Функции сравнений в художественном тексте (на материале текста памятника «Бэлигэй толи» («Зерцало мудрости») Э.-Х. Галшиева)
Целью исследования является выявление литературно-художественных особенностей произведения дореволюционной бурятской литературы, осуществление анализа разнообразных аспектов использования различных понятий, некоторых сравнений и образов в назидательных речениях Э.-Х. Галшиева. Актуальность исследования обусловлена неизученностью литературного наследия бурятского автора Э.-Х. Галшиева, важностью анализа традиционных этико-дидактических сочинений поучительного характера. В работе впервые предпринят анализ сравнений, которые по частоте употребления и разнообразию являются самым значимым образно-выразительным средством в назидательных речениях Э.-Х. Галшиева. В стихах детство, юность, зрелость и старость человека сравниваются с сезонами года. Подобная символика вообще характерна для стихов монголоязычных авторов. Э.-Х. Галшиев неожиданно и оригинально сумел уподобить некоторые черты характера человека определённым животным. Когда автор хочет показать могущество и власть, силу и мужественность, он прибегает к образам слона, льва. Птица в стихах - это символ трусости, жадности, неискренности. Установлено, что особенно типичны для текста памятника «Бэлигэй толи» («Зерцало мудрости») сравнения, созданные путём поэтического приёма (метрического средства) - параллелизма. При этом отмечено, что сила сравнения как бы удваивается при противопоставлении, усиливая назидательный характер стиха.
Введение. В памятнике бурятской дореволюционной литературы «Бэлигэй толи» («Зерцало мудрости») значительную группу изобразительных средств составляют компаративные тропы - сравнения. Сравнения по частоте употребления и разнообразию являются самым значимым образно-выразительным средством в назидательных речениях Э.-Х. Галшиева.
Л. Н. Толстой писал: «Сравнение - одно из естественнейших и действительнейших средств для описания, но необходимо, чтобы оно было верно и уместно, иначе оно действует противоположно» [8, с. 6]. В лингвистике и литературоведении довольно много написано о сравнении, но выразительная роль сравнения как средства образности освещена недостаточно полно. Обычно ссылаются на высказывание Л. Н. Толстого: «Сравнение употребляется или чтобы, сравнивая худшую вещь с лучшей, показать, как хороша описываемая вещь с обыкновенной, чтобы дать о ней ясное понятие» [8, с. 8]. Или различие сравнения от метафоры выражается обоснованностью сопоставления явлений действительности и «сознанием раздельности сравниваемых представлений» [3, с. 87]. Образная природа сравнений состоит в сопоставлении одного предмета или явления с другим, то есть с подобным сопоставляемому некоторыми свойствами. Б. В. Томашевский выделял в сравнении следующие три основы: то, что сравнивается, или «предмет»; то с чем сравнивается, или «образ»; то на основании чего сравнивается одно с другим, или просто «признак». Например, в образном выражении «лицо белое, как снег»: лицо -«предмет», снег - «образ», а признак, на основании которого сближаются эти понятия, - белизна (белое) [9, с. 204].
122
Сравнение как средство конкретизации качества предмета или явления выступает, сохраняя своё значение, лишь в авторском контексте. Наиболее важным признаком удачного использования сравнения является то, что писатель сумел образно отразить совершенно новую сторону предмета или явления. То есть «...оригинальный оборот хорош только тогда, когда в нём выражено что-то заново открытое в человеке и в жизни» [10, с. 82]. Функции сравнений весьма разнообразны. Сравнения в бурятском языке выражаются посредством оборотов с различными послелогами (шэнги, мэтэ, шэнээн, ту-хай, адли), посредством суффиксов -дал, -л, орудным и исходными падежами. Своеобразие писателей в этом плане сводится к преимущественному использованию тех или иных видов выражения сравнений. Признаком удачного использования сравнения считается элемент неожиданности, новизны [12, с. 88]. На наш взгляд, этому требованию полностью отвечают сравнения из назидательных речений Э.-Х. Галшиева. Особенно типично для текста памятника «Бэлигэй толи» («Зерцало мудрости») сравнения, созданные путём поэтического приёма/метрического средства - параллелизма [1, с. 102]. При этом заметим, что сила сравнения как бы удваивается при противопоставлении, усиливая назидательный характер стиха. Методология и методы исследования. Поставленные в работе задачи предопределили использование исторического, литературного, художественно-эстетического, описательно-аналитического методов исследования, а также семантико-стилистического анализа художественного текста и поэтики в целом. Результаты исследования и их обсуждение. Для представления о разнообразии аспектов использования различных понятий проанализируем некоторые сравнения и образы из назидательных речений Э.-Х. Галшиева. В стихах Э.-Х. Галшиева детство, юность, зрелость и старость человека сравниваются с сезонами года (осенью и зимой, весной и летом). Подобная символика вообще характерна для стихов монголоязычных авторов. Например: Зунай сагта булжамуур мэтэ Эртэ бодогты. Хунэй энэ набанай ута Убэлэй удэр мэтэ [4, с. 6]*. (Знаком * отмечены четверостишия из книги Э.-Х. Галшиева Зерцало мудрости разъясняющее, принимаемое и отвергаемое по двум законам. Улан-Удэ: Бурят, кн. изд-во, 2006. 183 с.). (Вставайте рано, / Как жаворонок в летнюю пору. / Данный возраст человека так же продолжителен, / как зимний день). Автор в одном четверостишии, оригинально используя характерные особенности времён года («лето» - «зима»), сумел не только сопоставить, во-первых, человека с птицей - жаворонком «...булжамуур мэтэ», во-вторых, с продолжительностью зимнего дня «...убэлэй удэр мэтэ», но и даёт ответ на вопрос: «Почему надо вставать рано, как “жаворонок в летнюю пору?”» - Потому что жизнь человека на этой земле коротка, подобно зимнему дню. Также в следующих строках автор использует традиционные образы, встречающиеся уже в устной поэзии монгольских народов: «Намар - урэ тумИэ эдлэхэ саг; хабар -газар хахалха саг» (Осень - время собирать плоды, а весна - время пахать землю): Эрдэмэй алиндашье hypaa haa, Набанай залуу уедэ hypa. Намар гээшэ урэ тумэ эдлэхэ саг мун, Газар хахалха саг хадаа хабар юм [4, с. 40]*. (Какой бы наукой ни овладевал, / учись в пору молодости. / Знай, что осень - время собирать клубни, плоды, / а весна - время пахать землю). Осень, по Э.-Х. Галшиеву, - знак законченного, время подведения итога: «Намар гээшэ урэ тумИэ эдлэхэ саг мун», а весна ассоциируется с началом обновления. Тут уместно вспомнить стихи выдающегося бурятского поэта Дондока Улзытуева: «Уершье, туймэршье...» (И половодье, и пожар...), где все противоположности переходят друг в друга: «Ухэлшье, зоболоншье, жаргалшье» (И смерть, и страдание, и счастье), и четыре времени года: «намар, убэл, хабар, зун» (и осень, и зима, и весна, и лето). Тут детали пейзажа служат для понимания сути мироздания [5, с. 75]. Весьма неожиданно сопоставляются понятия: соблюдения чистоты в доме, во дворе с «чистотой человеческого лица»: Орон хашаа, гэр байшангуудые Оорын нюур мэтэ сэбэрлэ. Арюун сэбэр байгаа haa, Арбан зугэй хунууд ерэжэ эдеэ эдихэ [4, с. 6]*. (Следите за чистотой во дворе и ограде, в юрте и доме, / Словно за чистотой своего лица. / Если будет порядок и чистота, люди всех десяти сторон света / зайдут к тебе и отведают кушанья). Используя данное сравнение, автор даёт понять читателю, что содержание порядка и чистоты в доме имеет важное значение для хозяина дома. А если хозяин дома будет не только чистоплотен, но и гостеприимен, то близкие друзья никогда не будут обходить стороной его дом. У такого радушного хозяина дом будет не только полон гостями, но его будут окружать много чутких, отзывчивых и верных друзей, которые всегда могут прийти на помощь. Далее автор неожиданно и оригинально сумел уподобить некоторые черты характера или поступки (хорошие или плохие) человека определённым животным. Так, добрый человек напоминает безвинную косулю: Минин сэдьхэл Иайн гэжэ Иэрэмжэгуй бу hyy. Гэм угы, убИоор хооллодог гурооИэнуудые Хилэнсэтэй ангуушанай шархатуулха узэгдэдэг [4, с. 49]*. (Думая, что имеешь доброе сердце, / не сиди без предосторожности. / Бывает, грешные охотники ранят / питающихся травами безвинных косуль). Автор считает, что человек, знающий суть обсуждаемого вопроса, подобен лошади, знающей дорогу: Тэрэшэлэн зублэлэй газарта ошохо сагтаашье Гансаараа угуулэн байжа тара удхые шудала. Хурэхэ газараа урдань узаИэн морин мата Суглагшадай газарта ажаг Иэжэггуй угуулхэ болохо [4, с. 45]*. (Подобным же образом изучай и произноси вслух обсуждаемую идею, / когда отправляешься к месту обсуждения. / На месте сбора ты сможешь высказываться без колебаний и сомнений, / подобно лошади, знающей дорогу до места остановки). Когда автор хочет показать могущество и власть, силу и мужественность, он прибегает к образам слона, льва. Так, например, особенно часто в речениях слон выступает в образах, как бессмысленно грубая физическая сила: Бэеын хусэн заан мэтэ ехэ болобошье, Тэрээгээ ехэ бу омогшо. Баатарай эди ехэдээ омогшолго хадаа Имагта тэнэгуудэй еИон мун [4, с. 54]*. (Хотя обладаешь огромной, как у слона, физической силой, / чрезмерно не гордись ею. / Хвастаться своей огромной богатырской силой - / признак только глупцов). Или слон - глупость: Иэримжэгуй мунайдаар Оорын зоргоор хэзээшье бу яба. Галзуу заан мэтэ ябаа haa, Оорыгоо, угышье бусадые гэмтээхэ [4, с. 48]*. (С бессознательной грубостью, собственным нахальством / не действуй никогда. / Если будешь поступать, как обезумевший слон, / ты повредишь либо себе, либо другим). Далее слон - могущество: Алинда али зохисотой угэлигые Энэ наИанай туладашье угэ. Хусээр дуурэнуудыешье Ойн доторхи зэрлиг заан мэтэ эрхэдээ хуряаха [4, с. 129]*. (Даже ради настоящей жизни / подай любому подходящую милостыню. / Такой человек, подобно обитающему в лесу дикому слону, / подчинит своей воле даже сильных). Образ льва в речениях выступает как символ мужественности: Оорынгоо гэртэ hyyxa сагтаа Эрэлхэгээр дуугаржа бу омогшо Гэргэнэйнгээ дэргэдэ арсалан мэтэ эрэлхэгээр аашалдаг гээшэ адаг эрын еИон мун [4, с. 97]*. (Когда сидишь в своём доме, / не храбрись, высказываясь мужественно. / Показывать перед женой / себя мужественным, как лев, - привычка последнего мужчины). Или лев - символ осмотрительности: Ехэ, бага алишье хэрэг бутообэл, БаИамжалангуй, хинажа бутоо. Арсалан туулайе алахадаашье, Хима даг гэжэ зон хэлсэдэг [4, с. 59]*. (Любое дело - большое или малое - / осуществляй обычно без пренебрежения, проверяя свои действия, / Люди говорят, что лев осмотрителен, / даже когда давит зайца). Заметим, что автор, употребляя эти образы в различных вариантах (слон - сила, слон - могущество и власть, слон - глупость), хотел показать, что хотя и есть сила у тебя, но она без ума ничего не значит. Птица в стихах - это символ трусости, жадности, неискренности. Например, таково описание пугливого человека: Хэрэгтээ уйлэдэ дурадхаа Иаань, Шубуун мэтэ тэрээнИээ бу зайла, ХэлэИэн бугэдые дуулахагуй гээшэ Иаань УмхирИэн модон шэнгеэр бугэдэ орхихо [4, с. 58]*. (Если предлагают нужное дело, то, словно пугливая птица, не избегай его. / Если ты не будешь прислушиваться ко всему сказанному, / то все отвернутся от тебя, как от трухлявого дерева). Описание-сравнение подлого человека: Бусадай Иайхан бэшые соносохо уедоо Оорыгоо магтуулЬан мэтэ баясан бу яба. Хунэй гэмтэмсээр баясаха гээшэ haa Хунэй хуур эдигшэ тас шубуун мэтэ болохо [4, с. 122]*. (В то время, когда услышишь о дурной славе других, / не радуйся, будто похвалили тебя. / Кто радуется падению других, / тот уподобится грифу, питающемуся человеческим трупом). Сравнение жадного человека: Эдеэн ба хубсаба хайрлажа, Гутатар бу хадагала, Тара хадаа буладаг хуби муутай хирээгэй зан мун [4, с. 17]*. (Пожалев, не храни до порчи продукты и одежду. / Это нрав несчастной вороны, которая, хотя и голодает, но всё прячет от себя). Сравнение для молчаливого человека: Алишье хэрэгтэ оролдоо haa, Хэрбээ тэрэшни бутоошьегуй haa, Бусадай энеэдэн болохогуй [4, с. 59]*. (Над каким бы делом ни усердствовал, / делай его без шума, как кулик. / Если оно не осуществится, / не будешь осмеян другими). Гусь, согласно речениям Галшиева, настолько мудр, что из смеси молока и воды извлекает молоко, оставляя только воду: Галуунай yhaHhaa hy абадаг хэрэгтээ оролдо. Хэрэмдэ абирбан хорхой мэтэ Хэрэггуй уйлэдэ оролдоо haa, Сусахын шалтагаан мун [4, с. 57]*. (Усердствуй над важными делами, / подобно тому, как гусь извлекает молоко из смеси молока и воды. / Если, подобно - лезущему на крепостную стену червю, / будешь усердствовать над бесплодными делами, / испытаешь только изнурение). Заметим, что образ мудрого гуся Э.-Х. Галшиева напоминает образ мудрого лебедя, используемого известным поэтом индийского средневековья Тулси Дасом (Tylsi Das, 1532-1624) [2, с. 15]. Пример для сравнения: Пороков, недостатков воду, доблестей всех молоко, Смешав, создатель мир наш создал; смесь далась ему легко. Брат лебедь в озере чудесном в солнечном роду у нас: Родившись в нём, он разделяет доблесть и порок всяк час. Добыв всё молоко достоинств, бросил воду он порок. (А. 232, 3^1). Добрый добродетель, словно лебедь молоко, сам извлечёт, порок оставив, воду. (Д. 2). Сравним тот же мотив в стихах монгольского поэта Дул-дуйтын Равджи (1803-1856): Если волка и овцу в одной кормушке Сможешь напоить - это искусство. Если сможешь отделить молоко от воды - это мудрость [6, с. 242]. Вышеприведённые образцы дают возможность говорить о том, что под влиянием индийской поэзии сложилась у монгольских народов символика птиц: гуся, лебедя, ворона, коршуна, грифа. Так, в наставлениях Э.-Х. Галшиева гусь олицетворяет мудрость и противопоставляется хищным птицам. Человека, дающего обещание сделать другим людям много дел, автор уподобляет шелкопряду, «опутавшему самого себя»: Бэлэхэн болбошье, олон зуйлэй хэрэгуудые буто-охэео Бусадта угоо бу угэ. Тэрэ хадаа торгоной хорхой мэтэ Оорын угоор оорыгоо хулихэ болоно [4, с. 57]*. (Не давай другим обещание / сделать множество различных дел, хотя бы из лёгких. / Этим ты своими же словами опутаешь, / как шелкопряд, самого себя). Здесь уместно отметить, что для японской поэзии «находящийся в коконе шелковичный червь» стал символом одиночества: Мать, завернувшая кокон, Тоскует по сыну. Грустно и мне Не встречаться С тобой [7, с. 115]. То есть данным назидательным выражением автор предупреждает читателя о том, что человек, обещавший людям «многое», может оказаться в роли шелковичного червя и в одиночестве «сидеть в шелковичном коконе». Собака в речениях Э.-Х. Галшиева олицетворяет высокомерие, лицемерие, а также ненасытного человека, например ненасытного человека - обжору: Олдобон бухэниие хугшэн нохой мэтэ Шэнжэлэл угы бу ЭДИ. Амтан ба шадалаараа зохилдохогуйе найруулаа haa, Эмшье хорон болохо [4, с. 19]*. (Не ешь, как старая собака, / всё, что попадётся, не прожёвывая. / Лекарство приносит пользу, но можешь им отравиться, / если проглотишь каждое увиденное). Сравнение для высокомерного человека: Тэрэшэлэн бусадай богоол байха сагтаа Смог дээрэлхые холо тэбшэ. Садатараа эдибэн хугшэн нохой гэжэ Хун бухэн муушалха [4, с. 115]*. (Также, когда работаешь батраком у других, / подальше отбрось своё гордое высокомерие. / Иначе всеми будешь презираем, / как старая зажравшаяся собака). Сравнение для глупого человека: Шадал багатай доодошуулые Оорынгоо хусэ, эди гаргахын тулада бу зобоо. Тэрэ хадаа хунэй хэлээр дуугарбашье, Хоер хултэй хугшэн нохой мун [4, с. 115]*. (Не губи слабосильных низших, / чтобы показать свою мощь. / Иначе ты - старая собака на двух ногах, хотя говоришь человечьим языком). Сравнение для злого человека: Адха хусэн ба буян тугэлдэрнуудэй hyp жаб-хал а нда Сухалдан бу муушала. Барижа шадахагуй байхадаа Муу нохойнуудай хойноИоо хусадагта адли болохо [4, с. 115]*. (Гневаясь на величие людей, исполненных могущества добродетели, / не охаивай их. / Это будет подобно запоздалому лаю плохих собак, / когда они уже не могут догнать убегающего). Сравнение для неблагодарного человека: Улэсхэ уедэш нэгэ умхэ эдеэ угэИэнииешье Ухэхэ хурэтэроо бу марта. Тэрэниие мартаа haa, нохойИоошье доро гээшэ, Нохойшье эдиИэн хойноо Иуулээ шарбадаг [4, с. 129]*. (До смерти не забывай о том, что другие подали тебе / один кусок пищи, когда ты был голоден. / Если забудешь об этом, станешь хуже даже собаки: ведь собака, слизав пищу, виляет хвостом). Маленьких детей всё время автор уподобляет хищному животному, особенно тарбагану. При этом в мелодике стиха чувствуется особая нежность, ласковость: Бишыхан нялхануудта мяхан ба оохэн мэтые Ехээр бу эдюулэ. Талхаар тэжээгээ haa, Зэрлиг амитан мэтэ хаанаЬаашье амидарал олоходоо бэлэн байха [4, с. 43]*. (Строго запрещай давать малолетнему ребёнку / много мяса, жира и тому подобного. / Если вырастить на хлебе, / он легко найдёт себе, подобно животному, пропитание). Далее при помощи сравнения автор предупреждает, что обильное употребление еды не только перед сном, но и рано утром подобно принятию одного яда за другим: Хэрбээ хэбтэхын сагта эдеэ haa, Углоо эртэ эдеэ бу эди. Хэбтэхэ бодохо хоюуландань эдеэ haa, Хороной дээрэ хоро эдиЬэн мэтэ болохо [4, с. 18]*. (Если поел перед сном, / то на следующий день рано утром / не принимай пищу. / Есть, ложась спать и вставая, равносильно проглатыванию одного яда за другим). По Э.-Х. Галшиеву, знания приравниваются к самому большому богатству: Хари уладай эрдэм ухаануудые Тэдэнэ эдынь мэтэ бэшэржэ аба. Бусадай ухаае мэдээгуй haa, Хэзээ нэгэндэ бусадай эрхэ доро орхо [4, с. 43]*. (С почтением заимствуй знания у других народов, приравнивая их к богатству. / Если у других не учиться науке, / то когда-нибудь попадёшь под чужую зависимость). Большинство назидательных речений содержит в себе сургалы, то есть поучения или наставления. Например, согласно речениям, надо научить маленьких детей тому, как принимать «хорошее» и отказаться от «плохого», ведь они подобны слепым, хотя и наделены разумом: Оорынгоо багахан хуугэдтэшье Зуб ба бурууе абаха, орхихыень ойлгуула. Тэрэ хадаа абаха, орхихые мэдээгуй haa Ухаатайшье болбол hoxop мэтэ мун [4, с. 41]*. (Своих малолетних детей научи, / как воспринимать и отвергать хорошее и плохое. / Если они не знают, что можно воспринять и что отвергнуть, / то будут подобны слепым, хотя и одарены разумом). Э.-Х. Галшиев восхваляет людей добродетельных, обладающих благородным поведением. Например, он считает, что истинно благородный человек никогда не гордится, когда его хвалят, и не падает духом, услышав нарекания в свой адрес, всегда сохраняет свое достоинство, спокойствие, уравновешенность. То есть, он подобен морю: Тобшолходо, багахан (тайн, Myyhaa Баясаха, хилэннэхын дурэ узуулхые тэбшэ. Оеорынь хэзээшье худэлдэггуй Далай мэтэ ябагты [4, с. 91]*. (Короче говоря, воздерживайся выражать свои чувства радости и гнева / по поводу незначительного хорошего или плохого. / Будь подобен морю, / у которого никогда не волнуется дно). Такой человек подобен также земле: Магтаха, муушалха ямар уйлэ бологшье, Худэлэн угы, хеморон угы дотороо уужам яба. Иайн муу бухэниие Ургэлэн тэсэдэг газар мэтэ ябаха мун [4, с. 94]*. (Хвалят ли тебя или осуждают, как бы о тебе ни отзывались, / действуй с глубокой душой, без волнений, без расстройства. / Держись подобно земле, с терпением выдерживающей на себе всё - и хорошее, и плохое). Широкая душа человека сравнима с небом: Бусадай зохидгуй угэ угуулбэшье, Сономсоороо хааИан угэ бу хэлэ. Ьабаяа, Кайн муу бугэдые багтааха огторгой мэтэ Уужам бол гон ябаха хэрэгтэй [4, с. 106]*. (Хотя другие и выскажут неприемлемые мысли, услышав их, / сразу не запрещай говорить. / Органам восприятия нужно прививать широту, / сравнимую с небом, вмещающим и доброе, и дурное). По Галшиеву, подавление собственного гнева подобно «победе над всеми врагами: Дайсан бугэдын муунь болоИон Оорын урин сэдьхэлые дара. Тэрэ хадаа дайсан бугэдые Нэгэ муИэн дараИан мэтэ гэжэ мэргэд номнодог [4, с. 160]*. (Ставший худшим из врагов / собственный гнев надо подавлять. / Это подобно победе над всеми врагами / одним разом - так учат мудрые). Весьма оригинальны сравнения, связанные с правилом очищения от грязи греха. Например, по речениям «очищение от грязи греха» напоминает «запах одежды после её стирки в растворе лекарств»: Ном уйлэдэгшэ заримуудай зобохо узэгдэдэгоор Буянай урэ угы гэжэ бу сэдьхэ. ХубсаИанда угаалай эмэй шэнгэИэн мэтэ Хилэнсын хирын арилха еИон мун [4, с. 132]*. (Видя, как некоторые, наслаждающиеся святым учением, испытывают лишения, / не думай, что нет плода от благодеяния. / Таково уж правило очищения от грязи греха, / что напоминает острый запах одежды после её стирки в растворе лекарств). Представляют особый интерес сравнения, связанные с «благодеянием и прегрешением», которые по речениям имеют и «глаза», и «уши»: Эли бэшэ далдаИаа Арга мэхээр бусадые хорлолгодо бу оролдо. Буян, хилэнсэ оороо улэ дуурэхэ, Нюдэ ба шэхэтэй мэтэ мун бэлэй [4, с. 137]*. (Не стремись / вредить другим тайно, с коварством. / Благодеяние и прегрешение не остаются в себе в тайне, / они будто обладают и глазами, и ушами). Далее автор предупреждает, что человек без «друга добродетели», знающего «что принимать» и «что отвергать», может оказаться, как слепой: Абаха, орхихые узуулэгшэ буянай саданиие Мурэй нюдэбшэ мэтэ ургэлжэ шутэ. Газарша бологшо буянай саданиие Эсэ шутоо haa, хутэлбэришэ угы hoxop мэтэ болохо [4, с. 141]*. (Всегда почитай, как поводыря в пути, друга добродетели, / указывающего на принимаемое и отвергаемое. / Если не будешь почитать друга добродетели, / являющегося вожатым, / останешься, как слепой, без поводыря). Восприятие поступков «указывающего путь друга добродетели» подобно почитанию сына отцу и матери: Мурые узуулэгшэ буянай садан Тэрэнэй номтой зохилдоИон зарлигые Иайса бари. Сэсэн хубуунэй эсэгэ, эхэдээ уйлэдэдэг мэтэ Шутэ гэжэ шадагша номноо [4, с. 142]*. (Тщательно воспринимай поступки указывающего путь друга добродетели, / которые согласуются с учением. / Буддой проповедано, что нужно почитать так, / как умный сын относится к своим отцу и матери). По речениям доброе дело подобно «капле воды, слившейся с морем»: Буянтай уйлэ хэзээ уйлэдэхын сагта Тэрэниие дээдэ бодидо зорюула. УИанай дуИал далайда ниилэЬэн мэтэ, Тэрэ хэзээшье улэ барагдаха болоно [4, с. 163]*. (Какое бы время ни совершил добродетельное деяние, / направляй его ради достижения высшего бодисатвы, / Подобно капле воды, слившейся с морем, / твоё благодеяние никогда не убудет). Следует подчеркнуть, что своё доброе дело надо суметь правильно направить «ради достижения высшего бодисатвы», а оно сравнивается всего лишь с «каплей воды, слившейся с морем». То есть, подобно маленькой капле воды, попавшей в большое море, твоё благое дело никогда не убудет. В речениях, призывающих чтить Будду, Галшиев наставляет, что чествование Будде-богу надо делать каждый день, подобно тому, как не забываешь ежедневно заботиться о себе: Удэр бури оорыгоо тахидаг мэтэ Бурханда али шадахаараа тахил ургэ. Энэ хойтын Иайн чугулгаан бугэдэшье ОоИэдоо бутэхэ болохо мун [4, с. 143]*. (Делай по своим возможностям чествование Будде-богу подобно тому, как каждый день ухаживаешь за самим собою. / Даже накопление всего доброго для настоящего и будущего пойдет само по себе). Э.-Х. Галшиев прославляет монахов, призывает уважительно относиться к ним, как к почитаемой драгоценности: Хубараг хугшэн, залуу бухэндэ Алинда али зохисотой хундэлэл уйлэд. Сэрэгээр тугэлдэр ехэ хааншье Оройдоо оройн шэмэг мэтэ ургэдэг гээшэ [4, с. 151]*. (Всем монахам - и молодым, и старым - / оказывай подходящий каждому из них почёт. / Даже обладающие сильной армией могущественные ханы / возносят их над головой, как почитаемую драгоценность). Надо всегда помнить, что множество «проявлений данного мира» (плохое и хорошее, высокое и низкое) предстаёт в речениях как «иллюзия»: Муноо юртэмсын узэгдэл бугэдыешье Мунхэ буса эльбэ мэтэ бисалга. Иайн муу, ундэр набтар - эдэ бугэдэшье Сэдьхэлэй эльбэшэнэй урлабан мун [4, с. 157]*. (Размышляй о каждом проявлении данного мира, / как о невечной иллюзии. / Плохое и хорошее, высокое и низкое - всё это / искусное творение обманщика души). Такое понятие, как счастье, в речениях рассматривается, с одной стороны, как мучение. Но то, что делается ради счастья, подобно «успокоению чесотки чесанием»: Алинай тулада амяа угэжэ шадамаар Тэрэ амгаланииешье зоболон гэжэ бисалга. Амгалан гэжэ баримталагдадаг эд бугэдэшье, Маажуур маажаИан мэтэ гэжэ номнодог [4, с. 157]*. (Как мучение рассматривай даже счастье, / ради которого готов был отдать жизнь. / Проповедано, что все поступки, что совершают, считая счастьем, / подобны успокоению чесотки чесанием). На наш взгляд, данное двойное сравнение: «счастье как мучение», а также «поступки, совершённые ради счастья, подобны успокоению чесотки чесанием» - имеет глубокий философский подтекст. Ведь недаром в народе говорят: «всё ходит рядом - и счастье, и беда». То есть в речениях присутствует мысль, что «все явления в мире находятся в тайной связи». Заключение. Таким образом, сравнения по частоте употребления и разнообразию являются самым значимым образно-выразительным средством в назидательных речениях Э.-Х. Галшиева. Особенно типичны для текста памятника «Бэлигэй толи» («Зерцало мудрости») сравнения, созданные путём поэтического приёма (метрического средства) -параллелизма. При этом заметим, что сила сравнения как бы удваивается при противопоставлении, усиливая назидательный характер стиха. Приведённые примеры показывают, что в своих назидательных речениях Э.-Х. Галшиев использует разнообразную систему сравнений, основанную как на общемонгольских нейтральных сравнительных конструкциях, так и на разговорных, народно-поэтических типах сравнений. Для полного понимания своеобразной авторской образности необходима определённая подготовка, знакомство с народными (не только бурят-монгольскими, но и индо-тибетскими) поэтическими традициями, а также воззрениями монголоязычных народов на природу, семью, общество, духовный мир. Список литературы
