Волнующая история. О терапевтических консультациях
История и лечение Сильвии, девушки-подростка пятнадцати лет, пришедшей на консультацию в Центр Альфреда Бине, навели меня на мысль о написании этой главы. На первом этапе она наблюдалась у меня на протяжении трех лет. Затем я ничего о ней не слышал. Потом она вернулась и заставила меня пережить столкновение двух Мишелей Венсанов. Один из них - тот, к кому она приходит на терапевтические консультации, другой - тот, о ком она думает в перерыве между сеансами и кому пишет длинные письма, содержание которых значительно отличается от содержания ее консультаций в Центре Альфреда Бине.
Когда Сильвии исполнилось пятнадцать лет, ее школьная воспитательница обратилась с запросом о консультации для этой девушки, поскольку опасалась, что ее встречи с ней вскоре прекратятся. Эта воспитательница хотела сохранить с помощью Центра Альфреда Бине непрерывность в жизни девушки, которая отказывалась вернуться в свою приемную семью. В результате этого в ее жизни в ближайшие годы ожидались многочисленные изменения, а воспитательница в скором времени должна была перестать видеться с девушкой, так как и та, и другая покидали это учебное заведение. Все это произошло 15 лет назад.
В своей статье, включенной в книгу «Дети - жертвы сексуального насилия» [1], Патрик Альвен отмечает, что «обычно размеры насилия, которому подвергаются подростки, недооцениваются». Немедленные и заметные последствия являются редкими, а длительные и отсроченные во времени последствия редко напрямую связываются с их причиной. Название этой главы «волнующая исто-
рия» взято из замечания Сильвии, сделанного ею во время недавнего разговора, который я приведу ниже. Волнение на море - это волнообразное движение, которое вносит оживление, не вызывая настоящих волн. Первый всплеск приносит мою пациентку в Центр Альфреда Бине, где я принимаю ее в рамках консультирования на протяжении трех лет. В этот период она говорит об «одной штуке», которая произошла с ней у ее приемных родителей и которая объясняет ее внезапное желание найти своих настоящих родителей, возникшее в ее неполные восемнадцать лет, желание, сопряженное со страхом не суметь этого сделать. Сами эти события практически полностью покрыты молчанием. Лишь пятнадцать лет спустя она сможет говорить об испытанном страдании и унижении, что до сих пор она абсолютно игнорировала, имея лишь одно желание - забыть об этом и надеяться, что существует какой-то другой мир. Второй всплеск приводит ко мне Сильвию вновь через пять лет, и она остается на два с половиной года. Она обручена, затем выходит замуж, но не может иметь сексуальных отношений с мужем. Только теперь она расскажет мне о волнах, которые забрызгали грязью ее отрочество, а еще раньше - ее детство. Она писала мне длинные письма, что говорило об устойчивости ее инвестиции в период между консультациями, которые проходили с частотой раз в 2 недели или в месяц, помимо «долгого перерыва на лето». В своих письмах и в наших беседах она постоянно требовала, чтобы я стал ее отцом в связи с несостоятельностью другого ее отца. Она нашла его во время латерального переноса в первый период моей работы с ней. Но из-за моего отказа стать поручителем в финансовом обязательстве, которое она взяла на себя накануне лета, я опять остался без каких бы то ни было вестей от Сильвии, несмотря на мои письма, написанные ей в начале сентября, а затем еще через год. Третий всплеск вновь приводит Сильвию в Центр Альфреда Бине после четырехлетнего молчания. Ей скоро исполнится двадцать девять лет. Отправив мне поздравительную новогоднюю открытку, она звонит моему секретарю, чтобы договориться о встрече. Она все еще испытывает то, что она называет «страхом говорить со мной о себе». «Говорить о ней» - это то, чем мы занимались каждый месяц, а часто, при получении длинных писем от нее в Центр Альфреда Бине, и между консультациями. Теперь на кону сама возможность создания ею семьи. Итак, эта девушка-подросток, без всяких видимых расстройств, пострадала от насилия, самыми заметными последствиями которого является ее неспособность иметь сексуальные отношения с мужем и затруднения в создании семьи, проявившиеся в последействии в нашей продолжающейся работе. Эта работа натолкнулась теперь на препятствие в виде невозможности преобразовать контрфобическую фантазию под названием «он мой отец» в символическую формацию, которая позволила бы мне быть «как будто» отец. История История этой девочки-подростка и ход ее лечения в рамках терапевтических консультаций согласуются, причем история раскрывается благодаря лечению, в чем мы видим эффект последействия. При подготовке этой презентации мне постоянно вспоминалась книга Хорхе Семпруна «Писать или жить», опубликованная в 1994 году, в которой он рассказывает, через пятьдесят лет после окончания Второй мировой войны о своем опыте пребывания в концлагере. В путешествии-паломничестве героя сопровождает ребенок друзей, по отношению к которому автор выполняет долг памяти. У него самого нет семьи. С помощью этого сопоставления мне хотелось бы предложить вам соизмерить силу психических событий и человеческие ресурсы, которые мы можем мобилизовать для их контейнирования. Эта девушка пришла на первые консультации в сопровождении воспитательницы. Почему они выбрали именно Центр Альфреда Бине? И почему пришли именно ко мне? Я только могу сказать, что работа с Рене Дяткиным и Сержем Лебовиси убедила меня в том, что худшее, что может случиться с живым существом, - это «ампутация» у него живой памяти. Я смог убедиться в верности этого замечания во время работы в службе специализированной помощи семье «Le Coteau» в Витри. Итак, я согласился принять этого подростка. В отличие от задачи эксперта моя функция была не определена и не вписана в какие-либо временные рамки. Невозможно знать наперед, как долго мы должны будем выполнять свои обязательства. Что касается причин, которые привели девушку в наше учреждение, вначале она ничего не говорила, кроме того, что отказывалась вернуться к приемным родителям. Какова ее история? Вскоре после рождения Сильвию отдали кормилице. У нее не сохранилось непосредственных воспоминаний об этом, однако позднее она вообразила, что ее удочерили поздно, поскольку она отговаривала приемных родителей брать ее к себе, чтобы подольше оставаться с кормилицей, которая ее любила и которую она отвечала любовью. Сильвию удочерили на пятом году жизни. Это было полное удочерение. Семья, которая приняла ее, дала ей новую идентичность: она получила не только новую фамилию, но и новое имя, несмотря на то, что ей было уже пять лет. На момент первой консультации прошло уже два года с тех пор, как она покинула семью из-за конфликта со своей приемной матерью, которая отказывалась отпустить ее к тете. Вот первый элемент головоломки, которая и по сегодняшний день остается неразрешенной. Вначале я написал «версия» вместо «элемента головоломки», но исправил, чтобы не подменять поиски смысла («головоломка») долей сомнения («версия»). Таким образом, я получил первые сведения о конфликте Сильвии с матерью. Тем временем в этот начальный период выяснилось, что истинные мотивы ее отказа вернуться в приемную семью кроются в «одной штуке», которая произошла с ее отцом. Разрывы контракта между ею и ее последующими воспитателями привели к помещению ее в разные учреждения. Одновременно с этим становится невозможным продолжать учебу в коллеже", и Сильвия находит поддержку в одном специализированном учреждения, где у нее появляется возможность развить свои интересы и сохранить надежду сдать экзамены на степень бакалавра1. Затем Сильвия решает поступить в модельную школу и стать моделью. Она узнает, что ее настоящие родители были студентами, а не проституткой и сутенером, о чем так часто говорила ее приемная мать. Но Сильвия не хочет продолжать свое расследование из страха, что ее приемные родители помешают обучению профессии, которую она выбрала. Трудности на самом деле будут исходить от органов опеки, которые не дадут на это согласия. По завершении этих первых трех лет я теряю связь с Сильвией и остаюсь без какой-либо весточки от нее. Это молчание прерывается пять лет спустя. Она звонит мне по телефону, а затем присылает письмо, в котором описывает свою * Коллеж (фр. college) — среднее общеобразовательное заведение во Фран ции и некоторых странах французской культуры (Бельгия, Швейцария, Квебек в Канаде).-Прим. пер. t Сертификат об окончании старших классов. - Прим. пер. каторжную жизнь: сменяющие друг друга подработки, работодателей-садистов, жалкие попытки завязать отношения. Тем не менее она сообщает мне, что теперь у нее появился отец, придающий ей уверенности в себе, которому она не осмеливается сообщить о затруднениях в работе. Я также узнаю, что после всех горьких разочарований, причиненных грубыми молодыми людьми, у которых были «фантазии» на ее счет, она познакомилась и обручилась с хорошим парнем. Сильвия хочет встретиться со мной, чтобы я помог ей улучшить отношения с людьми. Несколько недель спустя я принимаю Сильвию в Центре Альфреда Бине. Вначале она говорит мне о подготовке к специальному экзамену для поступления в университет. Ее «папа» поощряет ее в этом проекте; он также очень благосклонно относится к ее жениху. Но, заинтриговав меня историей об отце, вдруг возникшем в ее каторжной жизни, она хочет рассказать мне о своем женихе, желания которого она не может удовлетворить. Затем она заговаривает о своей приемной семье. Когда она, голая, занималась своим туалетом в присутствии своей матери, та странно смотрела на нее. Ее отец иногда укладывал ее спать вместе с ним и ласкал ее половые органы, что доставляло ей удовольствие, но сама она никогда не соглашалась трогать член своего отца. Я указал ей на открывшуюся мне связь между невозможностью интимных отношений между ней и ее женихом и воспоминаниями об отношениях, навязанных ей ее приемным отцом. Это препятствие между Сильвией и ее женихом не мешает им готовиться к свадьбе с одобрения семьи жениха. В ходе ежемесячных консультаций Сильвия возвращается к разговору об обретенном ею отце, потерянном после того, как он предпринял определенные действия, разрушившие их отношения: он просил ее раздеться перед ним догола, чтобы ласкать ее грудь и целовать в губы. Она была разочарована в нем и вновь обратилась ко мне. Мне кажется, что именно в этот период она однажды употребила «ты» в обращении ко мне. Сильвия наводит меня на мысль, которую я ей сообщаю: она потеряла отца, в котором нуждалась, разочаровавшись в нем, и пришла ко мне с просьбой стать ее отцом, который мог бы ее защитить и с которым она могла бы обвинить свою мать, соблазнившую ее, воспользовавшись своим правом ухаживать за Сильвией, на то чтобы демонстрировать свою наготу и получать ласки. Она также жалуется на мужчин, которые смотрят на нее на улице и в метро, что ясно свидетельствует об их эротическом желании. Девушка паникует из-за этих взглядов, поскольку боится поддаться им. Как чувствовать себя свободной со своим женихом? Она готовится к свадьбе, но после звонков отцу жениха жалуется, что голова этого мсье занята проблемами других его детей. Он ни минуты не уделил своему сыну, когда тот захотел объявить о своей женитьбе. После свадьбы Сильвии и летних каникул я получаю от нее длинное письмо, в котором, отталкиваясь от вопроса, заданного ей двухлетней девочкой, она пересказывала события своей сексуальной жизни. Сильвии было теперь двадцать три года, и она жила в одной комнате с девочкой, за которой присматривала. Однажды она стояла перед умывальником и наносила на лицо крем, а девочка стояла в детской кроватке и вдруг спросила: «Твой папа добрый?» Сильвия пишет, что была ошеломлена и сразу же подумала обо мне. Она не хотела лгать, но поняла, что новые страдания неизбежны: может ли она сказать, что я ее отец? Чтобы отогнать эту мысль, она не нашла другого способа, как обесценить себя, и подумала: «Это невозможно, я недостаточно хороша». Девочке же она ответила: «У меня нет отца», и почувствовала стыд, потому что никогда не знала, что такое быть любимой. После летних каникул подруга, которую она пригласила на обед, спросила ее в присутствии ее мужа: «А где твой отец?» Она пишет, что, пораженная, повернулась к мужу в поисках поддержки в своем уклончивом ответе: «Если все будет хорошо, доктор Венсан, может быть, придет как-нибудь на обед». Данный ответ позволил ей на тот момент сохранить мечту об отце. Итак, в этом письме она описывала, по ее словам, «несколько глав из своей жизни». Однажды, когда Сильвия была уже большой девочкой восьмидевяти лет, она поехала со своей подругой на велосипеде посмотреть на куриц и кроликов, хозяином которых был пожилой господин, с которым они охотно беседовали. В тот день, когда она сбежала от своих приемных родителей, она была одна и встретила этого господина, который гулял с тремя собаками, имевшими свирепый вид. Он пригласил девочку пойти в курятник, на что она ответила отказом. Господин настаивал. Ей захотелось убежать. Он повысил на нее голос и вдруг схватил ее за ногу и поцеловал со словами страшного людоеда: «Какая вкусная, какая молоденькая!» Больше Сильвия туда не возвращалась. Позже, в возрасте одиннадцати лет, Сильвия выражала восхищение отцом подружки-соседки, которого находила красивым и «отважным». Ей очень хотелось, чтобы он был ее отцом. Однажды, разговаривая с ней, он положил свои руки на ее грудь и попытался поцеловать ее. Сильвия вырвалась и убежала, после чего не решалась выходить из дома. В этом возрасте она входит в открытое противостояние со своими приемными родителями. Ее отец приказывает ей сесть к нему на колени. Она слушается и, как она и боялась, он начинает гладить ей грудь. В деревенском доме комната девушки-подростка примыкает к комнате ее приемного отца. Он зовет ее к себе в постель и ласкает ее. Позднее она расскажет мне, как ее приемная мать потащила ее к врачу, чтобы проверить, не забеременела ли она. Поэтому она покинула дом приемных родителей с твердой решимостью никогда больше туда не возвращаться. В своем длинном письме она также сообщает мне, что ее уход от приемных родителей не положил конца ее мучениям. На следующей консультации Сильвия занята мыслями о смерти: умер ее котенок. Она задается вопросами по поводу этого и расспрашивает меня о том, что ждет любимых людей после смерти. Она и ее муж, каждый по-своему, думали об этом, и она отмечает, что я ничего об этом не говорю. Девушка понимает мое молчание, подобно молчанию мужа, как то, что у каждого из нас своя история, и наши истории различаются, находятся в разных плоскостях. Впервые письмо, которое я получил после консультации, являлось логическим продолжением обсуждаемых тем. Она пишет о том, как нашла котенка в Обществе защиты животных. Она выбрала именно его, потому что знала, что он будет любить и принимать ее любовь и порывы сердца безгранично. У нее прекратились попытки к бегству и суицидальные мысли. Этот котенок сам пережил страдания и никогда не покидал ее. Он был единственным любящим ее существом и существом, которого она сама могла любить без страха. Но она требовала большего. В следующем письме она пишет: «Отец - это тот, кто занимается тобой и дарит тебе любовь, а также находит время, чтобы ответить на твои вопросы». Тогда я задал себе вопрос: а какой я отец? Если рассмотреть ее жалобы: являюсь ли я «воскресным папой»? Отцом, у которого есть авторитет и несколько фраз по психологии в запасе? Ненадежным отцом? Любящим отцом? Отцом скольких дочерей? Отцом, который может в любой момент бросить? Или же отцом, который вкладывает много сил в выполнение своей роли? На следующих консультациях появляется много упреков: Сильвия упрекает меня в том, что я не отвечаю на задаваемые ею вопросы, это вынуждает ее искать ответы в книгах (в этот период она читает по три книги в неделю, самостоятельно делая выбор!) Ее упреки перемежаются комплиментами, поскольку она считает меня замечательным во всех отношениях, в основном потому, что мое существование позволяет ей жить. Потребность Сильвии в письменном общении со мной объясняется в одном из ее следующих писем. Вот что она написала: «Когда я рассказываю тебе часть моей истории, у меня такое впечатление, что я теряю тебя в своем страдании». Тем не менее писать было немногим легче. Семпрун писал: «...писать, в некотором роде, было отказом жить». Начало работы по разрушению иллюзии (в смысле Д. В. Винни-котта) в том, что я не являюсь отцом Сильвии, было болезненным и опасным. Девушка могла бы исчезнуть или сделать невозможными наши встречи, потому что, несмотря на то, что она считает моей заслугой свое замужество с приятным молодым человеком, она по-прежнему не могла позволить ему сексуальные ласки. Любое сексуальное сближение незамедлительно вызывало у нее чувство стыда. Несколько месяцев спустя окажется, что этот стыд частично покрывал чувство вины. Дело в том, что, вступая в сексуальные отношения со своим мужем, девушка рисковала заразить его, потому что она сама могла заразиться от молодого человека, которого не любила и с которым встречалась до мужа. Она также не могла представить себя в роли матери детей, потому что она не сможет дать всего того, что дети ждут от матери. Первый разрыв наших терапевтических отношений девушка объясняет приписываемым мне равнодушием. В письме, написанном ею в конце перерыва на праздники между Рождеством и Новым годом, констатируется, что я не люблю ее, уникальную, желанную и такую долгожданную дочь. Она берет всю ответственность за это на себя: ее мнимое физическое и моральное уродство является причиной разрыва, решение о котором приняла она. Сильвия надеялась, что я простил бы ей ее интеллектуальную и человеческую посредственность, но она же не смогла ничего осуществить из того, что она затевала, и поэтому она ничтожество. Тем не менее Сильвия завершает это письмо, говоря о противоречии между своими поступками, которыми можно овладеть, и своими чувствами, которые неуправляемы. Я отвечаю на это письмо, чтобы подтвердить его получение и чтобы напомнить девушке, что я буду ждать ее в условленный день в назначенное время. Она приходит, и мы можем продолжить работу. Ей муж - безработный, поэтому она рассчитывает только на себя, работая домработницей у хозяйки, с которой у нее крайне амбивалентные отношения. Ее жалобы свидетельствуют о ее новой способности к смещению. Но она прерывает отношения со мной после моего отказа поручиться за нее при съеме нового жилья. Она не отвечает на письма, отправленные ей в начале следующего учебного года и еще через год. Лишь по прошествии четырех лет, в начале года я получаю от нее письмо с приветствием, где Сильвия пишет мне о своих страданиях, после того как я ее «бросил». Между тем это она приняла решения порвать отношения и не отвечала на мои письма, написанные в конце летних каникул и год спустя. По марке я вижу, что она переехала и живет далеко от Парижа. Она нашла женщину-психиатра недалеко от своего нового места жительства, которая принимает ее раз в неделю. Сильвия благодарна ей за то, что она придала ей сил написать мне и договориться о новой встрече. Девушка вновь пишет о своем разочаровании из-за того, что я отказался стать ее отцом, и вновь упрекает меня в том, что я ее бросил. Она снова поднимает вопрос о том, соглашусь ли я стать ее отцом, что напоминает мне о фразе одного из пациентов Фрейда, говорившего: «Я прекрасно знаю, что мой отец умер, но каждый вечер я задаюсь вопросом, почему папа все не идет на ужин». В последнее время этот вопрос вернулся вновь с отчаянием и обидой, что привело меня к бесполезному напоминанию о том, что «я ей как будто отец». Но она не сдается и разражается долгими рыданиями, прежде чем в состоянии принять, что время консультации закончилось. Ее отчаяние настолько велико, что я чувствую облегчение от того, что она соглашается взять перед уходом листочек, на котором я записал дату и время следующей встречи. После этой консультации мне позвонил ее муж, встревоженный тем, что Сильвия вернулась «в очень плохом состоянии». Я сообщаю ему, что знаю об этом и что я назначил ей время следующей консультации. На нее они приходят вместе. До этого я знал только имя мужа Сильвии и читал его приписки к ее пожеланиям в письмах. Он оказался очень приятным, как я и думал по рассказам Сильвии. Он молчаливо позволял ей высказать упреки мне. Она вновь пыта ется выяснить, являюсь ли я ее отцом, и спрашивает, почему я настроен враждебно и не подтверждаю этого, например, отказываюсь, чтобы она меня поцеловала, что так естественно для дочери и отца. Тогда я обращаюсь к ее мужу со словами, навеянными письмом Фрейда к Ференци, процитированном Мартой Робер [2], по поводу активной техники последнего . Девушка успокаивается, но после того как ее муж высказал свое мнение по поводу того, что я сказал, она в раздраженных чувствах высказывает мужу, что ее отношения со мной всегда были «волнующими», свидетелем чему он только что и явился. Метапсихологическая перспектива Рассмотрим основные линии этого лечения с психодинамической точки зрения. По истечении первых трех лет консультаций моя задача в отношении этой девушки казалась выполненной. С точки зрения психиатрии, переход к действию - agiere' в терминологии Фрейда (побег из дома ее приемных родителей) - может рассматриваться как часть психопатического поведения, условия качественной эволюции которого в направлении ментализации [3] были выявлены Жильбером Дяткиным. Сильвия нашла свое место в лечебном учреждении, где терапевт установил с ней сеттинг регулярной работы, встречаясь с ней еженедельно на протяжении двух лет. К началу следующего года девушка не появилась, исчезнув на три года. * В письме к Ш. Ференци от 13 декабря 1931 года 3. Фрейд пишет: «Ты не скрываешь, что ты целуешь пациентов и позволяешь им тебя целовать. <...> Только представь себе, каковы будут последствия распространения твоей техники. Нет такого революционера, который не расшибет себе лоб, стараясь пойти кардинально дальше. И, таким образом, многие независимые мыслители в области техники спросят себя: „Почему нужно ограничиваться поцелуями? Можно достичь большего, если «крепко обнять» - в конце концов, от этого не рождаются дети". Затем появятся еще более смелые <...> И тогда крестный отец всего этого, Ференци, глядя на эту картину кипучей деятельности, которую он создал, возможно, скажет себе: „Наверное, я должен был остановиться в своей технике материнской нежности на этапе, предшествующем поцелую"».-Прим, и перевод науч. ред. t Agieren (нем.) - поступать, действовать. Затем она пишет мне длинное письмо и договаривается о встрече вскоре после своего 23-летия. Она сообщает мне, что нашла себе «папу». У нее также появился жених, но она не может вступать с ним в интимные отношения. Недавно ее обманул директор одного из учреждений, которое она посещала. Рассказав, как этот человек ласкал ее грудь и целовал ее в губы, она открывает мне, какая «штука» имела отношение к ее отцу: он навязывал генитальные ласки ей и ее старшей сестре, которая также была приемной. Установление связи между этими двумя переживаниями основывается на аффекте удовольствия, смешанного с виной, здесь можно вслед за Ференци думать о том, что вина является последствием не только идентификации с агрессором, но и идентификации с его виной. Таким образом, психопатические черты, отмеченные мною при первой беседе, соответствуют подавленным непосредственным последствиям сексуального насилия, произошедшего в период полового созревания. Влияние его впоследействии на сексуальность, невозможность для девушки интимных отношений в начале взрослой жизни ставит перед нами вопрос о том, как организованы эти симптомы. Колебание от идеализированных отношений со мной до инцесту-озного соблазнения в начале подросткового периода Сильвии имеет защитное значение. Это колебание позволяет ей сохранить контакт со мной, защищая от разрыва отношений с аналитиком, неизбежного при ее желании сблизиться со мной, с риском утонуть в этом или же в случае моего сближения с ней с риском совращения. Таким образом, случай девушки подтверждает данное Ф. Паше определение желаний и тревог, вытекающих из принципов организации психического аппарата [4]. Также мы видим здесь, насколько материнский перенос может быть близок к отцовскому переносу. Здесь необходимо вернуться к понятию Фрейда «последействие». Английский вариант «differed action» термина «Nachtraglichkeit», употребляемого Фрейдом, раскрывает феномен «последействия» лишь частично. Вслед за замечаниями М. Файна и Д. Брауншвейг [5] относительно регрессии необходимо обратиться к двойной стрелке времени, рассмотренной Андре Грином [6]. Влияние последующего опыта на формирование репрезентации травмы привел Боулби к описанию «ретро-высказывания». Эта концепция, по моему мнению, недооценивает роль аффектов в отличие от представлений Ференци [7]. «Последействие» всегда несет в себе часть недавних переживаний, прилагаемых к прошлому, поэтому регрессия никогда не бывает простым возвращением. В самом первом описании данного процесса, сделанном Фрейдом, говорится об увиденном 4-летним ребенком" сне о волках, который выявил смысл сцены, пережитой ранее. Это понимание было подкреплено его регрессией начиная с выбора объекта. В нашем случае нам не хватает материала, который позволил бы напрямую связать симптомы пациентки с опытом, полученным в детстве. Тем не менее мы замечаем изменение ее рассказа вместе с эволюцией трансферентных связей, выявляющих формы сексуальной организации, начиная с идеализации объекта до инфантильной формы сексуального влечения в его регрессивном анальном и оральном выражении. Соблазнение в начале ее взрослой жизни человеком, который обладал для нее авторитетом во время ее пребывания в лечебном учреждении, подвергалось подробному обсуждению на основе идеализированных трансферентных отношений. Эта разработка' позволила найти путь к вербализации травмы инцестуозного соблазнения, внося в этот предыдущий опыт пережитое за последующие «годы каторги» [8]. Вопрос двухлетнего ребенка, адресованный девушке, в которую превратилась Сильвия, касается отца тех ее лет, когда она жила у кормилицы: «Он добрый?». Данное наблюдение заставляет меня вернуться к обзору случившегося. Это возвращение, аналогичное ряду возвращений в ходе ее лечения и на протяжении ее истории, позволит уточнить трансфе-рентные отношения и последействие. Воспитательница приводит ко мне на консультацию девушку-подростка, чтобы я помог ей разобраться в себе, а сама исчезает. Пятнадцатью годами ранее некая женщина родила эту девочку и исчезла, записав имя отца, которое будет сообщено ей лишь после совершеннолетия, по наступлению которого законом разрешается доступ к досье по усыновлению. Будучи маленьким ребенком, Сильвия была отдана кормилице, воспоминания о которой хранятся у нее в памяти. Однако она ничего не рассказывает о мужчине, который, по всей вероятности, жил с кормилицей. Только на тридцатом году * Случай Человека с волками. - Прим. науч. ред. t Elaboration (фр.) - мы переводим в тексте как «разработка», вариантом перевода также может быть «развитие понимания».-Прим. науч. ред. жизни после того, как маленькая девочка в ней была просвещена подростком, после борьбы со мной за то, чтобы я сказал, что я ее отец - добрый папа, после того, как она получила разрешение на брак и сексуальную близость с мужем, она стала готова к рождения ребенка без переживания кошмара в связи с этим. В ее мечтаниях я становлюсь ее отцом, а мою жену она мысленно делает своей матерью, то есть она придумывает родивших ее родителей. Затем она вдруг вспоминает, что знакома со мной всего 10 лет, но желала бы, чтобы это было намного дольше. Она добавляет, что уверена в том, что ее биологическая мать была бы рада узнать, что у нее такие хорошие родители, как я и моя жена. Но также нужно, чтобы я никогда не прекращал говорить с ней и чтобы мой голос отгонял от нее чувство брошенности, которое я связываю с трудностью ее подготовки к специальному экзамену в университет. Сильвия пишет: «Когда я занимаюсь грамматикой или математикой, у меня начинается мигрень, которая мешает мне учиться». Напротив, если я согласен отвечать на ее вопросы, она убеждена, что я дарю ей часть самого себя, что является ее наследством, культурным наследием, радость от обладания которым она сможет передать своим детям. Но стоит ей увидеть, что я смотрю на часы, она приходит в отчаяние. С технической точки зрения, я хотел бы вернуться к ритму терапевтических консультаций и написанным ею письмам. Я всегда был очень пунктуальным, и у нас было выделено определенное, известное ей время. Я регулярно упоминал тот факт, что ее письма доходили до меня, но я не использовал почерпнутых из них сведений, за исключением работы с этой статьей. Необходимо отметить, что содержание наших встреч сильно отличалось от содержания писем. Беседы со мной касались ее текущих отношений со мной и с людьми, окружавшими ее в повседневной жизни: с ее работодателем - патронажной медсестрой, бывшей замужем за врачом, которой Сильвия помогала ухаживать за детьми; с ее мужем; с незнакомой мне коллегой, с которой она еженедельно разговаривала, похоже, на тему ее материальных проблем. В письмах девушка с болью возвращалась в свое трудное подростковое прошлое. Картина, которая постепенно выявлялась на основе этих писем, становилась все более точной, на манер Клода Симона в его рассказе «Дорога Фландрии». Эта точность появлялась по мере обретения ею веры в себя, то есть в зависимости от степени убежденности в том, что зло далеко не всегда побеждает. Следуя базовым правилам психоаналитической работы, исходя из того, что происходит здесь и сейчас, я обеспечивал защиту от чрезмерного возбуждения, содержавшегося в письмах девушки. Помимо этого расщепления, вставал вопрос о сходстве ее «папы» и мужчин, смотревших на нее в метро взглядом, явно выражавшим грязное эротическое желание. Существует ли для нее такой отец, по отношению к которому она не должна бояться оказаться подчиненной и соблазненной? Я указываю ей: мы оба видим, что, несмотря на этот страх, Сильвия обрела защиту, которую искала, в себе самой. Эта интерпретация имеет следующий недостаток: она отодвигает на второй план аффекты и мысли, касающиеся нас. По поводу меня Сильвией отметаются все мысли, подчеркивающие мою принадлежность к клану мужчин, как это делается по отношению к школьным друзьям, по описанию Мишеля Фэна. Между тем, если у нее имеется подобная защита, какая еще диспозиция заставляет ее терять уверенность в себе? По поводу соблазнения своим приемным отцом Сильвия писала, что ее привлекал его пенис, - это мы можем истолковать как притягательность того, что репрезентирует отсутствие отсутствия. Вопрос двухлетней девочки о «добром папе» заставил ее подумать обо мне, и вскоре она поняла, что будет разрываться между идеализацией объекта и эротическими желаниями. Не появилось ли здесь непрочное доверие между Эросом и Антеро-сом? Самоуважение в действительности зависит от активности конфликтующих между собой влечений, направленных на объект, а также от ограничений, накладываемых обществом на сексуальность. Иногда, когда Сильвия смотрелась в зеркало, она выглядела опустошенной, потому что, как она пишет мне в письме, «ни одна женщина не прижимала ее к своему сердцу». И тогда девушка погружалась в мечты наяву о том, как моя жена обнимает ее. Она писала, что она создала эту мечту, потому что никогда не говорила со мной о женщинах как похожих друг на друга: дочь, которую она приписывает мне, не позволяет ей быть единственной, какой была роза для Маленького Принца. В моем изложении этих заметок я процитировал три романа. Первый роман - «Писать или жить» - Хорхе Семпрун смог написать лишь через пятьдесят лет после травматического опыта депортации в нацистский концлагерь. Во второй книге - «Дорога Фландрии» -Клод Симон описывает травматическую историю солдата Первой мировой войны, в памяти которого постепенно восстанавливаются предшествующие травме события, что затем помогает ему вернуться к обычной жизни. Таковы мои собственные ассоциации по поводу сексуального насилия, пережитого этой девушкой. Третью книгу предложила она сама, ассоциируя меня с бизнесменом из «Маленького Принца» в больших очках и с часами, который всегда торопился и не имел достаточно времени. Литература
Автор: Зимина Э.В.
