«Я всегда на связи...»

«Мне тридцать. / А чего достиг?.. / Ни педагог, ни ученик», — написал о себе много лет назад известный белорусский поэт Владимир Некляев. Ко мне же судьба была щедра: в 30 лет я стала ученицей профессора Прохорова.

С Евгением Павловичем мы познакомились зимой 2007 г. на Моховой, во время ежегодной конференции на факультете журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова. После заседания секции «Социология журналистики», которую вел Прохоров,

я подошла к нему и сбивчиво, но смело заявила, что хотела бы писать диссертацию под его руководством. «На какую тему?» — спросил Евгений Павлович, как я понимаю, скорее из вежливости. Я сказала, что хочу исследовать рекреативную функцию журналистики. После этих слов профессор посмотрел на меня внимательнее...

Потом на его кафедре мы пили чай и разговаривали о том, как важна и своевременна эта тема, как изменились представления о функциях журналистики, какими неоднозначными могут оказаться результаты диссертации. Казалось, что Евгений Павлович уже согласился на мою просьбу. Но неожиданно он сказал: «Постойте, а как вы собираетесь писать диссертацию в Москве, если живете в Минске? Это же сколько Вам ездить придется! А хлопоты с бумагами, чтобы прикрепиться к кафедре?! Сумеете?» Взгляд его был испытывающим. Я бодро ответила: «Сумею!» В ту минуту меньше всего думалось о сложности работы, которая предстоит. Я была на седьмом небе от счастья, что она все-таки состоится. Сомнений в успехе не было никаких: другие варианты просто не рассматривались.

Вспоминая события, которые привели меня на кафедру социологии журналистики МГУ, я каждый раз думаю о том, почему Евгений Павлович Прохоров согласился стать моим научным руководителем. Понятно, что работать с аспиранткой из Белорусси не было в его планах. И брать на себя ответственность за диссертацию человека, которого он видел впервые, было делом рискованным. Да еще и «дистанционное» руководство делало затею весьма сомнительной.

Возможно, главная причина заключалась в том, что самому Евгению Павловичу эта тема была близка и интересна. За время нашей работы он часто повторял, что в своем описании системы функций журналистики мало внимания уделил рекреативной функции. Не потому что не хотел или недооценивал ее, просто как-то не сложилось. Думаю, ему было любопытно, как и что сложится у меня. Еще, вероятно, он заметил, что я была буквально одержима идеей изучать рекреацию и СМИ. Так мой исследовательский задор перевесил все возможные «нет». Тогда я еще не предполагала, какие меня как ученицу

Прохорова ожидают важные уроки и удачи — причем не только исследовательские, но и жизненные, человеческие.

Потом были долгие месяцы насыщенной переписки с профессором, частые поездки в Москву, мои многочисленные попытки добраться до сути проблемы диссертации, строго выстроить логику и понятийный аппарат исследования. В архиве моей электронной переписки десятки писем от Евгения Павловича, каждое из которых — пример мудрости, такта и великого дара Учителя.

О своих замечаниях сам профессор писал так: «Посылаю замечания, с которыми Вы не обязаны считаться, но советую подумать»’, «Посмотрите предложения — может, понадобятся... Подумайте над структурой работы. Мои предложения — не обязательны»’, «Впрочем, это не значит, что я во всем прав. Можете не соглашаться. Это Ваша диссертация». Ни в письмах, пи в разговорах Евгений Павлович пе позволял себе менторского тона, категорических суждений. Казалось, он редко настаивал на собственном мнении. В этом-то и заключалось мастерство — он направлял мягко. Рассуждал, спрашивал, заставлял задуматься — и задавал моим мыслям нужное направление. Вольно или невольно хотелось рассуждать вместе с ним.

Всякий раз, когда я приезжала к Евгению Павловичу с ворохом вопросов и идей, он терпеливо выслушивал меня. Иногда в его лице читалось сомнение, иногда — удивление, иногда — радость. Неизменным было одно: слушал профессор всегда очень внимательно. Так я понимала: если мои рассуждения достойны внимания Прохорова, значит, в них могут быть «жемчужные зерна», — и продолжала работу с удвоенной энергией и упорством. Возможно, не всегда ее результаты отвечали высоким ожиданиям Евгения Павловича, но я старалась соответствовать уровню ученого и не разочаровывать его.

За три года напряженных усилий тема диссертации, с которой я пришла к профессору Прохорову, выросла в 200-страничное исследование рекреативных функций СМИ, их содержания и стратегий реализации. Приятные метаморфозы произошли за это время и с оценками, которые давал Евгений Павлович мне и моей работе. В одном из первых писем он

In memorium: коллеги, друзья, ученики о Е.П. Прохорове справедливо назвал меня «блуждающей в море неопределенностей». Позже, когда дело уже двигалось, писал: «...л/огг/ оценить успех (пусть неполный) по преодолению спонтанности повествования. Не до конца преодоленного». На завершающем этапе работы о моих текстах Евгений Павлович отзывался так: «Получил. Прочитал. Одобрил». Эти слова стали для меня наивысшей похвалой.

На слова поддержки и участия профессор был щедр всегда, он часто меня подбадривал: «Всякая работа идет в сомнениях и противоречиях»-, «Работайте, и все получится»-, «Действуйте столь же напряженно и уверенно далее»-, «Работайте спокойно над своей (!) диссертацией»’, «Рад, что у Вас жизнь полна находками»-, «Улыбайтесь...» И каждый раз в конце письма: «Привет и наилучшие пожелания. Ваш Е.П.»

Особенно запомнилась мпе отзывчивость Евгения Павловича, когда «защитные страсти» уже благополучно улеглись. Вечером 11 марта 2011 г. в Минске случилась трагедия — террористический акт в метро. На следующее утро я получила от профессора письмо, полное беспокойства: «Дорогая Наталья Александровна!Нет слов, чтобы передать возмущение и горечь по поводу происшедшего, сочувствие и сострадание минчанам, пострадавшим в метро. Хочется надеяться, что Вас, Ваших близких, друзей, сослуживцев Бог миловал. Пишите, если что-нибудь надобно». Искренняя тревога и предложение помочь тронули меня невероятно. Особенно дороги такие слова, когда знаешь, в какой ситуации они сказаны; когда понимаешь, что, несмотря на собственные заботы и недуги, Евгению Павловичу всегда хватало времени, внимания и сил для своих учеников. Хватало сердца.

Сегодня я не могу привыкнуть к тому, что больше не услышу мудрых и нужных слов Евгения Павловича, не получу ответа на свое письмо. И продолжаю по-прежнему обращаться к профессору, чтобы прояснять свои «туманные представления», благодарить за превосходную школу, ориентироваться на его одобрение.

Помню, как ободряюще он говорил мне: «Я всегда на связи». Остается верить, что так оно и есть...

А.О. Филимонов,

поэт, критик, литературовед (Санкт-Петербург)

Авторы: Дзялошинский И.М., Корконосенко С.Г., Свитич Л.Г., Кройчик Л.Е., Тулупов В.В., Красовский В.Е., Засурский Я.Н., Лапшина Г.С., Артемов В.Л., Виноградский В.С.