Другой де Голль. Статья вторая: Лондонский сиделец
Он никогда сам не воевал с тех пор, как покинул Францию и пристроил свою жену в безопасное место.
У. Черчилль в телефонограмме
Э. Идену 21 мая 1943 г.
В мае 1940 г. полковник де Голль принял командование 4-й танковой дивизией и участвовал в боях с немцами. Вопреки мифу голлистов о героических подвигах своего лидера, он зарекомендовал себя лишь как командир, не щадивший жизней своих подчиненных. Когда его подразделения несли потери, он любил цинично говорить: «Наш полк потерял достаточно перышек»[1]. Что касается результатов его военных «подвигов», то они таковы; 17 мая в бою у местечка Монкорне де Голль потерял 23 танка и не уничтожил ни одного вражеского; 28 мая у Аббвиля из полутораста танков у де Голля к концу боя осталось всего 24 машины. Как справедливо заметил французский историк Анри де Вайи, де Голль продемонстрировал в бою «те же слабости и такую же некомпетентность, что и другие военачальники». Тем не менее, 25 мая покровитель де Голля премьер-министр Поль Рейно присвоил своему протеже временное звание бригадного генерала, а 6 июня предоставил ему должность заместителя военного министра.
Вскоре, еще до подписания перемирия и формирования кабинета Петэна, П. Рейно послал де Голля в Англию с конкретным заданием — добиться от союзника посылки на фронт британских авиаэскадрилий. Во время официальных переговоров французской делегации с англичанами новоиспеченный бригадный генерал не проронил
ни слова. Черчилль отказал французам. К его удивлению, де Голль не только не стал отстаивать точку зрения своего правительства, но и заявил в частной беседе, что «лично он согласен» с позицией премьер-министра Великобритании. В последние дни существования правительства Рейно до Черчилля была доведена отчаянная просьба французов о дополнительной присылке на континент английских самолетов. Британский премьер вновь отказал. Во время прощания де Голль, обращаясь к Черчиллю, вновь высказал свое мнение по поводу английского отказа: «Я думаю, Вы правы»[2]. Очевидно, чтобы больше расположить к себе главу английского кабинета де Голль уничижительно отзывался о своем покровителе Рейно: по свидетельству личного секретаря Черчилля Джона Колвиля. генерал называл французского премьера ничтожеством и «мороженой рыбой»
Можно согласиться с российским историком В. Максимовым: «Во время битвы за Францию среди французов не было, кажется, более ревностного друга Англии, чем де Голль. Он демонстрировал странное, мы сказали бы -удивительное для себя, всестороннее понимание позиции Британии, даже если эта позиция очевидно шла вразрез с французскими интересами». Однако, на мой взгляд, если знать характер де Голля, то удивляться здесь нечему: он радел прежде всего о собственных интересах, а не о не об интересах своей страны или Англии. А главная задача для него в этот сложный период состояла в том, чтобы найти себе нового покровителя, который поможет ему в его карьерном росте. В потрясающем политическом чутье генералу не откажешь!
Однако прежде чем решиться на бегство, де Голль удостоверился в том, что все возможности для карьерного роста на родине исчерпаны. После того, как правительство возглавил маршал Петэн, шансы де Голля оказаться в его
составе были невелики, учитывая их натянутые отношения. Впрочем, этические моменты никогда не являлись для генерала препятствием. Мстительность не была присуща Петэну, и де Голль это знал: даже после их ссоры маршал не пытался осложнить жизнь своему бывшему ученику, хотя в силу своего высокого положения мог бы это сделать. Генерал решил переговорить с мэром Бордо Адриеном Марке[3] в надежде разузнать у него о намерениях маршала (французское правительство тогда переехало в Бордо). Вот как 50 лет спустя сам А. Марке рассказывал журналисту Луи Пуллэну о событиях тех дней. Марке спускался по лестнице префектуры, когда он натолкнулся на де Голля. «Я знаю, что Маршал находится в процессе формирования правительства, — обратился к нему де Голль. — Вы не в курсе, собирается ли он предложить мне место в своем правительстве?». Марке ответил генералу: «Я не знаю. Но ведь Вы входили в прежнее правительство. Вам надо только подняться по лестнице и просто постучать в дверь кабинета, где работает Маршал»
Что могло ждать де Голля на родине? В правительство он не попал. Что касается военной карьеры, то здесь тоже не просматривалось никаких перспектив. Франция проигрывала войну, армию наверняка ждало серьезное сокращение. Учитывая все эти печальные для него обстоятельства, де Голль решился дезертировать в Англию, где уже успел завести нужные знакомства и произвести благоприятное впечатление на Черчилля.
17 июня 1940 г. де Голль отбыл в Лондон. Вслед за мемуарами генерала советская историография излагала версию, будто идея его бегства в Англию была инициативой Черчилля: якобы британский премьер сам позвонил де Голлю с предложением приехать в Лондон, а тот милостиво принял его. Вот как сам де Голль описывает в мемуа
рах свой отъезд: «Поздно вечером я отправился в отель, где проживал английский посол сэр Рональд Кэмпбелл[4], и сообщил ему о своем намерении выехать в Лондон. Генерал Спирс
В этом отрывке много неправды. Но одно соответствует действительности: Рейно действительно когда-то выделил де Голлю сто тысяч франков, что по нынешнему курсу равняется 35-40 тысячам долларов. Конечно, деньги предназначались для дипломатической миссии, но генерал использовал их в личных целях. Этих денег де Голлю хватит с лихвой на то, чтобы перевести в Англию свою семью и обустроиться на новом безопасном месте. Он заблаговременно переслал своей жене в Бретань дипломатические паспорта, чтобы она в любой момент могла с детьми покинуть страну. Все это происходило до перемирия, когда Франция еще пыталась оказать сопротивлению врагу. Уже тогда предусмотрительный генерал, осознав, чем все закончится, готовился к бегству. Но, может быть, его семье угрожал голод и лишения? Возможно, но куда в меньшей степени, чем рядовому французу. Его старый учитель готов был прийти на помощь неблагодарному ученику. «В 1940 году меня уверили в том, что его (де Голля — Авт.) семья находится в Англии, — писал своему другу полковнику Шовену маршал Петэн. — Если бы его жена осталась во Франции, то я распорядился бы о выплате ей половины его жалованья».
Что касается самого отъезда, то английский военный дипломат Эдвард Спирс, непосредственный участник событий, совсем иначе описывает отъезд де Голля. 16 июня
1940 г. в 22.30 Спирс вышел из здания префектуры Бордо, где состоялось заседание Совета министров. «Проходя мимо массивной колонны, я невольно шарахнулся в сторону при виде силуэта высокого человека, опиравшегося об эту колону и неожиданно выступившего из тени, — вспоминал Спирс. — Я услышал, что кто-то пробормотал мое имя приглушенным, но сильным голосом. Я остановился - это был де Голль. «Мне надо с Вами поговорить, — сказал он. — Это очень важно!»[5]. Однако Спирс не имел возможности выслушать генерала немедленно. Англичанин попросил де Голля подождать его - Спирс должен был присутствовать на встрече посла Кэмпбелла с П. Рейно. Возвращаясь из офиса последнего, Спирс застал де Голля на том же месте. Тот был «очень бледен». Де Голль объяснил Спирсу, что боится быть арестованным по приказу генерала Вейга-на (с 17 июня 1940 г. — министр национальной обороны — Авт.) и «хочет как можно скорее уехать в Англию»
Кончено, это была ложь. Никаких оснований для страхов по поводу собственного ареста у де Голля не было: все мысли Вейгана были сосредоточены на судьбе французских армий, отступавших на юг; абсурдно предполагать, что в те дни его занимала судьба какого-то новоиспеченного бригадного генерала, да еще «и.о.» и без должности. Спирс заявил де Голлю, что решение о его перемещении в Англию может принять только английский премьер. Генералу пришлось звонить в Лондон и выпрашивать у Черчилля разрешение присоединиться к Спирсу. У Черчилля, как мы знаем, уже сложилось благоприятное впечатление о покладистом французе, готовом защищать английские интересы, и он дал добро на перелет де Голля.
В день отлета Спирс и де Голль разыграли следующий сценарий. Генерал находился на аэродроме среди французских должностных лиц, провожавших английского посланца. Кстати, на аэродром он попал фактически по подложным документам - предъявленный им мандат замминистра был уже недействителен. Как будто бы прощаясь, де Голль
подошел к самолету. Спирс протянул ему руку и втянул его в салон в тот момент, когда самолет уже начал движение. Изумленные французы только что и могли проводить взглядом улетавшего земляка[6]. Рассказ Спирса подтверждает и сам Черчилль
Оказавшись в безопасном Лондоне, де Голль возложил вину за катастрофу на маршала Петэна. И это сделал человек, входивший в правительство, приведшее страну к катастрофе. 18 июня 1940 г., на следующий день после выступления маршала Петэна по французскому радио, Ш. де Голль обратился к соотечественникам по Би-Би-Си. Голлисты превратили это выступление по радио своего вождя в символ французского Сопротивления и придали этому документу историческое значение. На самом деле, во Франции мало кто слышал это послание вопреки утверждениям послевоенной голлистской пропаганды. К тому же подлинный текст «Призыва 18 июня», зачитанный де Голлем по лондонскому радио, сильно отличается от того текста, который присутствует в мемуарах генерала, в школьных учебниках и во многих исторических книгах. Настоящий текст «Призыва» можно найти в газете «Ле Пти Провансаль» от 19 июня 1940 г. Подлинность газетного текста подтверждает и запись выступления де Голля, сделанная станцией радиоперехвата швейцарской армии.
Согласно голлистскому мифу, в своем выступлении генерал осудил перемирие, которое, по его мнению, противоречит понятию о чести, так как французское правительство бросило свою союзницу Англию. Он якобы заявил, что перемирие противоречит высшим интересам страны, потому что приведет к порабощению Франции. Настоящая
речь де Голля была очень сдержанной и носила информационный характер. Достаточно сравнить два пассажа. В приложении к мемуарам де Голля мы читаем: «Военачальники, возглавлявшие в течение многих лет французскую армию, сформировали правительство. Ссылаясь на поражение наших армий, это правительство вступило в переговоры с противником, чтобы прекратить борьбу»[7]. На самом деле этот отрывок звучал следующим образом: «Французское правительство обратилось к врагу по поводу условий прекращения огня. Оно заявило, что если эти условия окажутся несовместимыми с честью, достоинством и независимостью Франции, то борьба будет продолжена». В мемуарах де Голля также содержится куда более воинственный текст его радиовыступления от 19 июня 1940 г.: «Перед лицом охватившего французов смятения умов, перед фактом ликвидации правительства, ставшего прислужником врага, и ввиду невозможности восстановить действие наших институтов, я, генерал де Голль, французский солдат и командир, с полным сознанием говорю от имени Франции. От имени Франции я твердо заявляю следующее: абсолютным долгом всех французов является продолжение сопротивления. Сдача оружия, оставление участка фронта, согласие на передачу какой бы то ни было части французской земли под власть противника будут преступлением против Родины. Солдаты Франции, где бы вы не находились, поднимайтесь на борьбу!»
Первоначально, будучи умным политиканом, де Голль избегал критиковать главу Французского государства, так как его английские «спонсоры» в лице Черчилля делали ставку на Петэна. Би-Би-Си получила недвусмысленное указание своего правительства воздержаться от критики
маршала. В правительственных рекомендациях Би-Би-Си от 18 октября 1940 г. говорилось: «Французский народ питает глубокое уважение к маршалу Петэну. Не рекомендуется выступать с личными нападками на него»[8]. Однако позже де Голль постарается крепко-накрепко связать имя своего учителя с катастрофой и перемирием, которое квалифицировал как предательство. «В глазах французского народа и всего мира Виши символизирует принятие катастрофы, - напишет позже в своих мемуарах де Голль. - Вот чем закончилась эта отвратительная серия капитуляций, приведшая к тому, что под предлогом «спасения имущества» было принято рабство. Как неизмерима глубина падения, если к подобной политике прибегает на склоне лет военачальник, некогда покрывший себя славой!»
Со временем, по мере того, как союзники стали брать верх над Германией, де Голль становился смелее в своих обличениях. 3 сентября 1943 г. голлистский Французский комитет национального освобождения, претендовавший на статус правительства в изгнании, заявил: «Филипп Петэн и его министры виновны в предательстве, подписав 22 июня 1940 г. перемирие, противоречившее воле французского народа. Германия оставалась, несмотря ни на что, врагом до подписания мирного договора, и сотрудничество с ней составляет другой аспект предательства». Опять удивляешься цинизму де Голля! Генерал прекрасно понимал неизбежность перемирия: Франция не хотела и не могла продолжать войну — свидетельств тому огромное количество. 12 декабря 1941 г. в частной беседе с генералом Оди-ком, командующим ВВС Французской Северной Африки,
прибывшим в Лондон, де Голль сказал: «Никогда не сознавайтесь в том, что перемирие было неизбежным»[9]. Перемирие, заключенное маршалом Петэном, если не спасло Францию и союзников, то явно пошло на пользу и ей, и им. Сейчас даже французские историки, не питающие симпатий к маршалу и Виши, вынуждены признать правильность его действий. Так, Анри Амуру, один из крупнейших специалистов по истории Франции времен немецкой оккупации и участник Сопротивления, пишет: «Голлизм навязывал идею, что не надо было заключать перемирие и что режим Виши нелегитимен. Это здорово придумано! Но это несерьезно»
Итак, де Голль остался в Англии, уповая не на свой народ, а на мощь англосаксов. Сейчас мы знаем, что с точки зрения политика, или скорее политикана, он сделал верную ставку и выиграл. Ему удастся переиграть своих англосаксонских союзников, стать независимой фигурой и обеспечить Франции, проигравшей в начале войны, статус державы-победительницы. Однако следует разобраться, какими средствами эта цель была достигнута.
В начале своего эмигрантской жизни де Голль являлся, несомненно, марионеткой англичан. «Де Голль во всех отношениях зависел от Англии», — писал английский историк и журналист А. Верт. Первоначальная цель Черчилля как главы английского кабинета заключалась в том, чтобы любой ценой не допустить выхода французского союзника из войны. Вот почему в первых воззваниях де Голля, согласованных и завизированных Черчиллем, звучит провокационный призыв к французам продолжать войну любой ценой. Еще 18 июня 1940 г. по лондонскому радио де Голль заявил: «Франция не одинока. Она имеет за собой обширную империю. Она может объединиться с Британской империей и продолжать борьбу». Во втором, не вышедшим в эфир выступлении от 19 июня 1940 г. де Голль утверждал: «Сложить оружие — это преступление против От
чизны». Он призвал «всех, кто имеет оружие, продолжать сопротивление»[10]. В выступлениях 24 и 26 июня 1940 г. де Голль заклеймил перемирие, не имея на руках документа, и, тем более, не зная его секретных статей: «После подобного акта раболепства, Вы больше не нужны, господин маршал!». Членов правительства Петэна он назвал «прислужниками», забывшими честь и отдавшими страну в рабство
Главным врагом де Голля становятся не немцы, а его старый учитель, маршал Петэн. Это противостояние было продиктовано борьбой за власть, к которой генерал так страстно стремился. Подводя итог, хочется процитировать слова нашего соотечественника Романа Гуля, свидетеля происходившего в те трагические дни: «Бежавший из Франции в Лондон де Голль, хотевший сопротивления во что бы то ни стало, в тот момент был, увы, не с Францией, не с народом. С народом был Петэн. Он принес себя в жертву Франции, выполнив подлинную волю народа».
Бурлаков А.Н. к.и.н., доцент кафедры новой и новейшей истории МПГУ ДРУГОЙ ДЕ ГОЛЛЬ.
