу атеизма. Отменялись всякие праволишения, т.е. ограничения граждан в правах, связанных с исповеданием какой бы то ни было веры или неисповеданием никакой веры, запрещалось в пределах республики издавать местные законы или постановления, которые устанавливали какие-либо преимущества или привилегии на основании принадлежности к вероисповеданию граждан. Провозглашался демократический принцип равноправия граждан независимо от отношения к религии. Гарантией свободы совести, недопустимости дискриминации людей в связи с их отношением к религии, выступало устранение из всех официальных актов указания на религиозную принадлежность граждан.
Декрет запрещал сопровождать государственные и общественные мероприятия какими-либо религиозными обрядами и церемониями, а также предписывал устранить религиозную символику из всех государственных и общественных учреждений (воинских частей, школ, больниц, вокзалов, приютов и т.п.). Провозглашая право граждан на свободу совести и вероисповедания, декрет одновременно вводил требование, чтобы исполнение религиозных обрядов не сопровождалось посягательствами на их права и не нарушало общественного порядка.
На основе общих положений о частных обществах и союзах в декрете был определен правовой статус религиозных организаций, исходя из принципа их равноправия. Статьи 10 и 11 содержали запрет центральным и местным органам власти субсидировать за счет государственных средств церковные организации. В свою очередь, церковь лишалась права облагать население церковными сборами, а также принуждать и наказывать верующих. Религиозные организации теряли право владеть собственностью, за исключением некоторых материальных ценностей, необходимых для деятельности, связанной с удовлетворением религиозных потребностей верующих. При этом основные материальные ценности, находящиеся в их пользовании - молитвенные дома и культовое имущество, были объявлены собственностью государства. Денежные средства, которыми владели религиозные организации, должны были иметь целевое назначение, исключающее их использование в других целях.
Согласно декрету все религиозные организации лишались прав юридического лица. Эта мера была вызвана устранить сильного конкурента и запретить церкви владеть собственностью. Дело в том, что в условиях самодержавия православная церковь, владевшая огромным движимым и недвижимым имуществом, представляла собой государство в государстве.15 Подобные действия со стороны государства следует рассматривать как дисриминацию важнейшего общественного института, который был поставлен в ущемленное положение и и вели к нарушению гражданских прав верующих.
Декретом были определены отношения в новом государстве между школой и церковью. «Школа отделяется от церкви, - говорится в одной из его статье. - Преподавание религиозных вероучений во всех государственных и общественных, а также частных учебных заведениях, где изучаются общеобразовательные предметы, не допускается. Граждане могут обучать и обучаться религии частным образом».16 Основной целью такой формулировки являлся фактический запрет на организованное обучение детей религии и тем самым сокращение влияния религиозных идей на подрастающее поколение.
На основании декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» в феврале 1918 г. было принято постановление Государственной комиссии по просвещению «О светской школе», которое признало недопустимым преподавание любых религиозных вероучений во всех государственных и общественных, а также частных учебных заведениях. В постановлении Наркомпроса «О школах национальных меньшинств» отмечалось, что духовенство, имевшее в прошлом большое влияние на воспитательный процесс в национальных школах, - муллы, раввины, ксендзы и другие, - должны быть полностью отстранены от обучения и воспитания детей. Это означало, что все народы получали возможность обучать своих детей на родном языке в светской школе, полностью свободной от влияния духовенства. Однако родителям разрешалось обучать своих детей религии на дому, но это обучение, как предписывали различные инструкции, не должно было носить характера занятий школьного типа и могло осуществляться только по обоюдному согласию родителей.
Давая оценку декрету «Об отделении церкви от государства и школы от церкви», следует отметить, что он в новых условиях определил правовой характер взаимоотношений церкви и государства, получивший в дальнейшем закрепление в Конституции, предоставил гражданам возможность свободного вероисповедания, оказал большое влияние на дальнейшее развитие всех сторон жизни молодого государства. В силу политических амбиций государственного и партийного руководства и той сложной социально-политической обстановки, в которой он принимался, этот документ оказался крайне противовечивым. В нем заметен крен в сторону ущемления прав и свобод верующих граждан, а также религиозных организаций, которым было отказано в правах юридического лица, в возможности владеть собственностью, свободно обучать детей религии. Декрет, несмотря на наличие в нем определенных важных положений, ознаменовал собой начало ужесточения идеологического противостояния в обществе, способствуя реализации антидемократической идеи скорого «упразднения религии».
Этот важный правовой документ был принят без предварительного обсуждения и согласования с представителями различных церквей и конфессий и, естественно, без их одобрения. Новая власть решила с интересами церковных кругов не считаться и к голосу верующих не прислушиваться. Отсутствие диалога с представителями церкви в первые годы советской власти явилось одной из причин обострения противоречий в их отношениях между государством и церковью и в дальнейшем.
Результатом осуществления мероприятий по секуляризации общественной жизни стало ограничение деятельности религиозных организаций, которая была сведена исключительно к удовлетворению религиозных потребностей граждан. Отказавшись признать за религиозными организациями право на политическую деятельность, советское государство исключило возможность какого бы то ни было их участия в политике.
Декрет «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» был принят в условиях жесткой идеологической и политической борьбы, которая была обусловлена общими тенденциями развития молодого советского государства, революционным духом того времени. Хорошо известно, что всякая революция неизбежно высвобождает стихию насилия, справиться с которой бывает исключительно трудно. Православная церковь, тесно связанная с низвергнутым царским режимом, представляла в глазах многомиллионной массы советских людей олицетворение гнета самодержавия, бесправия народов, эксплуатацию человека человеком. Именно этим можно объяснить тот факт, что в период радикальных перемен в обществе повсеместно давало о себе знать резко негативное отношение к деятельности церкви. В таких условиях от представителей государства требовалась большая осторожность в деле реализации реформы государственно-церковных отношений. Однако этого не произошло, так как в стране преобладали негативные настроения по отношению к верующим, активно пропагандировались идеи воинствующего атеизма.
Правовая незащищенность религиозных организаций развязала руки «революционным безбожникам», грабителям и просто провокаторам. За короткий промежуток времени по приговору суда были расстреляны видные церковные деятели: киевский митрополит Владимир, пермский архиепископ Андроник, прославивший себя миссионерской деятельностью в Японии, живым был закопан в землю, тобольский епископ Гермоген, пытавшийся вызволить из ссылки царя Николая II, был привязан к колесу парохода и убит его лопастями, а также многие - многие другие видные иерархи РПЦ. По данным «Тобольских епархиальных ведомостей» только за 8 месяцев (с июня 1918 по январь 1919 гг.) было убито 19 архиереев, в их числе, один митрополит, 102 священника, 154 дьякона, 94 монаха и монахини.
Беззаконие, жестокость, расправа над невинными людьми были свойственны не только представителям новой власти, но и некоторым 90
церковным деятелям. Многие из них не желали признавать революционные преобразования и оказывали активную поддержку тем силам, которые стремились к реставрации прежних порядков. В церковной печати того времени встречались такого рода призывы: «Церковь должна поднять крест и палицу свою против гидры, как подняла бы она оружие свое против антихриста». При многих монастырях, соборах и церквях создавались группы для противодействия мероприятиям советской власти. Активную контрреволюционную деятельность развернули также представители высшего духовенства и других вероисповеданий. Против пролетарского государства вели вооруженную борьбу «полки Иисуса», «полки Богородицы», полк меннонитов, старообрядческие дружины «Святого Креста», мусульманские отряды «зеленого знамени Пророка». Добровольная армия Деникина имела специальное управление по делам духовенства, которое организовывало и направляло всю его контрреволюционную деятельность. Нередко при захвате белогвардейцами населенных пунктов некоторые представители духовенства брали на себя роль платных и бесплатных осведомителей. По их доносам было расстреляно и замучено немало людей.17 Социалистическая революция была враждебно встречена также и руководством наиболее крупных в России протестантских направлений - Союза русских баптистов и Всероссийского союза евангельских христиан.
Церковное руководство, боровшееся против революционных перемен, выработало свою собственную программу действий, которая в ноябре 1917г. была изложена в документе «О правовом положении Православной Российской церкви в государстве», принятом на ее Поместном Соборе . В его двадцати пяти разделах были выдвинуты ряд требований к государству по нормализации его отношений с церковью: сохранение за православной церковью, как и при царизме, права ведения актов гражданского состояния, предоставление ей первенствующей роли среди других исповеданий, обеспечение её прав в организации школьного образования, гарантия имущественного состояния религиозных организаций и ряд других. Свои клерикальные устремления высшая церковная иерархия представляла следующим образом: «Во всех случаях государственной жизни, в которых государство обращается к религии, преимуществом пользуется Православная Церковь... Глава Российского государства, министр исповеданий, министр народного просвещения и товарищи их должны быть православными». Государственным календарем должен служить православный календарь; должны быть сохранены священники в армии; в школах обязательно должен преподаваться Закон Божий; государство обязано выделять на нужды Церкви определенные суммы денег.18 Однако, в сложившихся условиях партийным и государственным руководством страны все эти требования были проигнорированы.
Когда декрет «Об отделении церкви от государства и школы церкви» был обнародован, Поместный Собор Российской православной церкви решительно выступил против него. Этот документ был им расценен как «сатанинское гонение» и «злостное покушение» на церковь и даже прозвучала угроза об отлучении от церкви всех тех, кто будет способствовать его исполнению. Собор предписал всем церквам провести крестные ходы и богослужения и призвал верующих воспротивиться мерам властей. По епархиям был разослан текст молитвы «О спасении Церкви Православной» и постановление Собора «По поводу Декрета Совета Народных Комиссаров об отделении церкви от государства». В Совнарком была направлена специальная делегация во главе с бывшим обер -прокурором Синода А.Д. Самариным, которая выразила протест против основных положений декрета и потребовала его отмены. При этом высказывалась угроза, что в случае непринятия правительством этих требований «в стране может произойти восстание стомиллионного православного народа».
По призыву Собора во многих городах и селах состоялись массовые антисоветские выступления верующих. В Харькове, Новгороде, Владимире, Орле и некоторых других городах не обошлось без кровавых столкновений. По инициативе церковного руководства был создан «Всероссийский союз объединенных приходов Православной Церкви», который разработал систему мероприятий по борьбе против антирелигиозной политики советской власти.
Массовые выступления верующих оказались неожиданными для советского правительства, рассчитывавшего на быстрое и относительно безболезненное воплощение декрета в жизнь. Больше всего недовольство высказывали представители многомиллионного российского крестьянства. В целом они поддерживали отчуждение церковно-монастырской собственности, но в отношении введения гражданской метрикации, лишения приходов имущественных прав, устранения из школ преподавания Закона Божия выступали резко против. Крестьяне протестовали также и против обмирщения традиционного уклада жизни, ломки незыблемых устоев в российской деревне.
Неприятие самой идеи и практики отделения церкви от государства было характерно для большинства духовенства и богословов. Так, выступая на Соборе о правовом положении православной церкви, профессор С. Булгаков заявил, что «должно быть осуждено, отвергнуто и принято абсурдным то, что называется отделением церкви от государства».19 В более позднее время он вновь констатировал, что советская государственность, хотя и провозгласила де-юре отделение церкви от государства, однако де-факто оно является единственным в мире конфессиональным государством, где господствующей религией является воинствующий атеизм коммунистической секты. 19
Подобного мнения придерживался и патриарх Тихон - первый избранный глава Русской православной церкви после восстановления института патриаршества в 1917 г. Он начал осуществлять свою пастырскую деятельность в тяжелых условиях мировой и гражданской войн, голода и разрухи, в обстановке сопротивления правительственным указам и постановлениям. Существующую в стране ситуацию Тихон охарактеризовал как «смуту», «распад Российской державы», «годину гнева Божия» и стремился сделать все возможное, чтобы не допустить вовлечения церкви в политическую борьбу.
В условиях обостренной идеологической конфронтации, когда в молодом советском государстве утверждалось негативное, а часто и враждебное отношение к церкви, а также раздавались призывы уничтожить её вообще, патриарх Тихон пытался делать все, чтобы не допустить вовлечения церкви в политическую борьбу с новой властью. Многочисленные обращения Тихона в адрес советского правительства не содержали политических оценок и, при всей их резкости, носили характер не угроз, а увещеваний В своем единственном открытом политическом послании, написанном 18 марта 1918 г., он осудил подписание Брестского мира. Но примерно в это же время отказался благословить белое движение и даже подтвердил свою волю в момент наибольших успехов генерала Деникина. В архипастырском послании в 1919 г. патриарх писал; «Две силы борются в стране, привлекая на свою сторону православный люд. Но церковь у них одна... Поэтому мой долг и обязанность - духовно окармлять тех и других». Тихон советовал не связывать церковь ни с каким определенным типом правления. По его мнению, пастыри церкви должны стоять выше и вне всяких политических интересов, должны помнить канонические правила святой церкви, которые запрещают своим служителям вмешиваться в политическую жизнь страны, принадлежать к каким-либо политическим партиям, а тем более делать богослужебные обряды и священнодействия орудием политических демонстраций. Характерно, что Тихон осудил расстрел царской семьи, который был осуществлен без суда и следствия в тайне от народа. Но в то же время посчитал неуместным поддержать решение проходившего в эмиграции Карловацкого Собора о восстановлении на российском престоле династии Романовых.
Развернувшийся в первые годы советской власти террор в отношении духовенства, массовые ограбления и разорение храмов и церквей, осквернение святых мощей - все это не способствовало выработке нормальных контактов верующих с государственными органами и учреждениями. В этих условиях глава церкви был вынужден своими посланиями реагировать на недовольство православных граждан, оказавшихся в центре классовой борьбы. Тихон резко осудил разрушение храмов, захват монастырей, закрытие духовных школ, т.е. все, что не было законным.
В 1921 г. страну постигло большое несчастье - из-за неурожая начался страшный голод, который захватил самые хлебные регионы: Среднее и Нижнее Поволжье, Прикамье, Южный Урал, Башкирию, Северный и Западный Казахстан, Крым, Южную Украину, часть Сибири и Северный Кавказ. На этой территории проживало 31 млн. 700 тыс. человек, из которых голодало более 20 млн.20 В этот тяжелый период отечественной истории патриарх Тихон обратился с воззванием к мировой общественности о помощи голодающим. Он также направил во ВЦИК письмо, в котором особо подчеркнул, что «православная церковь никогда и ни при каких обстоятельствах не проходила безучастно мимо постигавших русский народ бедствий. Так и ныне, при надвинувшемся на значительную часть России голоде церковь должна приложить и приложит все свои силы к облегчению страдающего от голода населения. Вся работа церкви в этой области будет проходить под моим общим руководством и наблюдением. Для ближайшего же руководства как сбором пожертвований (денежных, вещевых и продовольственных) в Москве и провинции, так и распределением их на местах через создаваемые с той же целью церковные организации мной образован в Москве церковный комитет в составе духовенства и мирян». Однако в ЦК ВКП(б) и Совнаркоме, со ссылкой на инструкцию Наркомюста от 24 августа 1918 г., по которой религиозным организациям запрещалось заниматься благотворительностью, это предложение церкви не поддержали. Более того, ряд священнослужителей, принимавших участие в работе епархиальных комитетов помощи голодающим, были даже подвергнуты арестам и осуждению.
Несмотря на то, что значительная часть духовенства не поддержала передачу церковного золота и серебра в фонд помощи голодающим, во многих городах и селах верующие на своих общих собраниях все же решали передавать на нужды голодающих имевшиеся в церквах золотые и серебряные вещи, драгоценные камни. Патриарх в своем архипастырском послании благословил жертвование голодающим драгоценных предметов, не имеющих богослужебного употребления. В этой ситуации был издан декрет ВЦИК «Об изъятии церковных ценностей», который обязал все местные органы власти в месячный срок произвести изъятие из церковного имущества, переданного в пользование верующих всех религий, все изделия из золота и серебра и драгоценных камней.
Естественно, глава церкви не мог одобрить подобной акции властей, рассматриваемой по церковным канонам как святотатство. В послании «Ко всем верным чадам православной церкви», направленное во все приходы, он сделал следующее заявление: «Мы не можем одобрить изъятия из храмов хотя бы и через добровольные пожертвования, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается правами церкви и карается как святотатство, мирянам - отлучение от неё, священнослужителям -низложение сана».21 После этого заявления, подчиняясь патриарху, духовенство начало призывать к сокрытию церковного имущества, к организации верующих для сопротивления изъятию ценностей. Во многих городах были организованы антисоветские выступления, произошли многочисленные столкновения между войсками и верующими.
Истинные цели изъятия ценностей были раскрыты в секретной записке Ленина для членов Политбюро от 19 марта 1922 г. «Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей... Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство, в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы... Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий». По замыслу Ленина конфискация церковных ценностей предполагала решить две задачи. Первая - дать советскому правительству средства, которые можно использовать не только для внутренних нужд, но и как козырь на международной конференции в Генуе в связи с переговорами о возможности выплаты части государственного долга царской России большевистским правительством в обмен на дипломатическое признание советского режима европейскими государствами. При этом антицерковные акции предписывалось провести до начала конференции, поскольку их проведение во время нее могло бы оказать негативное воздействие на мировое сообщество. Вторая задача конфискации церковных богатств - нанести по церкви такой удар, от которого она /же не могла бы оправиться. О помощи голодающим за счет церковных ценностей речь в записке Ленина вообще не шла. Предполагалось лишь использовать обстановку голода, чтобы не допустить выступления крестьян в защиту церкви.
В стране начались судебные процессы не только над церковниками, но и над эсерами, меньшевиками, участниками
«Донской повстанческой армии». Патриарх Тихон был объявлен их пособником, «духовным покровителем». Ему было предъявлено обвинение в совершении преступлений, «нарушающих правила об отделении церкви от государства», и на этом основании он был привлечен к суду. Патриарх под давлением вынужден был признать свою вину перед советской властью, указав в заявлении о своем «преступном отношении» к Брестскому миру 1918 г. анафемствовании тогда действий властей, признавал враждебным воззвание против декрета ВЦИК об изъятии церковных ценностей.
«Дело» патриарха Тихона явилось ярким примером «административного наступления на религию», которое находилось в явном противоречии с декретом об отделении церкви от государства.
Долгое время официальная пропаганда негативно оценивала деятельность патриарха Тихона, представляя реакционером и даже мракобесом. Однако делалось это тенденциозно, в угоду «воинствующих борцов с религией».
Советская власть, наряду с антицерковным террором, в начале 20-х гг. сделала ставку на разложение церкви изнутри, используя назревший еще до революции церковный раскол. Группа священников, оппозиционных официальному руководству церкви, весной 1917 г. образовала в Петрограде «Всероссийский союз демократического духовенства и мирян» во главе с протоиереем А. Введенским. Позже единомышленники Введенского создали группы аналогичной ориентации - «Религия в сочетании с жизнью» и «Друзья церковной реформации».
Эти организации высказывались за поддержку церковью советской власти как «воплощающей христианские идеалы», настаивали на «обновлении церкви». Обновленцы настаивали на ликвидации патриаршества, требовали создания выборных органов и коллегиального церковного управления, а также упразднения института монашества. Они выступали против иерархического устройства церкви, ратовали за проведение литургических реформ, в частности, стремились перевести богослужения на современный русский язык. К обновленческим организациям примкнули представители духовенства, по разным причинам лишенного сана. Органы ВЧК, реорганизованной в 1922 г. в ГПУ (с 1923 г. - ОГПУ) широко использовали эти организации для ослабления позиций церкви в обществе.
Начальник Секретного отдела ВЧК Самсонов в докладной записке председателю ВЧК Дзержинскому в 1920 г. указывал на необходимость сосредоточить внимание на «поповской массе... революционно настроенной по отношению к перестройке церкви», с тем, чтобы «разрушить и разложить церковь до конца».
В 1922 г. обновленцы создают собственную организацию, получившую название «Живая церковь». Ее лидеры попытались захватить управление церковью и потребовали от патриарха Тихона отречения. Они обратились с посланием во все епархии, а также к клиру и мирянам немедленно порвать с «тихоновщиной» и перейти в «Живую церковь». Духовенству предписывалось не только создать «живоцерковские приходы», благочиния, епархии, но и срочно проводить в их руководящие органы на экстренно созванных съездах и собраниях «преданных революционному делу и Советской власти» клерикалов. Была поставлена задача в короткий срок избрать делегатов на новый Поместный Собор,где обновленцы желали закрепить новые порядки и добиться официального смещения патриарха Тихона. В такой напряженной обстановке Тихон был вынужден ради церковного мира на время своего ареста и до прибытия в Москву Патриаршего местоблюстителя митрополита Ярославского Агафангела передать обновленческим лидерам ведение дел в патриаршей канцелярии. Воспользовавшись этим, обновленческие лидеры объявили о создании Высшего церковного управления во главе с епископом Антонием, который быстро разослал по всем епархиям своих уполномоченных с целью захвата епископских кафедр. В стране началась «церковная революция», породившая раскол и смуту среди духовенства и верующих.
Возникшее обновленческое движение по своему составу оказалось очень неоднородным. Определенная часть духовенства, которая уже давно желала проведения реформ в церковной жизни, поддержала обновленчество. Большинство же рядовых участников этого движения, не вникая в его суть, оказалось вовлеченным в него самой логикой развития событий.
Во многих районах страны обновленцам удалось довольно быстро одолеть сопротивление сторонников патриарха Тихона. Первоначально под юрисдикцию Высшего церковного управления перешло примерно 70 % всех приходов и 37 из 74 архиереев, включая таких видных представителей РПЦ, как митрополит Владимирский Сергий, архиепископ Нижегородский Евдоким и архиепископ Костромской Серафим. Эти иерархи в своем «Меморандуме трех» признали обновленческое управление «единственно канонической церковной властью».
Для утверждения своей власти обновленцы постоянно использовали свои связи с органами ГПУ. После судебного процесса над митрополитом Вениамином, который в своем послании к пастве отлучил петроградских обновленцев от церкви, им удалось захватить в Петрограде 113 из 123 храмов. В июне 1922 г., обвинив общину московского храма Христа Спасителя в контрреволюционной деятельности, обновленцы захватили и этот храм, сделав его своим кафедральным собором. По доносам обновленцев подверглись аресту шесть епископов - ближайших помощников патриарха Тихона.
Однако, несмотря ни на что, преобладающая часть прихожан православных церквей была враждебно настроена к обновленцам. Особо непопулярными среди массы верующих были их идеи о возможности второбрачия духовенства, о женитьбе епископов, закрытии монастырей, о необходимости соединения «теории классовой борьбы с учением Христа» и ряд других. Верующие всячески поддерживали тех священников и архиереев, которые не подчинялись постановлениям Высшего церковного управления. В ряде городов и сел их влияние постоянно усиливалось, вызывая резкое неприятие всех инициатив обновленцев. Некоторые иерархи переходили даже на самостоятельное автокефальное управление.
В мае 1923 г. состоялся обновленческий Собор, утвердивший реформы Высшего церковного управления. Собор потребовал от православных граждан СССР поддержки внутренней и внешней политики советского правительства и одновременно выразил свое негативное отношение к деятельности патриарха Тихона. На Соборе была принята специальная резолюция, в которой Тихон был объявлен отступником от подлинных заветов Христа и предателем интересов церкви. На основании церковных канонов обновленцы лишили Тихона сана и монашества.
Однако к этому времени ситуация кардинально изменилась. Желая избежать судебного процесса, который неминуемо бы нанес сильный удар по позициям православия в стране и стремясь сохранить верную традициям русскую церковь, патриарх Тихон 16 июня 1923 г. подал заявление в Верховный Суд РСФСР с раскаянием относительно своей прежней «антисоветской деятельности» и с просьбой об освобождении его из-под стражи. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда приняла решение отменить ранее принятую «в отношении гражданина Белавина В.И.» меру пресечения - содержание под стражей и вскоре патриарх был освобожден.
Политиканство обновленческих лидеров, явная неканоничность проводимых ими реформ привели к тому, что после освобождения Тихона и возвращения его к управлению церковью, большинство приходов и архиереев вновь присоединились к патриаршей церкви. Обновленцам, несмотря на явную поддержку их деятельности со стороны властей, так и не удалось разложить церковь. Вскоре официальные органы потеряли к ним интерес и отказались продолжать их поддерживать. Начиная с 1926 г., обновленческие приходы стали подвергаться такому же активному атеистическому давлению, как и патриаршие. В 1937 - 1938 гг. большинство лидеров обновленческого движения были уничтожены.
Обновленческое движение надолго скомпроментировало саму идею преобразований в рамках православной церкви, не имея ничего общего с религиозной реформацией. По этому поводу Н. Бердяев писал, что «это было лишь приспособление части православного духовенства к существующей власти, не реформация, а конформизм». По его мнению, обновленцы не заслуживают никакого к себе уважения, так как «делали доносы на патриарха и иерархов патриаршей церкви, занимались церковным шпионажем и имели связь с ГПУ».
Имеются документы, что одним из инициаторов раскола русской православной церкви был Л.Д. Троцкий, который пытался с помощью лояльных новому режиму власти священнослужителей - обновленцев разбить старую «церковную машину». Все это происходило в тот период, когда многие сложные вопросы взаимоотношений государства и церкви, будучи нерешенными, стали отрицательно влиять на положении дел как внутри страны, так и за ее пределами. Новая экономическая политика, ряд социальных факторов настойчиво требовали изменения сложившейся ситуации вокруг «религиозного вопроса». Под влиянием религиозных организаций и, прежде всего Русской православной церкви находились миллионы верующих. Сложные отношения государственных органов с руководством православной церкви во главе с патриархом Тихоном способствовали расколу общества. Обострившееся идеологическое противостояние верующих и атеистов, жесткий антирелигиозный курс, репрессии в отношении видных религиозных деятелей вызывали резкое осуждение со стороны мировой общественности. В мае 1923 года британское правительство выступило с меморандумом, в котором «от имени всего цивилизованного мира» осуждалось гонение на церковь в России.
Обстоятельства настойчиво требовали изменить церковную политику. Для выполнения этой задачи партийно-государственной верхушкой как раз и было решено использовать определенную часть духовенства, религиозно - церковное новаторство обновленцев. Но позиция патриарха Тихона была твердой и последовательной. Он настаивал на том, чтобы всякие попытки, с чьей бы стороны они не исходили, ввергнуть церковь в политическую борьбу были отвергнуты и осуждены. Патриарх также полагал, что «не допуская никаких компромиссов или уступок в области веры, в гражданском отношении верующие должны быть искренними по отношению к Советской власти и работать на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем».
В обращениях к правительству и в другие государственные органы РСФСР и СССР патриарх Тихон был вынужден подчеркивать, что церковь отказалась от какой-либо «политики» в своей деятельности, лояльна к Советской власти, признает для себя обязательным
Декрет об отделении церкви от государства и соответствующую статью Конституции РСФСР о свободе совести. Отношения православной церкви с государством он предполагал строить на основе принципа аполитичности, призывая пресекать все попытки вовлекать верующих в политическую борьбу. Этот принцип знаменовал собой разрыв официальной церкви с теми политическими и идеологическими контрреволюционными силами, которые имели место в прошлом. Он высказывал желание в своей работе обособиться от государственной деятельности и выдвинул в качестве руководящей идею нейтралитета церкви. Такая позиция поведения в то время была вполне оправданой, так как позволяла всему церковному организму выживать в условиях острой атеистической борьбы.
В 1925 г. патриарх Тихон умирает. При его отпевании были произнесены следующие слова: «Мы не знаем, что сделали бы другие на этом посту - кормчего Русской Церкви в такие трудные годы, но мы знаем и видим, что почивший Патриарх служил делу примирения; надо было острие развернувшейся борьбы притупить, надо было найти общий язык, чтобы сохранить церковный корабль от потопления. Медленно шла эта борьба, но шла и общий язык постепенно находили».22
Спустя много лет на Поместном Соборе РПЦ, состоявшемся в 80-х гг. XX в., прозвучала достойная оценка деятельности этого выдающегося первоиерарха: «Среди церковных деятелей, оказавших наибольшее влияние на дальнейшее развитие событий в Русской православной церкви, первое место принадлежит патриарху Тихону. Он стал провозвестником того пути, по которому была призвана идти православная церковь, - пути христианского свидетельства и духовного созидания в новых социальных условиях». Высоко оценив многочисленные деяния патриарха Тихона во имя православия, в 1989 г. Русская православная церковь канонизировала его, причислив к лику святых.
После смерти Тихона Собор православных архиереев признал патриаршим местоблюстителем митрополита Петра (Полянского), который на этом высоком церковном посту пробыл всего 8 месяцев. В послании от 28 июля 1925г. Петр успел заявить о своей лояльности советской власти. «... Будем пребывать в союзе, мире и любви между собою, будем едино, помогая друг другу, охранять нашу православную веру, являя везде и всюду пример доброй жизни, любви, кротости, смирения и повиновения существующей гражданской власти...». Однако, это заявление о политической благонадежности не смогло спасти патриаршего местоблюстителя от обвинения в антисоветской агитации и черносотенстве. Он был арестован, содержался во внутренней тюрьме на Лубянке, этапом был направлен в ссылку сначала в Тобольск, а затем в поселок Хэ Тобольского округа, где и умер в 1936 г. Митрополит Петр, как и многие другие священнослужители, стал одной из многочисленных жертв жестокого сталинского режима.
Не избежал ареста и преемник осужденного Петра митрополит Нижегородский Сергий (Старгородский), который с 1925 г. фактически управлял Русской православной церковью. Будучи заместителем патриаршего местоблюстителя, он зарекомендовал себя стойким приверженцем курса на признание церквью законности советской власти и оказание ей всесторонней поддержки со стороны духовенства и верующих. Вместе с высшим органом церковного управления - Временным патриаршим священным Синодом в июле1927 г. он обнародовал «Послание к пастырям и пастве», известное как «Декларация митрополита Сергия», где содержался призыв к активной поддержке членами Русской православной церкви внутренней и внешней политики советского государства. В этом документе, в частности, говорилось: «Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к советской власти, могут быть не только равнодушные к православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его, для которых оно дорого со всеми догматами и преданиями, со всеми его каноническим и богослужебным укладом. Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой - наши радости и успехи, а неудачи - наши неудачи».23 В церковных кругах этот документ вызвал неоднозначную оценку. Его продолжают обсуждать и в наши дни.
Патриарший местоблюститель Петр, который в момент издания декларации находился в ссылке, в основном одобрил этот документ, отметив при этом, что «он является необходимым явлением настоящего момента». Однако многие епископы и определенная часть приходского духовенства и мирян решительно отвергли Декларацию митрополита Сергия. Возникло даже движение «непоминающих», которые за литургией не поминали Сергия как законного предстоятеля Русской православной церкви, поскольку не разделяли его взглядов и не признавали за ним канонического права быть заместителем патриаршего местоблюстителя. В стране образовалась «катакомбная» церковь, члены которой призывали верующих к отказу от любых форм сотрудничества с советской властью, от участия в выборах, в работе государственных предприятий и учреждений. Приверженцы этого течения в православии бойкотировали патриаршую церковь, сохраняли её вероучение и обрядность, признавая только священников, рукоположенных патриархом Тихоном.
Особое отношение к посланию митрополита Сергия высказала группа православных епископов, находившихся в заключении на Соловецких островах. Эти авторитетные архиереи одобрили заявление о необходимости нормализации отношений между православной церковью и советским государством, хотя полностью послание Сергия не поддержали. Соловецких епископов, в частности, не устраивало то, что в церковном документе выражена «всенародная благодарность правительству за внимание к духовным нуждам верующих» в то время как «такого рода выражение благодарности в устах главы Русской православной церкви не может быть искренним». Они также высказали несогласие по поводу того, что послание «без всяких оговорок принимает официальную версию и всю вину в прискорбных столкновениях между церковью и государством возлагает на церковь»24 Достаточно смело для того времени прозвучало осуждение политики государства, провозгласившего идеологию классовой борьбы и массового террора. Действительно, Декларация митрополита Сергия появилась в период зарождавшегося культа личности, когда революционные силы стали открыто проявлять свой воинственный, непримиримый характер.
В сложившейся ситуации государственные власти поддержали митрополита Сергия, считая его единственным авторитетным лидером, который от имени церкви заявлял о своей лояльной позиции по отношению к новой власти и коммунистическому режиму. Такая позиция властей должна была демонстрировать единство советского общества и его «успехи» в строительстве социализма в СССР.
До сих пор отношение к деятельности Сергия остается противоречивым. В послании Архиерейского Собора Русской православной церкви за границей от 16 мая 1990 г. высказано суждение, что «митрополит Сергий, будучи только заместителем местоблюстителя, превысил свою власть, нарушил единомыслие епископата, издал ... вопреки мнению подавляющего большинства свою декларацию о единстве интересов церкви и безбожного правительства». Здесь же содержится утверждение, что именно он создал раскол в епископате Российской церкви, заняв позицию соглашательства. Иного мнения придерживается патриарх Московский и всея Руси Алексий II, который считает, что позиция, занятая митрополитом Сергием, а затем и последующим церковным руководством РПЦ, нанесла существенный вред церкви и народу, однако курс намеченный патриархом Тихоном и развитый митрополитом Сергием, все же помог сохранить церковь и дожить до сегодняшнего дня. Этот был курс - «брать на свою совесть меньший грех, дабы избежать греха большего».
Не подлежат сомнению, что митрополит Сергий является одним из наиболее авторитетных и глубоких богословов среди руководства русской церковью в XX столетии. Его докторская диссертация «Православное учение о спасении» признана крупнейшим вкладом в православное богословие. Сергий благодаря своим личным достоинствам завоевал непререкаемый авторитет среди клириков и мирян, что позволило склонить большинство в церкви к принятию непопулярной декларации. Этого первоиерарха Русской православной церкви можно считать трагической фигурой: стремясь спасти от исчезновения церковь, он мало что мог осуществить в реальной жизни.
К началу 20 -х гг. о своей лояльности к советской власти заявили многие религиозные организации страны - старообрядцы, баптисты, армяно-григорианская церковь и др. Их руководство призывало верующих к безусловному исполнению своих гражданских обязанностей. Например, состоявшийся в 1924 г. В Одессе съезд евангельских христиан постановил «искренне относиться к советской власти и всемерно поддерживать её на основании слова Божия не за страх, но по чистой совести», а также «самым отрицательным образом относиться ко всем враждебным силам, ведущим борьбу против советской власти». Однако в различных районах страны в течение длительного времени постоянно давали о себе знать отдельные экстремистски настроенные группы верующих. Этому в значительной степени способствовали грубые нарушения со стороны государства тех правовых норм по отношению к религиозным организациям, которые были официально приняты. Сами же выступления антисоветски настроенных групп верующих провоцировали в обществе представления об антисоветизме подавляющего числа религиозных организаций.
Немаловажным фактором, определявшим характер взаимоотношений церкви с советской властью в первые послереволюционные годы, был атеистический характер большевистской идеологии. Как известно, преодоление религии являлось одной из программных задач большевиков. К сожалению, сточки зрения партийного руководства Русская православная церковь представляла собой контрреволюционную организацию, убежище классового врага рабочих и крестьян. В такой обстановке отношение к религии не могло определяться соображениями мировоззренческого характера. Считалось, что уже сама пропаганда религиозного мировоззрения это апология эксплуататорского строя, а сама церковь - орудие идеологического противодействия социалистическим преобразованиям.
Строительство нового общества в СССР характеризовалось острой классовой борьбой. В то время преобладающей ценностной ориентацией людей выступало утверждение ненависти к классовому врагу, нетерпимость к инакомыслию. Революционно настроенные массы считали, что только в бескомпромиссной борьбе со старым миром можно достичь своих целей. В такой своеобразной социально - психологической обстановке религиозные организации воспринимались как анахронизм.
Процессу нормализации государственно-церковных отношений в СССР серьезным образом препятствовали грубейшие просчеты в решении религиозного вопроса, которые повсеместно допускали представители партийных и государственных органов. Это происходило в то время, когда ЦК большевистской партии обращал особое внимание своих членов на неукоснительное соблюдение принципов свободы совести. Ещё на VIII съезде РСДРП (б), было указано на конституционное право всех граждан, на полную свободу вероисповедания. В его постановлении говорилось:«Съезд обращает внимание на совершенную недопустимость каких бы то ни было ограничений этого права, и даже тени насилия в вопросах религии. Лица, посягающие на свободу веры и богослужения для граждан всех вероисповеданий, должны быть подвергнуты строгому взысканию».25 Решениями XII съезда партии подверглись осуждению «нарочито грубые приемы, часто практикующиеся в центре и на местах», которые «не ускоряют, а затрудняют освобождение трудящихся от религиозных предрассудков».26
В первые годы советской власти часть духовенства была готова с ней сотрудничать. Однако отношение к подобным инициативам со стороны ответственных партийных и государственных работников было в основном негативное. Секретарь ЦК РКП (б) Ем. Ярославский даже заявлял, что не следует поддерживать священников, которые стремятся сотрудничать с новой властью, так как «нет никакого сомнения в том, что под этой новой формой церковь пытается отстоять себя как государственную организацию».
Несмотря на призывы левацки настроенных лиц расправиться с религией и церковью «железной рукой пролетариата в два счета», антирелигиозная пропаганда нередко строилась в духе равного диалога с верующими. По ряду вопросов большевистская партия, не отказываясь от своих принципиальных позиций по отношению к религии и даже в отдельных случаях считала возможным идти на сотрудничество с церковными организациями. Например, на XIII съезде РКП(б) в мае 1924 г. было внесено предложение об оказании экономической помощи сектантским сельскохозяйственным кооперативам. Эту идею поддержал Председатель Совнарком А.И. Рыков, считая, что «те сектантские течения, которые под духовным и религиозным соусом проводят революционные задачи и которые иногда близки к отрицанию частной собственности, нужно использовать всячески и целиком». В тот период Народным Комиссариатом Земледелия было отпущено на семена 104
Всероссийскому менонитскому обществу 400 тыс. руб. Деловые отношения имели место между государственными органами и руководством обновленческой православной церкви. На Поместном Соборе, проведенном обновленцами в 1923 г, епископы высказались за снятие церковной анафемы с советской власти, которую наложил патриарх Тихон.
Политика советской власти по отношению к религиозным организациям и верующим в основном объяснялась необходимостью установления экономической и политической стабильности в стране, укрепление «смычки» города и деревни. Многие руководители страны понимали, что многомиллионная масса сельских жителей (а это более двух третей населения) была верующей, традиционно тесно связанной с церковью. К тому же в стране происходил быстрый рост числа сектантских организаций как в городах, так и в сельской местности, которым власти предоставляли немалые льготы.
В первые послереволюционные годы в литературе основными виновниками конфронтации молодого советского государства с религиозными организациями назывались контрреволюционно настроенные руководители Русской православной церкви, которых активно поддерживали представители других конфессий. При этом утверждалось, что именно их действия вынуждали органы власти применять репрессивные меры по отношению к священникам и рядовым верующим. К сожалению, такая предвзятая позиция при анализе событий неизбежно приводила к искаженным оценкам как действий религиозных деятелей по отношению к советской власти, так и состояния государственно-церковных отношений в целом.
В настоящее время имеет место другая крайность - некоторые авторы, оценивая релиозную политику молодого советского государства пытаются идеализировать историю церкви этого периода и при этом стремятся во всем обвинять советское партийное и государственное руководство, игнорируя крайне сложную и противоречивую историческую ситуацию, сложившуюся в то время в стране. Справедливости ради отметим, что в отношениях между советским государством и церковью разного рода крайности имели место как с одной, так и с другой стороны, что, кстати, характерно для всех радикальных социально-политических преобразований.
Органы советской власти в условиях острого классового противоборства зачастую занимали позицию откровенно враждебного отношения к духовенству и верующим всех религиозных обществ, ко всем представителям церковных властей, не принимавшим социально-политические преобразования в обществе. Много ошибок допускало со своей стороны и церковное руководство. По мнению Н.А. Бердяева, определенная вина за ограничение свобод религиозной совести, за сложности в отношениях с государством ложится и на верующих. Он писал: «Христиане, обличающие коммунистов за их безбожие и за антирелигиозные гонения, не должны были бы всю вину возлагать исключительно на этих коммунистов-безбожников, они должны были бы и на себя возложить часть вины и значительную часть».27 Подобного же мнения был и известный священнослужитель А. Мень, который считал, что значительная часть иерархов и церковных деятелей оказалась неготовой к радикальным переменам и отнеслись к ним с открытой или молчаливой враждебностью.23
Мировоззренческое противостояние между руководством Русской православной церкви и советским правительством в значительной степени происходило из-за того, что в отношениях к религиозным организациям в стране господствовало тоталитарное мышление, которое препятствовало реализации принципа свободы совести и вероисповедания и одновременно мешало развитию религиозной мысли. Такая ситуация способствовала распространению бескомпромиссного и нетерпимого атеизма. К тому же гражданская война, красный и белый террор привели к размежеванию различных социальных сил по принципу «они и мы» и к утверждению в обществе обстановки нетерпимости и вражды.
