Постнеклассическая системная методология в исследованиях психической адаптации субъекта опасных видов профессиональной деятельности

Е. О. Лазебная

Ни в одной из ситуаций жизнедеятельности, в том числе и в процессе реализации человеком своих профессиональных функций, его субъектная активность как по отношению к внешнему миру, так и в пространстве формирования самоотношения не реализуется вне контекста эволюционно-генетически обусловленной способности субъекта к адаптации в среде (адаптивности). Врожденное свойство адаптивности, которым обладает любая живая система, позволяет человеку преодолевать нарушения оптимальности функционирования, возникающие в различных ситуациях субъектно-средового взаимодействия. При этом в системных адаптационных процессах разного уровня сложности реализуется регуляторная функция психики, обеспечивая формирование разноуровневых функциональных систем для решения возникающих в процессе взаимодействия со средой различных адаптационных задач. Только под контролем и руководством психики человек может активно, т. е. субъектно, взаимодействовать со средой, а разноуровневые компоненты обеспечивающих этот процесс адаптационных функциональных систем становятся способны организовать продуктивное взаимосодействие (Александров, 2001) для преодоления системных нарушений, возникающих в адаптационных ситуациях.

Вместе с тем в парадигме современного постнеклассического методологического подхода к изучению психики человека как субъекта, реализующего свою активность в онтологическом процессе взаимодействия с окружающим миром (Барабанщиков, 2007; Журавлев, 2007; Знаков, 2008), любое психическое явление должно рассматриваться системно-генетически, т. е. в динамике реализации в поведении и деятельности разноуровневых системных и ме-тасистемных отношений со средой. При таком подходе к изучению особенностей функционирования психики человека в области ре шения им задач профессиональной деятельности, особенно когда речь идет о профессиональной деятельности лиц опасных профессий, одной из ключевых становится проблема обеспечения успешности преодоления субъектом труда психологических системных нарушений, связанных с переживанием травматического психологического стресса профессиональной этиологии. Такие разрушительные для человека переживания в характерных для опасной профессиональной деятельности психологически травматических ситуациях, как страх за собственную жизнь и здоровье, за жизни и здоровье других людей; ужас, связанный с осознанием реальной конечности собственного биологического существования; чувство беспомощности и неспособности повлиять на ход событий, оставляют неизгладимый след в структурах опыта субъекта, часто вынуждают его полностью изменять «теорию» своей жизни.

Негативное влияние травматические события и их последствия могут оказывать и на качество профессиональной деятельности субъекта в посттравматический период его жизни. Как было показано в многочисленных отечественных и зарубежных исследованиях, надежность профессиональной деятельности лиц опасных профессий, для которых травматический стресс - повседневная профессиональная реальность (спасатели, пожарные, сотрудники силовых структур и спецподразделений, военнослужащие, специалисты операторского профиля и др.), во многом зависит от способности человека преодолевать, решая профессиональные задачи, развитие комплекса неблагоприятных психологических и психофизиологических, в том числе и специфических посттравматических стрессовых состояний (Бодров, 2001; Бодров, Орлов, 1998; Дикая, 2003; Лазебная, 2007; Леонова, 2004; McFarlane, de Girolamo, 1996; Ursano et al., 1996; Wilson, Friedman, Lindy, 2004). Актуальность изучения психологических механизмов регуляции посттравматических состояний у лиц опасных профессий в этой связи в первую очередь определяется необходимостью решения прикладных задач по профилактике развития у таких профессионалов хронических форм системной посттравматической стрессовой дезадаптации. В первую очередь это касается профилактики формирования комплекса когнитивных, эмоциональных, психофизиологических и поведенческих нарушений, характерных для специфической хронической посттравматической психопатологии (посттравматического стрессового расстройства - ПТСР). Многочисленными исследованиями показано, что именно системные посттравматические нарушения психического и соматического здоровья при ПТСР, до недавнего времени традиционно рассматривавшиеся психологами исключи тельно в контексте задач клинико-психологических исследований (Тарабрина, Лазебная, 1992), детерминируют на разных уровнях регуляции активности субъекта серьезные нарушения функционирования человека в различных областях социальной активности. Их влияние распространяется и на сферу его профессиональной деятельности (Лазебная, 2007; Лазебная, Зеленова, 1999,2007,2008), во многом определяя снижение его функциональной надежности как профессионала.

Вместе с тем психологические детерминанты посттравматической надежности опасных видов профессиональной деятельности до сих пор в отечественной психологии остаются практически неисследованными. При этом можно выделить две основные исследовательские задачи, которые требуют первоочередного внимания при изучении данной проблемы. Во-первых, это задача разработки валидных и надежных методов оперативной, доступной не только специалистам-психологам, но и практикам диагностики признаков развития посттравматической дезадаптации у профессионалов данного типа. До недавнего времени подобных отечественных психодиагностических методик не существовало. Решение этой задачи стало целью наших совместных с Социологическим центром МО РФ психометрических полевых исследований, реализованных в 2006-2007 гг. по инициативе МО РФ^[1]. С участием военнослужащих Российской армии (386 чел.), имеющих опыт участия в боевых действиях, была разработана и валидизирована скрининговая методика, получившая название «Шкала САПСАН» (60-позиционная Шкала скрининговой оценки посттравматических стрессовых нарушений у военнослужащих) (Лазебная, Зеленова, 2008а,б; Лазебная, Зеленова, Захаров, 2009). Все полученные в исследовании данные подтвердили высокий уровень надежности и прогностической значимости этой шкалы как при обследовании военнослужащих, так и применительно к другим типам экстремальной профессиональной деятельности (с участием спасателей МЧС). В 2009 г. с участием военнослужащих, имеющих профессиональный травматический психологический опыт, связанный с выполнением ими служебных обязанностей в зоне боевых действий (200 чел.), был завершен и третий этап данного исследования - этап нормирования, стандартизации и дополнительной валидизации методики.

Во-вторых, особо значимой в контексте проблемы обеспечения надежности профессиональной деятельности лиц опасных профессий остается задача изучения психологических детерминант, определяющих возможности преодоления профессионалами уже

развившихся системных посттравматических нарушений. С целью решения этой задачи в Институте психологии РАН было организовано трехэтапное эмпирическое лонгитюдное изучение психологических детерминант успешности посттравматической стрессовой адаптации (ПСА) военнослужащих - ветеранов боевых действий в Афганистане". Особенности его организации и методического обеспечения на разных этапах были подробно описаны в предшествующих публикациях (Зеленова, 2004, 2006; Лазебная, 2004, 2007, 2009; Лазебная, Зеленова, 1999, 2007; Зеленова, Лазебная, 2008). Основным методологическим базисом исследования стал субъектный, системно-генетический подход. Структурные компоненты разноуровневых функциональных систем психики, обеспечивающих регуляцию посттравматических стрессовых состояний в процессе ПСА, рассматривались нами в динамике, в контексте успешности преодоления субъектом адаптации в посттравматическом периоде системных последствий психической травматизации. При этом были выделены и изучались в исследовании субъектно-личностный, личностный и индивидуально-психологический уровни активности системы психической регуляции посттравматических стрессовых состояний.

Как отражающие активность субъектно-личностного уровня рассматривались основные характеристики когнитивно-аффективных оценочных процессов, имеющих отношение к формированию самоотношения и смыслообразования субъекта на уровне его Я-концепции (методики МИС С.Р. Пантилеева и СЖО Д.А. Леонтьева). К компонентам этого уровня психической активности были отнесены также и особенности общей самооценки, диагностированные при помощи классических шкал семантического дифференциала (Зеленова, 2004,2006). Кроме того, с применением специально разработанной в целях данного исследования методики УВПА (Шкала успешности военной посттравматической адаптации) изучались особенности субъективной оценки успешности и эффективности решения субъектом в процессе ПСА различных адаптационных задач в области социального функционирования (Лазебная, 2009).

Особенности функционирования системы психической адаптации на личностном уровне оценивались по показателям, отражающим выраженность таких качеств субъекта, как локализация субъективного контроля, агрессивность, враждебность, личностная тревожность, способность к волевой регуляции продуктивной активности, а также структура неосознаваемых личностных защит.

Индивидуально-психологический уровень в данном исследовании был представлен особенностями когнитивно-стилевой организации процесса информационного взаимодействия субъекта со средой.

В анализируемые массивы данных также входили ситуационные переменные (основные показатели социодемографического, в частности профессионального, статуса обследуемых, полученные в ходе диагностического интервью). В качестве объективного критерия успешности посттравматического адаптационного процесса использовались показатели, характеризующие успешность адаптации по уровню выраженности нарушений физического и психического здоровья, в том числе - по уровню специфических посттравматических стрессовых нарушений при ПТСР. Также оценивалась успешность посттравматического функционирования в различных областях жизнедеятельности (результаты клинического диагностического интервью, шкала функционирования FS SCID - см.: Лазеб-ная, Зеленова, 1999).

На первом этапе анализа в исследовании был поставлен вопрос о сравнении уровня детерминирующего влияния ситуационных и психологических факторов при обеспечении успешности преодоления последствий психической травматизации на тех этапах посттравматической стрессовой адаптации (ПСА), которые значительно удалены во времени от момента переживания психологического травматического стресса. Предполагалось, что в динамике ПСА происходят принципиальные изменения в системной иерархии детерминирующих успешность адаптации факторов. Результаты исследования подтвердили предположение о том, что средовые параметры актуальной ситуации, имевшие первостепенное значение как факторы, провоцирующие глубину развития психической травмы как в ходе самого травматического события, так и преимущественно влиявшие на успешность ПСА в первые годы после него, со временем перестают доминировать в структуре процессов регуляции и саморегуляции посттравматических стрессовых состояний (Лазебная, 2004,2007; Лазебная, Зеленова, 2007). По мере осмысления травматического опыта и выработки осознанных позитивных стратегий совладания с травмой их влияние становится все менее выраженным. Как было установлено, через 10-15 лет после переживания травматического психологического стресса (на втором этапе исследования) связь этих факторов с процессами регуляции посттравматического состояния ветеранов практически не определялась методами сравнительного, корреляционного и факторного анализа, а психологические особенности субъекта ПСА, на оборот, стали играть важную роль в обеспечении успешности ПСА (см. таблицу 1).

На основании предварительного анализа полученных данных был сделан вывод о том, что вклад различных уровней системы психической регуляции посттравматических стрессовых состояний в обеспечение успешности посттравматической адаптации не равноценен. Так, конфирмативный факторный анализ обобщенного массива данных II этапа исследования показал, что ведущую роль в иерархии структурных компонентов функциональных систем, обеспечивающих решение задач ПСА на ее удаленных от момента травматизации этапах, играют структуры субъектно-личностного уровня регуляции адаптационного процесса, т. е. аффективно-оценочные компоненты Я-концепции.

При этом переменные, отражающие активность структур личностного и индивидуально-психологического уровней в психической регуляции процесса ПСА, заняли в системной иерархии соподчиненную по отношению к процессам самосознания и смыс-лообразования позицию, а параметры жизненной ситуации оказались практически не связаны с успешностью ПСА (см. таблицы 1 и 2).

На следующем этапе анализа была поставлена задача более подробного изучения иерархического соподчинения изучавшихся компонентных структур, функционирующих на субъектно-личностном уровне психической регуляции посттравматических стрессовых состояний. С этой целью в обобщенном массиве данных была выделена и факторизована матрица переменных «самосознание и осмысленность жизни», которая объединила 24 показателя. В матрицу вошли переменные, отражающие уровень осмысленности существования и различные особенности самооценки субъектов посттравматической адаптации, структуру их самоотношения, субъективного переживания успешности и «затратности» процесса ПСА. В эту матрицу были включены также и некоторые ситуационные переменные, которые по результатам предварительного анализа оказались наиболее тесно связаны с успешностью процесса адаптации (наличие постоянной работы, возраст на момент обследования, количество детей в семье, тяжесть симптоматики ПТСР и уровень общей соматической заболеваемости). В качестве объективного показателя уровня адаптированности так же, как и на первом этапе анализа, были использованы оценки функциональной адаптированности ветеранов по шкале FS SCID. Индекс личностной тревожности по шкале Спилбергера был также включен в анализ как базисное для развития посттравматического неблагополучия качество личности (Ла-зебная, 2007; Лазебная, Зеленова, 2007; Тарабрина, Лазебная, 1992).

Таблица 1

Факторная матрица обобщенного массива данных

II этапа исследования (45 обследуемых, 47 переменных, 16 значимых факторов, 83,48% общей дисперсии; метод главных компонент с вращением Varimax)

Продолжение таблицы 1

Таблица 2

Факторная матрица «самосознание и осмысленность жизни» (45 обследуемых, 24 переменные, 7 значимых факторов, 74% общей дисперсии; метод главных компонент с вращением Varimax)

В результате факторизации было выделено 7 значимых факторов, описывающих 74% общей дисперсии (см. таблицу 2).

Факторизация показателей, отражающих особенности функционирования структур самосознания личности в процессе регуляции ПСА, подтвердила тесную связь успешности регуляции посттравматических стрессовых состояний и базисных аффективно-оценочных компонентов Я-концепции. При этом в рамках первого фактора (19,12% о. д.) основные параметры осознанного переживания субъектом тяжести, продолжительности и успешности процесса адаптации оказались взаимосвязаны с функциональными показателями адаптированное™ и выраженностью клинической симптоматики ПТСР. Этот факт может рассматриваться как подтверждение особой роли в регуляции адаптационных процессов осознанных субъективных переживаний субъекта, испытываемых им в данный момент. Эта связь становится особенно значимой в контексте успешности адаптации, когда речь идет о переживаниях, связанных с субъективной «ценой» (трудностью и продолжительностью) решения какой-либо адаптационной задачи, в данном случае - с ценой преодоления ветеранами посттравматического неблагополучия. Представляется, что именно эти оценки, отражающие как результаты рефлексии собственного состояния, так и уровень соотнесенной с ними результативности предпринимаемых для достижения адаптационной цели усилий, могут рассматриваться в качестве ведущих компонентов обратной связи в общем контуре регуляции процесса посттравматической стрессовой адаптации.

Показатели осмысленности жизни по методике СЖО Д. Леонтьева составили ядро второго фактора (17,75% о.д.) в непротиворечивой обратной факторной связи с уровнем личностной тревожности. В этот же биполярный фактор с отрицательными весами вошли также и такие структуры самоотношения, как «внутренняя конфликтность» и «самообвинение», т. е. полностью третий обобщенный фактор МИС «Самоуничижение». Показатели же методики МИС, отражающие такие параметры самоотношения, как «самоуверенность» (самоуважение) и «самоценность», вошли в этот фактор с положительными весами. Остальные параметры самоотношения, оцененные по шкале МИС, составили третий («Закрытость-открытость Я») и пятый («Аутосимпатия») факторы вместе с такими показателями, как наличие постоянной работы и «общая оценка» по шкалам семантического дифференциала.

Содержание полученной факторной структуры подтвердило и факт отсутствия прямой выраженной связи между интенсивностью переживания чувства субъективной удовлетворенности функ ционированием и успешностью адаптационного процесса, ранее установленный на первом этапе анализа обобщенного массива данных (Лазебная, 2007,2009; Лазебная, Зеленова, 2007). Индекс субъективной удовлетворенности УВПА вошел только в седьмой фактор (5,42% о.д.) в обратной связи с таким параметром МИС, как «отраженное самоотношение».

Полученные нами данные о ведущей роли в регуляции процесса ПСА структур, активность которых организуется на осознаваемом, субъектно-личностном уровне, находятся в полном соответствии со взглядами большинства исследователей психической регуляции произвольной активности человека (Конопкин, 1980; Ломов, 1984; Дикая, 2003; Моросанова, 2001; Леонова, 2004; Голиков, Костин, 1999; Обознов, 2003; Прохоров, 2005), работы которых, развивая идеи С. Л. Рубинштейна, Н.А. Бернштейна, П.К. Анохина, подтверждают, что процессы психической регуляции произвольной активности не могут быть поняты вне контекста их осознанности. Именно осознанная, произвольная регуляция поведения в различных ситуациях жизнедеятельности позволяет человеку преодолевать субъективную неопределенность ситуации, принимать решения и осуществлять согласованные между собой целеобусловленные действия. При этом особенно важным становится уровень осознанной, субъектной регуляции в процессах, обеспечивающих регуляцию специфического комплекса посттравматических стрессовых состояний, развивающихся вследствие переживания человеком травматического психологического стресса.

Вместе с тем особая роль процессов сознания и самосознания в обеспечении психической регуляции поведения ни в коей мере не преуменьшает роли неосознаваемых регуляторных процессов в обеспечении полезного для субъекта результата в его взаимодействии со средой. Ранее это было доказано на моделях изучения операторской деятельности (Зараковский, Медведев, 1977; Ломов, 1984; Голиков, Костин, 1999; Обознов, 2003; и др.).

Эти уровни функционально объединены самой системной природой эволюционных, генетически обусловленных, телеономичес-ких (целеориентированных) адаптационных процессов, разворачивающихся в каждой точке взаимодействия человека с другими самоорганизующимися открытыми и диссипативными, нелинейными системными объектами среды, что продемонстрировали и результаты данного исследования (см. таблицы 1 и 3). Но при этом результаты исследования позволяют говорить об их относительно автономном друг от друга функционировании в рамках единой адаптационной системы (см. таблицу 1).

Задачей третьего этапа факторного анализа являлось выяснение структуры связей между переменными, характеризующими осознаваемые и неосознаваемые качества личности, участвующие в регуляции процесса ПСА. При факторизации в матрицы «личностные качества и неосознаваемые защиты личности» было использовано 22 показателя из обобщенного массива данных результатов второго этапа исследования (локус-контроля, агрессивности, личностной тревожности, мотивационно-волевого контроля поведения), а также уже упоминавшиеся ситуационные переменные и показатели уровня функциональной адаптированности ветеранов. В результате было получено 8 значимых факторов, охватывающих 75,5% совокупной дисперсии (см. таблицу 3).

Анализ данной факторной структуры позволил более четко определить особенности функционального взаимосодействия в процессе адаптации структур, к которым относятся личностные качества субъекта и системы неосознаваемых (невротических) защит личности. При этом необходимо отметить ведущую роль в преодолении посттравматических проблем такого фактора, как интернальная локализация субъективного контроля, особенно интернальности в области семейных отношений, в области достижений и в области неудач. Именно эти показатели объединились в первом факторе матрицы «личностные качества и неосознаваемые защиты личности» (16,65% о. д.). Результаты факторизации также свидетельствуют о важности активности такого зрелого защитного механизма личности, как «интеллектуализация» для успешной переработки травматического опыта. Именно этот способ защиты Я, который предполагает произвольную схематизацию и истолкование событий для развития чувства субъективного контроля над ситуацией, стал наиболее значительным компонентом второго фактора анализируемого массива данных (14,15% о.д.), войдя в него в непротиворечивой факторной связи с тяжестью посттравматических нарушений здоровья в виде симптоматики посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Как и показатель тяжести ПТСР с отрицательными факторными весами сюда вошли и такие качества субъекта, как личностная тревожность и склонность к агрессивному поведению, а с высоким положительным весом - уровень функциональной адаптированности, диагностированный по шкале FS SCID. Выделенная при факторизации структура базовых качеств и защит личности позволила также более отчетливо, чем на первом этапе анализа (Лазебная, Зеленова, 2007), понять место в процессе адаптации и таких личностных переменных, как способность к волевой регуляции активности при реализации намерений, направленных на достижение каких-либо целей.

Таблица 3 Факторная матрица «личностные качества и неосознаваемые защиты личности» (45 обследуемых, 22 переменные, 8 значимых факторов, 75,5% общей дисперсии; метод главных компонент с вращением Varimax)

В соответствии с концепцией мотивационно-волевой регуляции поведения Ю. Куля, в основе которой - системные представления о механизмах волевой регуляции активности, волевые процессы рассматриваются как система взаимодействующих психических функций, которая при возникновении трудностей в реализации действия координирует активность отдельных механизмов регуляции на основе единого «принципа управления» - намерения человека совершить это действие (Шапкин, 1997).

Системные механизмы реализации намерения на разных этапах совершения действия (вплоть до достижения цели) функционируют на неосознаваемом уровне, но могут быть и осознаны. В этой связи в данной концепции традиционное для психологии понятие «воля» заменяется более широким понятием «контроль за действием», которое описывает как волевую регуляцию по типу подавления конкурирующих тенденций действия всю совокупность системных процессов, опосредующих реализацию намерения. Соответственно, Ю. Кулем выделяются два типа волевой регуляции. Во-первых, это самоконтроль, собственно воля как мобилизации ресурсов на преодоление препятствий, активное подавление мешающих равновесию системы реализации намерения факторов, сознательный контроль состояния. Доминирование этого затратного механизма ведет к фиксации человека на самом процессе реализации намерения, его внимание оказывается сконцентрировано на собственном состоянии, а не на достижении желаемого результата. Второй тип - саморегуляция как автоматизированный процесс поддержания оптимального для реализации намерения состояния, который характеризует по-слепроизвольное внимание субъекта к целевому объекту, к результату активности, а также и отсутствие значительных сознательных усилий по регуляции своего состояния и поведения. Что касается индивидуально-типологических особенностей, выделенных Ю. Кулем, то преимущественно ориентированные на результат действия, на его цель индивиды более успешны в своем взаимодействии со средой, поскольку их когнитивная и эмоциональная сферы находятся в большей гармонии и они в меньшей степени склонны к продуцированию, по терминологии Куля, «неполноценных». Этому типу волевой регуляции соответствуют высокие баллы по шкалам методики НАКЕМР-90 (шкалы контроля за действием при планировании, при реализации и при неудаче).

Как видно из таблицы 3, процессы волевого самоконтроля (ориентации на состояние) и саморегуляции (ориентации на действие) сформировали самостоятельные факторы в общем пространстве личностных переменных, детерминирующих успешность процесса ПСА (факторы 4 и 8). При этом ориентация на состояние при планировании и неудачах в факторе 4 оказалась связана с активностью «зрелого» защитного механизма «реактивное образование» и интернальностью в области неудач, а в восьмом факторе высокий уровень контроля за действием при его реализации и планировании - с активностью защиты «подавление».

Таким образом, полученные в результате системно-генетического анализа особенностей функционирования различных уровневых компонентов системы психической регуляции процесса посттравматической стрессовой адаптации ветеранов боевых действий данные позволяют сформулировать следующие выводы. Во-первых, доказана ведущая роль в иерархии детерминант, участвующих в регуляции посттравматических стрессовых состояний в процессе адаптации, структур сознания и самосознания личности. Во-вторых, исследование показало, что осознаваемые и неосознаваемые, автоматизированные индивидуально-психологические и личностные компоненты адаптационных функциональных систем психической регуляции ПСА структурно дифференцированы, у каждого из них - свои функции. Так, и факторный, и корреляционный анализ позволил установить практически полное отсутствие связи между активностью смыслообразующих структур Я-концепции и системой неосознаваемых защит личности (Зеленова, Лазебная, 2008). Однако по законам системной детерминации поведения, объединяясь в процессе решения человеком конкретной адаптационной задачи в рамках специфической функциональной системы в иерархические структуры, только оба эти уровня в гармоничной согласованности их активности способны обеспечить эффективный и успешный процесс регуляции состояния. Эти уровни функционально объединены самой системной природой эволюционных, генетически обусловленных, телеономических (целеориентированных) адаптационных процессов, разворачивающихся в каждой точке взаимодействия человека с другими самоорганизующимися открытыми и диссипативными, нелинейными системными объектами среды, что было продемонстрировано и результатами данного исследования.

Вместе с тем можно утверждать, что субъектно-личностные по уровню организации, когнитивно-эмоциональные оценочные процессы, индивидуально-специфические по своей природе, лежат в основе всей системы регуляции отношений человека и среды в адаптационном процессе. В первую очередь это процессы самосознания личности и смыслообразования. Не будет преувеличением сказать, что с позиций субъектного, системно-генетического подхода обеспечение осознания смысла любой жизненной ситуации, понимания себя самого, своих задач и возможностей применительно к собственным целям и сложившимся средовым условиям - ключевая функция психики как регулятивной системы. В этих процессах интегрирует ся активность всех функциональных систем субъекта, а результат определения смысла ситуации, самоопределения в ней, как показано, например, А. Л. Журавлевым и А. Б. Купрейченко (2007), является системообразующим фактором системы психической регуляции взаимоотношений человека с миром. Все процессы организма и психики, обеспечивающие жизнедеятельность человека, так или иначе замыкаются в их организации и динамике на структуры именно субъектно-личностного уровня психической регуляции. Так или иначе все они будут опираться, если пользоваться понятиями синергетики, на параметры порядка и аттракторные эталоны диапазона оптимальности состояния системы «субъект», сформировавшиеся, сложившиеся в онтогенезе именно на смыслообразующем, мировоззренческом, духовном уровне регуляции поведения. Иногда напрямую, чаще же это влияние будет опосредовано огромным количеством системно детерминирующих активность субъекта в среде факторов.

Литература

Александров Ю. И. Системная психофизиология // Психофизиология. Учебник для вузов / Под ред. Ю.И. Александрова. СПб.: Питер, 2001. С. 263-324.

Барабанщиков В. А. Принцип системности и современная психология // Теория и методология психологии: Постнеклассическая перспектива / Отв. ред. А. Л. Журавлев, А. В. Юревич. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007. С. 268-285.

Бодров В. А. Психология профессиональной пригодности. М.: Пер Сэ, 2001.

Бодров В. А., Орлов В. Я. Психология и надежность: человек в системах управления техникой. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1998.

Голиков Ю.Я., Костин А. Н. Теория и методы анализа проблемностей в сложной операторской деятельности // Проблемность в профессиональной деятельности: теория и методы психологического анализа / Отв. ред. Л. Г. Дикая. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 1999. С. 6-79.

Дикая Л. Г. Психическая саморегуляция функционального состояния человека (системно-деятельностный подход) // М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2003.

Журавлев А. Л. Особенности междисциплинарных исследований в современной психологии // Теория и методология психологии: Постнеклассическая перспектива / Отв. ред. А. Л. Журавлев, А. В. Юревич. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007. С.15-32.

Журавлев А. Л., Купрейченко А. Б. Самоопределение, адаптация и социализация: соотношение и место в системе социально-психологических понятий // Психология адаптации и социальная среда: современные подходы, проблемы, перспективы / Под ред. Л. Г. Дикой, А.Л. Журавлева. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007. С. 62-95.

Зараковский Г. М., Медведев В. И. Психолого-физиологическое содержание деятельности оператора // Инженерная психология. Теория, методология, практическое применение. М.: Наука, 1977. С. 31-55.

Зеленова М. Е. Роль «Я-концепции» в постстрессовой адаптации участников боевых действий. Психология психических состояний: Сб. статей. Вып. 5 / Под ред. А. О. Прохорова. Казань: Центр инновационных технологий, 2004. С. 470-483.

Зеленова М. Е. Активность в структуре факторов преодоления негативных последствий военной травмы у ветеранов боевых действий в Афганистане // Материалы итоговой научной конференции Института психологии РАН (1-2 февраля 2006) / Отв. ред. А. Л. Журавлев, Т. И. Артемьева, М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2006. С. 84-94.

Зеленова М. Е., Лазебная Е. О. Неосознаваемые психологические защиты как детерминанты успешности послевоенной адаптации участников боевых действий //Личность и бытие: субъектный подход / Отв. ред.: А. Л. Журавлев, В. В. Знаков, З.И. Рябикина. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008. С. 461-464.

Знаков В. В. Ценности как проблема психологии человеческого бытия // Ценностные основания психологической науки и психология ценностей / Отв. ред. В. В. Знаков, Г. В. Залевский. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008. С. 83-93.

Конопкин О. А. Психологические механизмы регуляции деятельности. М.: Наука, 1980.

Лазебная Е. О. Травматическая стрессовая ситуация и посттравматический адаптационный процесс. Психология состояний (хрестоматия) / Сост. Т. Васильева, Г. Габдреева, А. Прохоров. Под ред. А. Прохорова. М.: Пер Сэ; СПб.: Речь, 2004. С. 373-385.

Лазебная Е. О. Преодоление психологических последствий воздействия экстремального (травматического) стресса: посттравматическая стрессовая адаптация // Психология адаптации и социальная среда: современные подходы, проблемы, перспективы / Под ред. Л. Г. Дикой, А. Л. Журавлева. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007. С. 561-575.

Лазебная Е. О. Субъективная оценка успешности преодоления посттравматических стрессовых нарушений военной этиологии //

Материалы итоговой научной сессии Института психологии РАН / Под ред. А. Л. Журавлева. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2009. С. 102-119.

Лазебная Е. О., Зеленова М.Е. Военный травматический стресс: особенности посттравматической адаптации участников боевых действий // Психологический журнал. 1999. Т. 20. № 5. С. 62-74.

Лазебная Е. О., Зеленова М. Е. Субъектные и ситуационные детерминанты успешности процесса посттравматической стрессовой адаптации военнослужащих // Психология адаптации и социальная среда: современные подходы, проблемы, перспективы / Отв. ред. Л. Г. Дикая, А. Л. Журавлев. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2007. С. 576-589.

Лазебная Е. О., Зеленова М. Е. Психометрическая оценка выраженности посттравматических стрессовых нарушений профессиональной этиологии у участников боевых действий // Проблемы фундаментальной и прикладной психологии профессиональной деятельности / Под ред. В. А. Бодрова и А. Л. Журавлева. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2008. С. 287-311.

Лазебная Е. О., Зеленова М. Е., Захаров А. В. Шкала САПСАН для скрининговой оценки посттравматических стрессовых нарушений улиц опасных профессий // Проблемы фундаментальной и прикладной психологии профессиональной деятельности. Вып. 2 / Под ред. В. А. Бодрова и А. Л. Журавлева. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2009. С. 338-364.

Леонова А. Б. Комплексная методология анализа профессионального стресса: от диагностики к профилактике и коррекции // Психологический журнал. 2004. №2. С. 76-85.

Ломов Б. Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М.: Наука, 1984.

Моросанова В. И. Индивидуальный стиль саморегуляции. М.: Наука, 2001.

Обозное А. А. Психическая регуляция операторской деятельности: в особых условиях рабочей среды / Под ред. В. А. Бодрова. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2003.

Прохоров А. О. Саморегуляция психических состояний: феноменология, механизмы, закономерности. М.: Пер Сэ, 2005.

Тарабрина Н. В., Лазебная Е. О. Синдром посттравматических стрессовых нарушений: современное состояние и проблемы // Психологический журнал. 1992. Т. 13. №2. С. 14-29.

Шапкин С. А. Экспериментальное изучение волевых процессов / Научи. ред. А.Н. Гусев. М.: Смысл-Изд-во «Институт психологии РАН», 1997.

Шапкин С. А., Дикая Л. Г. Деятельность в особых условиях: компонентный анализ структуры и стратегий адаптации // Психологический журнал. 1996. Т. 17. № 1. С. 19-34.

McFarlane А. С., de Girolamo G. The nature of traumatic stressors and the epidemiology of posttraumatic reactions // Traumatic stress: the effects of overwhelming experience on mind, body, and society / Eds B. Van der Kolk, A. McFarlane, L. Weisaeth. N. Y.-L.: The Guilford Press, 1996. P. 129-154.

Ursano R.J., Grieger T.A., McCarroll J. E. Prevention of Posttraumatic Stress: Consultation, Training and early Treatment // Traumatic stress: the effects of overwhelming experience on mind, body, and society / Eds B. Van der Kolk, A. McFarlane, L. Weisaeth. N.Y.-L.: The Guilford Press, 1996. P. 441-462.

Wilson J. P., Friedman M. J., Lindy J. D. A Holistic, Organismic Approach to Healing Trauma and PTSD // Treating psychological trauma and PTSD / Ed. by J. P. Wilson, M. J. Friedman, J. D. Lindy. N. Y.: The Guilford Press, 2004. P. 28-56.

Личностные факторы В СИСТЕМЕ ПОСТСТРЕССОВОЙ АДАПТАЦИИ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ

Автор: Бодров В.А.

• [1] При поддержке РГНФ (гранты 08-06-18002е; 09-06-00270а).