К вопросу о правовой природе долевой собственности
Поводом к размышлению на вынесенную в заглавие настоящей статьи тему послужило гражданско-правовое дело, которое, будучи на первый взгляд вполне заурядным, выявило противоречия, ставящие под сомнение саму идею долевой собственности. Суть этого дела состояла в следующем.
Жилое помещение (небольшая однокомнатная квартира) было приобретено гражданином А. и гражданкой Б., состоявшими в браке. Затем брак был расторгнут и каждый из бывших супругов получил Уг доли в праве собственности на квартиру. В силу перенесенного заболевания А. утратил дееспособность и возможность проживать самостоятельно (без лица, осуществляющего за ним уход и являющегося его опекуном). Б. продолжила проживать в квартире одна.
Опекун А. обратился в суд с иском о взыскании с Б. компенсации за пользование жилым помещением, приходящимся на долю А. Суд согласился с принципиальным наличием оснований для удовлетворения заявленных требований, однако, как только дошло до определения размера подлежащей выплате компенсации, подход суда кардинально разошелся с позицией истца.
Истец требовал, чтобы в качестве компенсации с ответчицы были взысканы денежные средства в размере Уг рыночной стоимости аренды (найма) аналогичной квартиры за определенный период времени. Суд же посчитал, что при расчете размера компенсации следует исходить из стоимости найма комнаты в коммунальной квартире, площадь которой соответствует У1 жилой площади спорной квартиры1.
Стоит отметить, что здесь возникает необходимость определить, о какой коммунальной квартире должна идти речь (сколько комнат, сколько соседей и т.п.), поскольку от этого будет зависеть определение стоимости аренды (найма). Это в свою очередь
Неожиданным подход, отраженный в решении суда, выглядит только на первый взгляд. Действительно, на что может претендовать истец? Только на компенсацию, т.е. на возмещение того, что он в силу объективных обстоятельств не может получить. Если бы указанных обстоятельств (отсутствие дееспособности и невозможность самостоятельного проживания) не было, то истец мог бы проживать в спорной квартире вместе с ответчицей, не являющейся членом его семьи, т.е. по существу в условиях коммунальной квартиры. Ничего более. Истец бы не имел возможности вопреки воле ответчицы сдавать квартиру внаем и получать Уг стоимости найма. С этой точки зрения решение суда представляется довольно логичным[1] .
С другой стороны, логика эта односторонняя. Поставленный выше относительно истца вопрос может быть с тем же успехом переадресован ответчице. На что могла рассчитывать ответчица в силу наличия у нее У-1 доли в праве собственности на квартиру? На то, чтобы (в нормальном случае) проживать в этой квартире вместе с истцом. Ценность этой возможности меньше, чем ценность У1 стоимости найма квартиры (как было показано выше на примере истца). Получается, что изначально у ответчицы есть некая ценность, меньшая, чем Уг стоимости найма квартиры. Дополнительно на ответчицу судом возлагается обязанность компенсировать истцу такую же ценность (меньшую, чем /г стоимости найма квартиры). В результате ответчица оказывается в положении лица, полностью пользующегося квартирой, что в денежном выражении составляет полный размер платы за наем. Получается абсурд — сумма двух частей, каждая из которых меньше половины, представляет собой целое. Ясно, что с точки зрения логики данный вывод совершенно неудовлетворителен.
Казалось бы, доказав, что подход, отраженный в судебном решении, приводит к противоречию, следует заключить, что правилен под
ход, изначально предложенный истцом. Но и тут возникают трудности, аналогичные рассмотренным выше. Если взыскать с ответчицы сумму, составляющую Уг стоимости найма квартиры, то окажется, что истец получит больше, чем то, на что он мог рассчитывать, будучи вполне дееспособным и здоровым. Эту разницу он получит за счет сособственника, который ему ничем не обязан, и само существование этой разницы, являющейся приобретением сверх утраченного, противоречит смыслу компенсации. Указанные противоречия достаточно очевидны и не нуждаются в более подробном обсуждении. Важно определить то, являются ли данные противоречия случайными, связанными с не вполне удачными законодательными решениями, или носят более фундаментальный характер. Думается, что верно второе. На наш взгляд, внутренне противоречиво само понятие долевой собственности, а описанные практические затруднения суть не что иное, как частные проявления этого базового противоречия. Долевая собственность, начиная с древности1, всегда порождала целый ряд сложноразрешимых вопросов’. Это и вопросы управления общей собственностью одним из сособственников, и границы прав воспрещения (jus prohibendi) и приращения (jus adcrescendi), и права собственников на плоды общей вещи, и ответственность за вред, ею причиненный, и т.д. Однако наиболее значимыми с точки зрения понимания юридической природы долевой собственности являются вопросы, связанные с ее защитой. [2]
При внимательном рассмотрении защита долевой собственности традиционными средствами оказывается невозможной1. Защита права собственности «традиционно строится вокруг двух отличных друг от друга исков: негаторного, в котором собственник противостоит всякому, кто препятствует осуществлению им своего имущественного права, и виндикационного, позволяющего собственнику восстановить свое владение в противность всякому несобственнику, владеющему его имуществом»[3] . Применительно к долевой собственности оба этих иска совершенно утрачивают свои определяющие характеристики. Использование виндикационного иска весьма проблематично. С одной стороны, такой иск невозможно предъявить к сособственни-ку. Виндикационный иск — это иск невладеющего собственника к владеющему несобственнику
С другой стороны, предъявление виндикационного иска и к иным, не являющимся сособственниками лицам наталкивается на серьезные препятствия. Ответчик по такому иску имеет возможность защи
щаться возражением о владении по воле другого собственника. В такой ситуации неизбежно выяснение вопросов, которые явно выходят за пределы предмета доказывания по виндикационному иску. В своей «нормальной форме» виндикационный иск предполагает доказывание принадлежности права собственности истцу, а владения — ответчику1. Спор протекает исключительно между истцом и ответчиком. В рассматриваемом случае все происходит иначе. Во-первых, неизбежно привлечение к участию в деле собственника, на отношения с которым ссылается ответчик в обоснование своей позиции[4] . Это означает, что предметом рассмотрения окажутся вопросы, связанные с тем, имел или не имел второй собственник право самостоятельно заключать какие-либо соглашения с ответчиком, т.е. вопросы взаимоотношений между долевыми собственниками. Вся эта ситуация настолько далека от существа виндикационного иска, что заслуживает какого-то совершенно иного наименования. Кроме того, истец будет вынужден оспаривать добросовестность ответчика. Вопрос добросовестности может обсуждаться в двух плоскостях. Во-первых, знал или не знал ответчик на момент совершения соответствующей сделки о том, что отсутствует согласие одного из долевых собственников. Во-вторых, знал или не знал ответчик о том, что спорная вещь вообще находится в долевой собственности. Рассмотрим ситуацию, когда ответчику было известно, что право собственности на вещь принадлежит двум или более лицам. Кажется, что неполучение явно выраженного согласия на совершение сделки
от всех собственников, когда ответчику было известно об их существовании, в достаточной мере свидетельствует о его недобросовестности1. Возможно, в большинстве ситуаций так оно и есть. Но что делать, если, например, при совершении сделки осуществлявший ее собственник предоставил ответчику некое соглашение между сособственниками, из которого следовало, что сделка может быть осуществлена без получения непосредственного согласия всех собственников? Какую степень осмотрительности следовало ожидать от ответчика? Должен ли он был (если это вообще возможно) проверить соглашение, скажем, на предмет отсутствия пороков, являющихся основанием его недействительности? Положительный ответ по существу тождествен отрицанию возможности заключения между долевыми собственниками соглашения о распоряжении одним из них общим имуществом. Можно не заходить столь далеко и признать, что ответчик действовал вполне добросовестно, положившись на действительность предъявленного ему документа. Однако здесь возникает иная трудность. Допустим, это соглашение является фальшивым. То есть речь не идет ни об обмане, ни о заблуждении, ни о какой бы то ни было ситуации, в которой хотя бы в малейшей мере была выражена воля истца. Получается, что долевой собственник менее защищен, чем собственник обычный. Последний может хотя бы истребовать от добросовестного приобретателя вещь, выбывшую из его владения помимо его воли. Долевой собственник и этого не может. Если же в рассматриваемой ситуации провести аналогию с кражей и не предоставлять добросовестному приобретателю защиты от изъятия вещи, то получится, что истец виндицирует вещь у ответчика не только для себя, но и для недобросовестного сособственника[5] . Этот последний
получает сильную вещно-правовую позицию против слабой обязательственно-правовой позиции контрагента по сделке (лица, у которого виндицировали вещь)1, т.е. то, чего никогда не может получить вор. В любом случае, если в нормальной ситуации ответчик доказывает свою добросовестность, здесь ответчик доказывает только наличие соглашения с одним из собственников, а уже истец должен доказывать недобросовестность ответчика. Что касается вопроса о том, знал или не знал ответчик, что у вещи есть еще какие-то собственники, представляется, что заявление ответчика о добросовестности (по крайней мере применительно к движимым вещам) почти невозможно опровергнуть. Получается, что в тех ситуациях, в которых обычный собственник имеет возможность истребовать вещь из чужого незаконного владения, долевой собственник либо не имеет виндикационного иска в принципе (нарушение владения сособственником), либо этот иск можно только с большой натяжкой назвать виндикационным, поскольку он предполагает существенное расширение предмета доказывания. Единственным случаем, когда долевая собственность защищается нормальным виндикационным иском, является ситуация полного согласия между сособственниками, т.е. ситуация неразличения собственности долевой и собственности индивидуальной2. Думается, это можно сформулиро вать как общий принцип — все черты, отличающие собственность долевую от индивидуальной, не являются вещно-правовыми. Аналогичные проблемы возникают и в связи с негаторной защитой долевой собственности. Во-первых, возникает вопрос: может ли негаторный иск предъявляться к долевому собственнику?[6] Во-вторых, что делать, если ответчик (третье лицо) ссылается на отношения с со-собственником истца? В первом случае ответ, думается, должен быть дан отрицательный. Кто, когда и каким образом пользуется находящейся в долевой собственности вещью — это предмет соглашения между собственниками. До момента достижения подобного соглашения спор между долевыми собственниками является спором об определении порядка пользования, а с момента достижения (самостоятельного или посредством судебного акта) такого соглашения — спором о его исполнении. В случае если ответчиком является третье лицо, защищающееся ссылкой на свои отношения с сособственником истца, положение последнего оказывается едва ли не хуже, чем в аналогичной ситуации с виндикацией. При виндикации обсуждению подлежит круг вопросов, связанных с тем, имел или не имел право сособственник истца так или иначе распоряжаться вещью (или ее частью), а также знал ли (должен был знать) о соответствующих обстоятельствах ответчик. Иначе при негаторном иске. Здесь истцу кроме указанных обстоятельств приходится заниматься еще обоснованием своего интереса. Простой ссылки на наличие права собственности оказывается недостаточно.
Например, в долевой собственности (для простоты: у двух лиц) находится земельный участок. Владелец соседнего участка возводит у себя строение, бросающее тень на половину находящегося в долевой собственности участка, делая эту половину непригодной для выращивания сельскохозяйственных культур. Истец вынужден доказывать, что именно он вправе пользоваться затененной половиной участка, а это не что иное, как вопрос об определении порядка пользования. Все ситуации, которые в нормальном случае предполагают негаторный иск, в случае долевой собственности в явном или неявном виде предполагают спор о порядке пользования вещью между ^собственниками. Невозможность применять традиционные вещно-правовые средства защиты — это не единственное несоответствие долевой собственности понятию собственности. Собственность как таковая привычно мыслится в понятиях целого, абсолютного, непосредственного. В таком контексте эпитет «долевая» выглядит чужеродно. Только выработанная профессиональная привычка оперировать словосочетанием «долевая собственность» как техническим термином, не задумываясь о возможности сочленения составляющих его слов в одно выражение, может служить объяснением тому, что усилия юристов, изучающих это явление, направлены, как правило, на его объяснение, но не на выяснение самой его возможности. Что собой представляет долевая собственность? Это собственность нескольких лиц на одну вещь, при которой каждому из этих лиц принадлежит доля. Что такое эта доля? По этому поводу существуют различные мнения. Е.В. Васьковский в своем «Учебнике гражданского права» объединяет их в три группы:
в) «при общей собственности делится не вещь и не право, а экономическая ценность вещи (Колер, Ферстер, Штейнлехнер, Пунтшарт, у нас проф. Шершеневич)»1. Вышеприведенные определения создают впечатление искусственности, неестественности. Первое из них, заключающее в себе идею о том, что, во-первых, право собственности делится на правомочия, во-вторых, эти правомочия могут быть разделены между несколькими лицами[8] и, в-треть-их, каждое из этих лиц будет при этом именоваться собственником, вызывает в сознании средневековые юридические представления вроде расщепленной собственности. Если первое определение противоречиво, то второе, как представляется, бессмысленно. При допущении существования идеальной, интеллектуальной доли каждой частицы вещи ничто не мешает допустить существование столь же идеальной и не менее интеллектуальной доли всей вещи целиком Третье определение не является ни противоречивым, ни бессмысленным. Оно просто нерелевантно. Из него можно сделать не более пары-тройки юридически значимых выводов: о разделе стоимости вещи при ее продаже, о разделе дохода от вещи при ее эксплуатации и, возможно, о распределении бремени содержания вещи и издержек на покрытие причиненного вещью вреда. Никакой эвристической ценности с точки зрения объяснения феномена долевой собственности в терминах вещного права это определение не имеет. Понятие доли так, казалось бы, уместно звучащее в контексте долевой собственности, противится своему собственному определению. Думается, что это не случайно. Понятие долевой собственности упречно и с самых общих теоретических (или даже философско-юридических) позиций.
Понятию собственности изначально соответствует представление о единичном собственнике1. Совместная собственность уже нуждается в известном примирении со своим родовым понятием, каковое, впрочем, достигается достаточно легко. Субъектом совместной собственности выступает множество лиц, т.е. несколько лиц, мыслимых как единое лицо. Такое мысленное объединение лиц в один субъект (обеспеченное одновременно соответствующими позитивными нормами) возвращает понятие единичного субъекта права собственности[9] . Долевая собственность испытывает те же проблемы во взаимоотношениях с генеральным понятием собственности. Однако снятие этого противоречия оказывается невозможным. Элементарная структура собственности состоит из двух составляющих: лицо и вещь. В совместной собственности происходит объединение в единый субъект нескольких лиц Абсолютный характер собственности также противится идее долевой собственности. Собственность есть наиболее абсолютная власть лица над вещью. Эта абсолютность в некотором смысле отрицает саму вещь,
поскольку тотальная «подчиненность» воле лица делает юридически иррелевантными все «объективные» качества этой вещи1. Существенными оказываются лишь интенции лица, которому вещь принадлежит. Более того, окружающих лиц для собственника в известном смысле не существует. Ведь определяющей чертой абсолютных правоотношений является то, что адресатами корреспондирующей абсолютному праву обязанности являются «все остальные». То есть для описания абсолютного правоотношения значим только носитель права. Он является управомоченной стороной, а обязанной стороной является «не он». Обязанная сторона в абсолютных правоотношениях оказывается лишенной даже собственного термина, обнаруживая свое существование только как отражение фигуры субъекта абсолютного права (в рассматриваемом случае — собственника). Но как только в орбиту отношений по поводу вещи вовлекается кто-то единичный во всей полноте своей конкретности, этот абсолютный субъективизм исчезает, поскольку любое правовое отношение предполагает формальное равенство участников[10] , которое в свою очередь невозможно без объективного критерия, меры. На этом этапе вещь возвращает себе свою объективность (но теперь уже не просто как предмет материального мира, а как материальный объект права собственности), но параллельно с этим возвращением происходит и утрата собственником своего абсолютного значения. В обязательстве значение каждого участвующего лица редуцируется до роли, определенной структурой этого обязательства (продавец или покупатель, арендодатель или арендатор, кредитор или должник). Эта идея имеет всеобщее (в юридическом плане) значение. Никакое правовое отношение между людьми невозможно при тотальности личности одного из них. Вышеизложенное позволяет заключить, что долевая собственность не является вещно-правовым институтом и даже теоретически не может таковым являться. И дело здесь не в тех или иных (более или менее удачных) нормах закона, а в самой логике гражданского права, не позволяющей объединять в одном понятии идею полноты господства
над вещью и идею разделения этого господства между двумя и более самостоятельными лицами. Необходимо сделать небольшое отступление, связанное с тем, что в последнее время предпринимаются попытки объяснить феномен долевой собственности с позиций так называемых смешанных правоотношений. Например, было предложено считать долевую собственность «абсолютно-относительным правоотношением двух или более лиц в отношении материального и идеальных объектов (долей)»1, а в более узком смысле «абсолютным невещным имущественным правом (правом собственности) двух или более лиц на свои идеальные доли единой материальной вещи»[11] . Думается, что подобный подход неприемлем как по содержательным, так и по методологическим причинам. С методологической точки зрения введение в научный оборот понятия абсолютно-относительных правоотношений бессмысленно. Эвристический потенциал этого понятия ничтожен (если вообще различим). По сути, изучение подменяется называнием. Некоторым явлениям, объяснение которых пока не найдено, просто дается название, присваивается наукообразный термин. В соответствующем понятии не получают отражения существенные характеристики изучаемого, и в этом состоит радикальное отличие от таких понятий, как «абсолютные правоотношения» и «относительные правоотношения». Если, например, про некое право говорится, что оно является абсолютным, то, даже не зная, что собой представляет это право, можно сделать относительно него ряд умозаключений только лишь из того, что это право абсолютно. Аналогично и с правом относительным. Если же про нечто говорится, что оно является абсолютно-относительным, никакого положительного вывода сделать не представляется возможным, пока не известна конкретная комбинация его абсолютных и относительных элементов. Но если в каждом конкретном случае для определения явления необходимо перечисление всех его свойств, нет смысла в существовании общего понятия. С содержательных позиций идея абсолютно-обязательственных правоотношений несостоятельна, поскольку заключает в себе логическую ошибку contradictio in adjecto (противоречие в определении). Аб-
солютные и относительные правоотношения суть не просто красивые термины, им соответствуют понятия, причем не просто различающиеся, но взаимоисключающие. Логически непротиворечивое обоснование концепции абсолютно-обязательственных отношений предполагает полную ревизию указанных понятий и всей базирующейся на них теории. До тех пор пока термины «абсолютный» и «относительный» (в юридическом контексте) сохраняют свое традиционное значение, словосочетание «абсолютно-относительные правоотношения» остается неприменимым в принципе. Но если то, что принято называть долевой собственностью, собственностью в точном смысле слова не является, то необходимо ответить на вопрос, что это такое. Для ответа на данный вопрос стоит вначале перечислить те свойства, которые присущи рассматриваемому явлению безотносительно того, какова его юридическая квалификация. К свойствам долевой собственности относятся следующие: В этом втором случае противоречие долевого характера отношения собственников к вещи и идеи собственности проявляется с еще большей очевидностью. Опосредованность собственников в их отношении к веши друг другом здесь достигает кульминации: право одного не только ограничивается необходимостью согласования его с правом другого, но по сути возникает (или не возникает) лишь как итог такого согласования. Если, например, решения принимаются голосованием, то «миноритарный собственник» оказывается фигурой чисто номинальной. Никаких возможностей по отношению к вещи, в которых проявлялась бы его роль собственника, он не имеет и не способен приобрести. Его позиция носит исключительно экономический характер - право получать доходы от эксплуатации веши, обязанность нести расходы на ее содержание и право на долю вырученных от ее продажи денег. Обращает на себя внимание бедность содержания понятия долевой собственности. В то же время эта бедность содержания открывает простор для интерпретации. Феномен долевой собственности оказывается доступным для осмысления в совсем не вещно-правовых терминах. Учитывая сказанное выше о личном характере взаимоотношений долевых собственников и, как следствие, об относительном характере долевой собственности как таковой, ее интерпретация как обязательственно-правовой категории позволяет дать ей верное правовое обоснование. Представляется, что адекватным юридическим описанием долевой собственности может служить следующее. По сути то, что принято называть долевой собственностью, представляет собой совместное управление имуществом. При этом ни одному из долевых собственников не принадлежит никакой собственности в точном смысле этого слова. Собственность у них возникает только как результат выдела, раздела или консолидации. Такой подход позволяет избавиться от необходимости поиска вещных элементов там, где их в принципе быть не может, но порождает вопрос о принадлежности вещи в период существования долевой собственности до ее раздела. Думается, что в данном случае прямой ответ самый лучший. Если долевые собственники не являются собственниками вещи, значит, у этой вещи нет собственника. Имущество без собственника — не нечто совершенно невообразимое. Лежачее наследство (hereditas iacens), т.е. наследственное имущество до его принятия наследниками', представляет собой как раз такой пример. На протяжении некоторого времени имущество оказывается без собственника, но продолжает свое юридическое существование[12] . Институт лежачего наследства получил в литературе различные толкования
Если говорить о возможности имущества без собственника, отличие открывшегося, но еще не принятого наследства от долевой собственности состоит лишь в том, что в первом случае отсутствие субъекта вещного права слишком очевидно, чтобы предпринимать попытки доказать обратное1. Однако в другом вопросе, а именно в том, в чьих интересах осуществляется управление имуществом, разница между двумя институтами куда более существенна. Как указывает Н.С. Суворов, «интересы наследника составляют собственно центр тяжести всего юридического построения лежачего наследства»[13] . Что касается долевой собственности, ответ не столь очевиден. Напрашивающееся решение, согласно которому управление имуществом, находящимся в долевой собственности, должно осуществляться в интересах самих долевых собственников, при ближайшем рассмотрении оказывается неприемлемым. Ведь именно возможность расхождения интересов собственников, признание возможности конфликта между ними и есть отличительная черта долевой собственности. Именно из возможности такого конфликта возникают все теоретические и практические проблемы, связанные с долевой собственностью. Обязать долевых собственников действовать в общем интересе, когда такой интерес отсутствует, — значит вменить им какой-то внешний интерес. В таком случае то, что мыслилось как ответ, оказывается просто иной формулировкой вопроса. Остается признать, что при управлении имуществом долевые собственники должны действовать в «интересах вещи». При этом под «интересами вещи» надо понимать стремление к наиболее полному осуществлению присущих ей социальных функций. На практике это означает, что при возникновении спора между долевыми собственниками решение о том или ином способе управления имуществом должно приниматься исходя из цели сохранения и приращения этого имущества, такой его эксплуатации, при которой ценность данного имущества оказывается максимальной
Приведенный в начале настоящей статьи казус в свете предложенного подхода получает вполне элементарное решение. Если основная цель — максимизация ценности общего имущества, значит, в рассматриваемой ситуации наиболее целесообразной является сдача общей квартиры в наем (аренду). Из этого в свою очередь следует, что, принимая решение о взыскании компенсации в пользу истца, суд должен рассчитывать ее исходя из Уг стоимости найма (аренды) квартиры (т. е. согласно методике, изначально предложенной истцом). Представляется, что предлагаемый подход, снимая внутренне присущее представлению о долевой собственности как о вещно-правовом феномене противоречие, позволяет дать ответы и на другие подлежащие решению в связи с этим вопросы: о границах права воспрещения, об основании права приращения и близкого ему права преимущественной покупки и т.д. А.А. НОВИЦКАЯ, магистр юриспруденции (РШЧП), аспирант Института государства и права РАН Система договорных типов и процессуальные средства ИНТЕГРАЦИИ В НЕЕ АТИПИЧНЫХ СДЕЛОК:
;
