СПРАВЕДЛИВОСТЬ И ЧЕСТНОСТЬ В ДУХОВНОЙ И СВЕТСКОЙ ЖИЗНИ
В связи с кризисом и изменениями, происходящими в социально-экономической сфере российского общества, разработка концептов справедливости и честности вновь оказались востребованными в философской науке и социальной политической практике.
Две основные теоретические проблемы встают в связи с обозначенной проблемой и требуют предварительного разъяснения. Во-первых, определить концепт «справедливость». Во-вторых, проанализировать проблему реализации принципа справедливости в духовной и светской жизни общества.
Ученые и политики часто расходятся друг с другом в толковании и понимании «справедливости» и «честности» и реализации ее на практике. Отметим, что смысл понятий «справедливость» изменялся в ходе социально-исторического развития русского общества. Определения справедливости, которые даются в словарях, обычно исходят из того, что справедливость — это необходимость соответствия реальности некоему представлению о должном.[1] В издании
«Словаря русского языка» С. И. Ожегова, открывающего искомую словарную статью находим следующее определение концепта справедливости — «справедливость, 1. см. справедливый. 2. справедливое отношение к кому-н., беспристрастие. Чувство справедливости. Социальная справедливость. Нарушить с. Поступать по справедливости» [Ожегов, 1964: с. 748].1 Справедливость в Большом толковом социологическом словаре (2001) рассматривается в трех аспектах, как «1. общий принцип, согласно которому индивидуумы должны получать то, что они заслуживают; 2. правовая справедливость (иногда называемая «исправительной») — применение закона и управление легальными учреждениями, которые в современных обществах осуществляются главным образом обученными профессионалами. Концепции формальной или процедурной справедливости занимают здесь главное место — действие закона согласно предписанным принципам либо «обязательному процессу (например, «норма закона»)... 3. социальная справедливость, общие концепции которой могут соответствовать или не соответствовать концепциям «индивидуальной справедливости» либо значению термина» [Большой толковый социологический словарь (Collin), 2001, с. 279]. Семантика лексической единицы справедливость, по нашему мнению, складывается главным образом из двух строительных блоков: социальные и политические ценности справедливости и ее основополагающие принципы. Справедливость вбирает в себя целую совокупность формулировок, отождествляющих справедливость с равенством; справедливость с честностью и проч. Преобладающей трактовкой концепта справедливость, по результатам анализа философской и социологической литературы является определение ее через социальную справедливость. В отечественной литературе все чаще рассматривается социальная справедливость в срезе социальной политики. Так, многие российские исследователи концепта справедливость указывают 1 Еще одно определение концепта справедливый может представлять для нас интерес: справедливый, то есть «действующий беспристрастно, в соответствии с истиной. С. Судья. С. Поступок. Справедливое решение. Справедливо (нареч.) оценить 2. Направленный на осуществление правильных, насущных задач. Справедливая народная война. 3. Истинный, правильный...» (Ожегов С. И. Словарь русского языка. Ок. 53 000 слов. Изд. 6-е, стереотип. — М., Издательство «Советская энциклопедия», 1964. — С. 748). на то, что «социальная справедливость как принцип социальной политики является неотъемлемой сферой деятельности социального государства, каковым и является Российская Федерация, выполняя функцию регуляции отношений между людьми и государственными структурами». [Актуальные концепты современности: христианско-православный подход, 2015, с. 109]. Язык морали значительно отличается от языка права, политики. Моральные рассуждения, как правило, выражаются в повелительной форме и имеют оценочный аспект. Например, оценочные слова — «справедливо», «несправедливо»; нормативные слова — «должен», «поступай так.., как...». Предписания морали содержат программу поведения человека. В ценностном блоке этики этически значимые ценности, выстраиваются следующим образом: 1) базовые человеческие ценности (ценность жизни, страдания, силы, свободы воли, сознания, деятельности, предвидения, целеустремленности); 2) добродетели (справедливость, смелость, самообладание, мудрость, любовь к ближнему, верность и преданность, доверие, вера, скромность и смирение, ценность обращения с другими); 3) более частные этические ценности (ценность личности, любовь и др.). Изменение представлений о справедливости от эпохи к эпохе выдвигает вопрос: существует ли общее понятие справедливости, применимое во все времена и ко всем гражданам? Существует ли формула справедливости? Термины «справедливость» и «честность» в российском историческом контексте имели другое значение, отличавшееся от основной современной интерпретации этого понятия, поскольку многие представители русской религиозной философии XVIII—XIX вв. указывали на необходимость его осмысления в религиозном аспекте. На наш взгляд, особую значимость имеют разработки концепта «справедливость» в трудах русских философов и богословов И. А. Ильина, А. И. Осипова, американского философа Джона Роулза. Итак, И. А. Ильин (1882—1954) — выдающийся русский философ, государствовед, религиозный мыслитель. В работе И. А. Ильина «Аксиомы религиозного опыта»,(1955), исследуются проблемы моральной философии, вопросы соотношения веры и знания, анализируются причины потери традиционных культурных основ. Произведение «Наши задачи» в полном объеме было издано не в Советской России, а в Париже в 1956 году. В этой книге даются ответы на вопросы: что такое справедливость, содержатся прогнозы о будущем России. Возьмем очерки И. А. Ильина. Заголовки очерков говорят сами за себя: «В поисках справедливости», «О воспитании русского народа к справедливости» и т. д. В отличие от многих современных исследователей проблем реализации принципа справедливости на практике, часто прибегающих в толковании термина «справедливость» как «равенства», И. А. Ильин в своих статьях утверждает, что справедливость не идентична равенству. Подвергая критике сторонников справедливости и равенства и анализируя в связи с этим юридические аспекты данного понятия, И. А. Ильин в частности замечает, что «сторонники равенства воображают, что простое, формальное соблюдение этих правил — ведет к справедливости... Невозможно придумать такие справедливые законы, которые годились бы для всех времен и народов; но невозможно также обеспечить справедливый строй и в какой-нибудь одной стране — силою одних законов» [Ильин, 1992, с. 188]. Раскрывая юридический аспект концепта справедливость, И. А. Ильин в частности отмечает, что от «законов надо требовать: 1. Чтобы они не устанавливали несправедливых привилегий — послаблений, ограждений, бесправий, угнетений, а также несправедливых уравнений. 2. Чтобы все устанавливаемые ими неравенства заведомо не попирали справедливости. 3. Чтобы они вводили такие способы применения права (в управлении, самоуправлении и суде), которые, с одной стороны, гарантировали бы от произвольного и непредметного применения закона, а с другой стороны, требовали бы от чиновников, научали бы их и представляли бы им возможность вводить повсюду поправки на справедливость (выделено нами — Н. К.)» [Ильин, 1992, с. 188] . И. А. Ильин в статье «О воспитании русского народа к справедливости» раскрывает содержание понятия справедливость следующим образом: «справедливость есть совместное доброжелательство. ..; справедливость есть всенародное братство. Справедливость есть живое и чуткое правосознание, которое готово поступиться своим и отстаивать чужое» [Ильин, 1992, с. 189]. Вместе с тем справедливость, отмечает Ильин, «не обеспечивается общими правилами; она требует еще справедливых людей.., если в стране нет живого и справедливого правосознания, то ей не помогут никакие и даже самые совершенные законы. Тут нужны не «правила», а верное настроение души — необходима воля к справедливости. А если ее нет, то самые лучшие законы, начертанные мудрецом или гением, будут только прикрывать язвы творимых несправедливостей» [Ильин, 1992, с. 188]. Из зарубежных теорий справедливости наиболее известна концепция американского философа Джона Роулза (1921—2002), который в своей работе «Теория справедливости», опубликованной в 1971 году, определяет справедливость как «честность» и отмечает, что неравенство приемлемо только в случае, если оно делает всех людей богаче; вмешательство государства в экономические, социальные и прочие процессы в плане справедливости для всех в этом случае оправдано [Джон Роулз, 1995, с. 37]. В своей статье «Справедливость как честность» автор анализирует понятие справедливость с точки зрения честности и утверждает, «что основная идея, которая заключена в понятии справедливости — это идея честности» [Джон Роулз, 1999]. Концепт честность рассматривается в Словаре русского слова С. И. Ожеговым через понятийный ряд терминов «честь», «честный», а именно: «честный ... добросовестный, проникнутый искренностью и прямотой; обладающий такими свойствами. Ч. Человек. Ч. труд. Поступить честно (нареч.). Честные намерения. Ч. Заработок. Честное слово — выражение уверения в истинности чего-н.» [Словарь русского языка, 1964, с. 868]. При всем удобстве подобной терминологии следует, однако учитывать, что честность как категория этики в аспекте реализации принципа справедливости все еще не получила детального исследования, за исключением вышеупомянутых работ американского ученого Джона Роулза. Нетрудно заметить, что в современной России, при хорошо отлаженной законодательной системе российских законов, достаточно заметное количество представителей региональной экономической и политической элиты страны, демонстрируют нечестные намерения и замечены в коррупции. На эту черту обращают внимание в своих исследованиях политических элит ряд российских исследователей (Н. В. Кузнецова, В. Л. Римский, А. В. Самоваров и др.).[2] Со-
гласно оценке индексов коррупции стран мира, разработанных международной организацией Transpartncy Inernational, Россия — одна из многих коррумпированных стран мира. Коррупция обнимает множество социальных явлений, связанных с нарушением принципов справедливости во взаимоотношениях государственных органов и структур гражданского общества. Отношение населения к результатам эффективности экономической и социальной политики представляет собой адекватный показатель измерения уровня доверия к институтам власти. Вместе с тем, судя по данным социологических опросов, все большее число россиян считает, «что и само общество, а главное его государственные структуры не могут полностью реализовать принцип справедливости в полном объеме» [Актуальные концепты современности: христианско-православный подход, 2015, с. 109]. С точки зрения русского исследователя А. В. Самоварова, высказанной им в его оригинальном труде «Останутся ли в России русские?», в современном обществе «нет ни провозглашенного социального государства, ни провозглашенной демократии, ни государственного регулирования, ни рынка. ... Люди, стоящие на ключевых позициях, не служат никому, только себе и своему клану... если в головах государственных людей на первом месте решение своих личных проблем, то о чем можно говорить?» [Самоваров, 2010, с. 313]. Переломить сложившуюся негативную ситуацию возможно посредством духовно-нравственного воспитания молодежи на православных ценностях: «Принято считать, что все беды современного общества происходят от нехватки знаний. В действительности это не совсем так, потому что «знание надмевает, а любовь назидает» (1Кор. 8, 1). Нельзя успешно обучать других, имея знания, но, не имея любви к своей стране, к делу, которому служишь, к конкретному человеку, ради которого трудишься» [Пантелеев, 2010, с. 175]. Поэтому в наше время как никогда важно, чтобы учитель в школе и преподаватель в вузе «сам был носителем православной культуры, жил согласно правилам этой культуры, т. е. согласно заповедям Христа, а не просто сообщал ученикам некую культурологическую сумму знаний. Неслучайно сейчас одним из актуальных вопросов, стоящих перед Церковью и государством, является вопрос воцерковления будущих преподавателей» [Пантелеев, 2010, с. 175]. Среди многих вопросов, касающихся принципа реализации справедливости в частной жизни многие относятся к сфере взаимоотношений религии и общественной жизни. В рамках нашего исследования концепта справедливость в религиозном смыслах обратимся к статье профессора богословия А. И. Осипова «Справедливость и насилие», опубликованной в одиннадцатом сборнике «Богословских трудов» еще в 1973 году. В данной статье автор, анализируя понятия справедливости и насилия, отмечает: «Основная аксиоматическая оценка содержания их такова: справедливость является добродетелью и одной из причин блага; насилие же может быть справедливым и тогда оно — явление положительное, но оно может быть и несправедливым и в таком случае подлежит осуждению. Другими словами, если справедливость в православном понимании безусловно является добродетелью, то оценка насилия обусловлена его справедливым или несправедливым характером» [Осипов, 1973, с. 194]. Рассматривая справедливость в религиозном контексте, автор отмечает, что «Откровение ветхозаветное дает несколько иное понимание справедливости (и насилия). Отличие его главным образом состоит в том, что оно определяет отношения прежде всего к Богу, а затем уже отношения между людьми. Понятие справедливость отождествляется с понятием праведности, под последним разумея полное исполнение закона. Сам же закон был еще далек от совершенства (например, Исх., 21, 20—23) [Осипов, 1973, с. 195]. Напротив, «христианство во главу угла понятия справедливости ставит не закон дел, не право, но любовь и совесть («Ибо если сердце наше осуждает нас, то колъми паче Бог») (1Ин.З,20). Справедливо не «око за око и зуб за зуб» (Исх. 21, 24), а ударившему в правую щеку, подставить и другую (Мф. 5,39), «не судите» (Мф.7,1) и др. Евангельская справедливость стоит выше формальных установок или предписаний, как и все евангельское нравоучение, из которого она исходит» [Осипов, 1973; с. 196]. В христианском понимании справедливость с необходимостью включает в себя праведность; она покоится на правде и может пребывать лишь в правде, «ибо при отсутствии правды все неправедно и без нее не может устоять», — пишет преподобный Петр Дамаскин. [Осипов, 1973, с. 197]. Православные христиане решительно стремятся воплотить в своей жизни, частной и общественной слова Господа Иисуса Христа: «Ищите... прежде Царства Божия и правды его, и все это приложится вам» (Мф. 6.33). Так Христос отвечает тем, для кого главное — «что пить и во что одеться». В контексте нашего исследования представляют особый интерес положения, высказанные протоиереем Всеволодом Чаплиным в его докладе «Русская православная церковь. Права человека и дискуссии об общественном устройстве», когда он пишет о том, что « христианин, всерьез воспринимающий Евангелие, воспринимает чисто земные, прагматические интересы как нечто подчиненное и вторичное. Именно такой взгляд можно назвать истинно христианским, в отличие от «протестантской этики» и вообще всех попыток принизить, «приземлить» идеалы Нагорной проповеди, приспособить их к утилитарным нуждам «века сего». Лозунг дореволюционного российского сообщества гласит: «Прибыль превыше всего, но честь дороже прибыли» [Протоиерей В. Чаплин, 2001, с. 24]. Исследователь московского купечества П. А. Бурышкин считал, что «На свою деятельность они смотрели не только, как на источник наживы, а как на выполнение задачи, своего рода миссию, возложенную Богом или судьбою. Про богатство говорили, что Бог его дал в пользование и потребует по нему отчета...» [Рузанова Н. П., 2015, с. 510]. Разделяем позицию автора в том, что для православного сознания общественный строй, «основанный на утверждении «Главное — чтобы все жили в мире, здоровье и достатке, а все остальное — частности», видится перевернутым с ног на голову... Православный социум должен быть устроен так, чтобы он прежде всего помогал человеку спасаться — обретать истинную веру, жить по ней, просвещать ею других, а уже потом — заботиться о прагматических нуждах. Если же обслуживание последних мешает спасению — через гордыню, потребительство, гонку за деньгами и вещами, — то все это должно быть ограничено, остановлено, лишено общественной поддержки. Вот почему православные христиане так убежденно борются с консюмеризмом, «экономиоцентризмом», индустрией эксплуатации инстинктов и пороков. Одним словом, экономика должна быть подчинена стремлению к вечной жизни. Или по крайней мере не препятствовать этому стремлению» [Протоиерей Всеволод Чаплин, 2007, с. 25—26]. Всем известно евангельское изречение: «Возлюби ближнего своего». Автор статьи «На стороне добра» профессор МГУ Виктор Шаповалов, раскрывая содержание «этики добра» разъясняет: «И что значит «ближний»? Конечно, имеются в виду близкие люди: родные, друзья, знакомые, те, кто находится рядом. Но слово «ближний» имеет здесь и более глубокий смысл: оно указывает на то, что браться надо за дело, которое по силам. Иначе говоря, делай добро в том объеме, с которым сможешь справиться, помоги тому, кто находится рядом, в пределах твоей досягаемости... «По силам делай» означает делать добро, исходя из возможностей. Кому-то по силам подать нуждающемуся небольшую денежную сумму, а кому-то — выделить средства на строительство больницы, школы, детского сада» [Шаповалов, 2015, с. 83]. Принцип социальной справедливости заключается не только в реализации социальной политики и обеспечения социальной помощи со стороны государства и социальных служб в соответствии со стандартами качества всем категориям граждан, попавшим в трудную жизненную ситуацию, он также требует от нас милосердия. Поэтому так актуальны слова протоиерея В. Чаплина о том, что сегодня православные миряне «призваны к активной правозащитной работе ..., прежде всего в таких областях, как: защита личности от произвола властей и работодателей; защита лиц, находящихся в местах лишения свободы и социальных учреждениях (особое внимание должно быть уделено инвалидам, детям-сиротам, пожилым людям); противостояние преступлениям на религиозной и национальной почве; защита национальных меньшинств; охрана личности от посягательств со стороны тоталитарных сект; защита от насилия, от организованной преступности и коррупции, от вовлечения в проституцию, торговлю людьми, употребление наркотиков. Особой сферой, в которой уже действуют многие православные общественные организации, является недопущение тотального контроля над человеческой личностью, превращения ее в товар, в обезличенный модуль потребительско-технологической системы» [Протоиерей Всеволод Чаплин, 2007, с. 20—21]. Сегодня в мире, особенно в Европе обостряются дискуссии между верующими различных религий и приверженцами светской культуры об основах политического, социального устройства, правах личности, идентичности, справедливости. В ряде стран политические элиты присваивают своим гражданам национальные, культурные и прочие идентичности, игнорируя в ряде случаев мнение самих граждан. Заметим, что «общественное мнение формируется по проблемам, интересующим общество и конкретные социальные группы; оно должно быть публично выражено, доведено до сведения общества и обладать достоверностью» [Кузнецова, 2015: с. 193]. Уже в начале XX века архиепископ Пермский Андроник (Никольский) рассуждая о российском культурно-историческом наследии как о народном достоянии отметил, что «как нельзя одному человеку перенять все свойства другого, без того, чтобы не явиться при этом смешной обезьяной, недостойной и малейшего уважения, — так и народы существуют всякий со своими особенностями, при неизбежном взаимообщении лишь заимствуя лучшее и полезное один от другого. Народ, отступивший от этого закона природы, перестает быть народом, теряет свою духовную самостоятельность и разлагается или становится достоянием более его сильных народов» [Без-шлеева, 2015, с. 93]. Примером негативного конструирования идентичности может служить изменение пола и регистрация однополых браков в ряде европейских стран. Так поступили в Греции, в православной стране, где вопреки воле народа и Греческой Православной Церкви, Правительство Греции, скрыв поправки к первоначальному проекту закона, в том числе от церкви, узаконило однополые браки, под давлением европейского суда по правам человека, который еще в ноябре 2013 года потребовал от греческого правительства «права для однополых пар иметь равные, по сравнению с парами с различным полом, возможности для вступления в стабильные отношения» [Иванов Валерий, 2016, с. 3]. Митрополит Пирейский Серафим (Мендзелопулос), один из греческих иерархов в ответ в своем послании написал: «Принятие законопроекта, легализующего однополые браки, противоречит нашей культурной идентичности. — Противоречит и нашему представлению об институте семьи, который столько лет определяется как союз мужчины и женщины, общность божественного и человеческого права. Депутаты, голосующие за этот проект, действуют по инструкции транснационального центра мирового правительства» [Крестовский мост, 2016, с. 3]. Кратко рассматривая историю концепта справедливость в русской философской и религиозной мысли, можно сделать следующие выводы: трактовка концепта изменялась на протяжении веков, но справедливость как этическая категория, играет важнейшую роль. Нельзя не отметить, что существуют глубинные интересы, которые разделяют большинство россиян, на основе которых возможна и социальная сплоченность граждан России и реализация принципа справедливости в современном обществе. К ним, по нашему мнению, допустимо отнести: В заключении хочется привести замечательные слова И. А. Ильина: «Справедливость же многообразна. Она знает, что жизнь бесконечно сложна и что одинаковых людей нет. Именно поэтому она не отвлеченна и не формальна, а конкретна и жизненна. Она всматривается в живого человека, стремится верно увидеть его и предметно обойтись с ним».[Ильин,1992: с. 187—188]. Не потерял актуальности призыв И. А. Ильина к его современникам и сегодня: «Надо воспитывать в народе христианское понимание справедливости, а именно — настойчивое искание ее для других и жертвенную щедрость в перенесении несправедливостей, выпадающих на собственную долю» [Ильин, 1992: с. 194]. Литература 1. Актуальные концепты современности: христианско-православный подход: монография / под общ. ред. доктора исторических наук, профессора С. Г. Зубановой. — М.: ИНФРА-М., 2015.— 224 с.
Авторы: Зубанова С.Г., Кузнецова Н.В., Пантелеев И.В., Рузанова Н.П., Федорова Н.В., Безшлеева Н.Ю., Махно Л.Л., Махно К.А.
