Концепция аскриптивизма и отменяемости 1949 года.
Как известно, работа Герберта Харта «Приписывание ответственности и прав» является первым опубликованным очерком автора. Он создается в период преподавания им философии в Оксфорде и несет на себе отпечаток идей философско-лингвистического анализа, в первую очередь воззрений одного из лидеров оксфордской философской школы, Джона Лэнгшо Остина. Этим обусловлено то, что рассматриваемый очерк имеет прежде всего и главным образом философскую — а не юридическую — направленность, будучи ориентированным на актуальную для того времени интеллектуальную повестку и ее решение в свете идей аналитической лингвистической философии.
Центральным для сочинения 1949 года является тезис о неописательности и аскриптив-ности предложений / высказываний типа «Он сделал это» и соответствующем неописательном, аскриптивном характере понятия действия: «Моя основная цель в данной статье — выдвинуть предположение о том, что философский анализ понятия человеческого действия был... неадекватным и сбивающим с толку, поскольку предложения формы «Он сделал это» традиционно рассматривались в первую очередь как описательные, тогда как их основная функция — та, которую я осмеливаюсь называть аскриптивной, — вполне буквально состоит в том, чтобы приписывать ответственность за действия, во многом так же, как основная функция предложений формы «Это — его» заключается в том, чтобы припи-
сывать права собственности»[1]. В итоговой части очерка Харт добавляет: «...Я хотел бы обосновать... тезис о том, что понятие человеческого действия есть аскриптивное [понятие]... Предложения «Я сделал это», «Вы сделали это», «Он сделал это» представляют собой первичные высказывания, посредством которых мы признаем или допускаем обязанность, выдвигаем обвинения либо приписываем ответственность»
Обосновывая свой тезис аскриптивности, Харт использует нехарактерную для Остина линию аргументации. Он апеллирует к юридическому дискурсу, где более четко проявляются интересующие его черты обыденного словоупотребления. Более конкретно, он обращается к специфике применения правовых понятий, таких, как договор, преступление, нарушение субъективного права и т. п., акцентируя их «открытость» — интересующую нас в данной статье — и, что особенно важно для философа, их отменяемость.
Раскрывая феномен отменяемое™ и вводя в общефилософский оборот соответствующую терминологию, Харт указывает на практику оспаривания юридических заявлений (обвинений, исков и пр.). Оно возможно как через отрицание фактов, лежащих в основе таких заявлений, так и через обращение к иным, прямо не связанным с данными фактами обстоятельствам («исключениям»), способным полностью отменить первоначальное заявление или «ослабить» его. Отсюда, по Харту, определение, например, такого понятия, как договор, через положительные условия, требуемые правом для его действительности (наличие двух сторон, предложения, его принятия и др.), будет неполным, поскольку «указанные условия, хотя и являются необходимыми, не всегда достаточны... [Нам] все еще придется узнать то, что может отменить заявление о наличии действительного договора [обман, ошибка, принуждение, недееспособность и пр.], даже если все эти условия удовлетворены». Договор, резюмирует автор, является «отменяемым понятием», которое «подвержено аннулированию или отмене по ряду различных условленных обстоятельств, но продолжает... [применяться], если такие обстоятельства не наступили».
Рассуждая подобным образом, Харт, во-первых, провозглашает сложность и «аномальность» оснований употребления правовых (и близких им обыденных) понятий — оснований, предполагающих разнородные по характеру положительные и отрицательные элементы. Во-вторых, он подчеркивает несводимость значения данных терминов-понятий и использующих их утверждений к материальным фактам. Все это, с точки зрения автора, не позволяет — вопреки традиционной философской теории — рассматривать юридические высказывания в качестве случаев эмпирического описания, построенного на логической дедукции и «закрытом» определении.
Согласно Харту, устанавливая то, существует ли действительный договор между А и В, судья не просто отвечает «Да» или «Нет» на вопрос «Подпадают ли факты под формулу, определяющую необходимые и достаточные условия применения понятия «договор»?». Заключение судьи не тождественно констатации соответствующих фактов, но выступает именно подкрепленным ими решением, уместным в отсутствие иных заявлений или обстоятельств. По мысли автора, судебные решения, а также иски, обвинения и пр., всегда суть «смеси» факта и права (нормы), которые могут быть правильными или неправильными, хорошими или плохими, но не могут называться истинными или ложными, логически необходимыми или бессмысленными.
В свете сказанного Харт предлагает итоговую формулировку главного тезиса очерка 1949 года: несводимость понятия действия к обозначению объективной фактологии — физических / телесных движений человека, порожденных психическими причинами: «...Наше понятие действия, как и наше понятие собственности, есть понятие социальное и логически зависимое от принятых правил поведения. Оно по своей сути не является описательным..., но по природе аскриптивно. И оно является отменяемым понятием, подлежащим определению посредством исключений, а не через совокупность необходимых и [всегда] достаточных условий, физических или психологических»10. Таким образом, в очерке 1949 года Харт придерживается следующей логики обоснования. Аргументируя свой базовый тезис о нео-писательности и аскриптивности понятия действия, автор формулирует общие тезисы аскриптивности и отменяемости словоупотребления, выявляя специфику интересующих его форм обыденного языка через анализ юридического дискурса. Именно с этой целью он обращается к особенностям правовых понятий, указывая, наряду с их отменяемостью, также на их неопределенность.
