Глава 8. Священный союз

Незадолго до своего отъезда из Парижа Александр I составил Акт Священного союза. В его редактировании приняли участие АС. Стурдза и граф Каподистрия. Как известно, «Договор братского христианского союза», задуманного Александром и названного Священным союзом состоял из трех статей, по которым союзники обязывались: 1) пребывать соединенными неразрывной братской дружбой, оказывать друг другу помощь и содействие, управлять подданными своими в том же духе братства для охранения правды и мира; 2) почитать себя членами единого христианского народа, поставленными Провидением для управления тремя отраслями одного и того же семейства; 3) пригласить все державы к признанию этих правил и к вступлению в Священный союз». 14 сентября 1815 г. в Париже Акт Союза был подписан.

Ученые, глубоко изучавшие Акт, приходили к противоречивым заключениям. В глазах историка Ж. Пиренна Священный союз был «просто алтарем для русской политики. Царь пытался заменить четверной альянс мировым альянсом». Историк Грюнвальд опровергает такой подход. Он считает, что усердие, с которым русский государь работал над созданием Священного союза, было вызвано «искренним порывом». Александр I был «истинным рыцарем Священного союза, его вдохновителем, творцом, а, возможно, и единственным убежденным защитником». Историк Буркен пошел дальше: «Царь считал Наполеона Антихристом, а спасителем, который восстановит на земле царство Божие, будет “человек с Севера”, как предсказал Иов, следовательно, он и есть Избранник Божий!..»

Австрия. Пруссия, Франция, Норвегия, Испания, Пьемонт, Королевство обеих Сицилий, Нидерланды, Дания, Саксония, Бавария, Вюртемберг и Португалия, а затем Швеция и малые гер манские государства присоединились к Союзу. Однако Папская область, Англия, Америка и Порта по разным причинам отказались поставить свою подпись под пактом. Его Святейшество — из-за того, что католицизм несовместим с надконфессиональным христианством, которое проповедовал царь; король Англии — в силу своей конституционной неправомочности; султан — потому что видел в пакте призыв к новому крестовому походу.

Стремясь положить конец пересудам и слухам, участники Союза опубликовали Акт в начале 1816 г.

Позднее Меттерних оценил его как «ничтожную болтовню», «гору бессмыслиц», «голый и пустой остов», а Генц — как «политическую недействительность».

Еще в 1804 г. Александр I говорил о нем Питту. Черпая вдохновение в «Проекте постоянного мира» аббата Сен-Пьера и в «Гении христианства», Шатобриана царь сам написал проект договора, хотя, несомненно, он испытал на себе влияние пиетизма.

Через несколько дней после опубликования Акта Александр I выехал из Парижа в Польшу. Генерал Данилевский отмечал в своем дневнике, что по дороге из Цюриха в Базель император много шел пешком, восхищался богатством страны, часто заходил в дома крестьян, где он пробыл до 8 ноября 1815 г. Александр I направился в Варшаву, столицу его нового Царства Польского. Он торжественно въехал в город в польском мундире в сопровождении местной знати и генералов. Толпа приветствовала его продолжительными возгласами: «Да здравствует Александр I! Да здравствует наш король!»

На следующий день после большого бала у князя Чарторый-ского хозяйка дома записала в своем дневнике: «Все это показалось мне сном. Польша существует. Я видела короля Польши, одетого в национальный мундир и с польскими орденами. У меня есть Родина, и я оставлю ее моим детям». Появлявшийся повсюду только в этой форме Александр I многое делал, чтобы завоевать сердца своих новых подданных. Он снял арест с конфискованного имущества, раздавал награды, должности, титулы, пенсии, денежные пособия и создал новый польский двор. Он был любезен со всеми. Но как он ни старался, полностью достичь своих целей ему не удалось, ибо многие поляки жили мечтой и требовали возвращения Литвы и других областей.

С нетерпением ожидалось назначение вице-короля в соответствии с новой конституционной хартией. Одно имя явно выделялось: князь Адам Чарторыйский, подлинный патриот, замечательный дипломат, человек высокообразованный, осторожный, честный, бескорыстный, преданный и к тому же друг Александра I. Накануне отъезда из Варшавы Александр I пригласил Чарторыйского. «Было около двух часов ночи, — рассказывал генерал Михайловский, — когда князь быстро вышел из кабинета Александра I и, явно взволнованный, стал бегать по комнате из угла в угол. Я стоял около двери вместе с князем Волконским и статс-секретарем Марченко, но он не обратил на нас никакого внимания и даже не поприветствовал. Казалось, он потерял разум из-за нанесенной его самолюбию раны...» Князь только что узнал от Александра I, что вице-королем станет генерал Зайончек — ничтожная личность, к тому же одноногий, а ему достанется лишь должность председателя Сената.

Еще более неудачным было назначение великого князя Константина командующим польской армией, насчитывавшей в мирное время 35 тыс. человек (3 пехотные, 2 кавалерийские дивизии и 3 артиллерийские бригады). Грубый, жестокий, беспощадный и своенравный брат Александра I вскоре вызвал всеобщую ненависть и немало способствовал растущему недовольству поляков. Он отдавал приказы по-русски солдатам, не понимавшим этого языка, и наказывал за их неисполнение. Он широко ввел палочные наказания. Александр I совершил и третью ошибку, назначив имперским комиссаром при Государственном совете Новосильцева. Этот циник, пьяница и развратник приговорил многих к пожизненному заключению без права обжалования.

В донесении посол Лебцельтерн указывал Меттерниху на антирусские настроения, царившие в различных слоях польского народа, на возросшую активность тайных обществ, конечно, не без помощи Австрии.

После продолжительного пребывания за границей Александр в декабре 1815 г. вернулся в Санкт-Петербург. Русские люди радовались и говорили: «Великая душа вернулась в свое великое тело!» Вскоре в церквях был вывешен Акт Священного союза, а вслед за ним — вызвавший всеобщее изумление благодарственный Манифест.

Александр I ошибся, предположив, что Священный союз обеспечит спокойствие во всех странах. Ни этот ни другие акты или договоры того времени не привели к созданию некоего постоянного органа, необходимость которого была бы очевидной. Вскоре Акт стал рассматриваться как инструмент абсолютизма и угнетения. «Белый террор» свирепствовал во Франции; в Испании Фердинанд VII приказал распустить все масонские ложи, стал преследовать членов тайных обществ и восстановил инквизицию. Карбонарии свирепствовали в Италии. Народные волнения потрясли Папское государство, тюрьмы были переполнены узниками. В Германии студенты сжигали акты конгресса с криками «Да здравствует свобода! Гибель тиранам и их подлым министрам!» В Англии дело «ограничилось» экономическим кризисом.

Видя превосходство Англии в морях, Александр I предлагал провести одновременное сокращение всех вооруженных сил. Он искал сближения с Францией, Испанией, Соединенными Штатами Америки и все время размышлял о том, какие права он мог бы предоставить русскому народу и как поправить разоренное войной хозяйство России. «После 1815 года, — отмечал историк Никольсон, — время и события лишь усиливали отчуждение Англии и стремление России вмешиваться во внутренние дела других стран. С каждым новым конгрессом пропасть расширялась...»

• 13 марта 1818 г., через три года после предыдущего визита, Александр I посетил Варшаву, встретившую его восторженно. Он произнес в Сейме взволнованную речь, выразив надежду на то, что и в России будут установлены либеральные порядки. Два года спустя Александр I присутствовал на второй сессии Сейма, который к его живейшему неудовольствию 120 голосами против 3 отклонил проект закона об уголовном судопроизводстве. С этого момента отношения между Санкт-Петербургом и Варшавой стали ухудшаться.
• 1 октября 1818 г. Александр I, император Австрии, король Пруссии и их министры встретились в Ахене на конгрессе Священного союза. Франция попросила и, благодаря вмешательству Александра I, добилась сокращения долга, уменьшения численности оккупационной армии и получила членство в европейской директории. Александр I выдвинул несколько предложений: о взаимных гарантиях неприкосновенности территории и формы правления для всех европейских государств; о принятии международного статуса лиц еврейской национальности; о создании межсоюзнического штаба; о сокращении вооруженных сил государств. Ни одно из этих предложений не было принято.

В заключительном докладе австрийский дипломат Генц заверил, что «государи и их министры могли в ходе конфиденциальных встреч, глубокого обсуждения убедиться в необходимости сохранить в нетронутом виде систему, которая на сегодняшний день является единственно действующей, единственно отвечающей интересам всех держав и спасительным якорем для Европы». Однако же он писал: «Все европейские государства без исключения терзает изнутри жгучая лихорадка, она сопровождает или предвосхищает самые бурные конвульсии, которым когда-либо был подвержен цивилизованный мир со времен падения Римской империи...»

Пытаясь выработать способы борьбы с революционными настроениями, волнениями и беспорядками, делегаты Австрии и десяти германских государств собрались несколько месяцев спустя в Вене, а затем в Карлсбаде. 1 сентября 1819 г. после Карлсбадской конференции Меттерних писал своим близким: «То, чего не смогли дать в течение тридцати лет революции, было достигнуто в три недели нашей работы в Карлсбаде. Впервые был принят ряд направленных против революций правильных и своевременных мер. Мне удалось сделать то, о чем я мечтал с 1813 г., то, что несносный император Александр I всегда портил, и удалось только потому, что его здесь не было...» «Царь сочетал в себе стремление выглядеть покровителем мира и порядка в Европе. Его доверенный человек Каподистрия рассылал повсюду либеральные послания», — писал историк Мазад.

17 июля 1820 г. Меттерних писал австрийскому императору по поводу революции в Неаполе: «Это событие глубоко огорчит Александра I, тем более что бунтовщики хвастаются поддержкой с его стороны. Начиная с 1815 г. Италия наводнена русскими, которые никогда не переставали распространять ложную мысль о том, что все так называемые либеральные движения найдут покровителя в лице их Государя!..»

Меттерних писал 8 августа того же года: «Не так давно царь сделал следующее признание: "Начиная с 1814 г. я неправильно судил об обществе: сегодня я нахожу ложным то, что мне казалось истинным вчера"».

Да, есть много ошибок, которые признают, когда они уже совершились. Человек, который позволяет ошибке свершиться, не может быть государственным деятелем, однако если он признает, что заблуждался, то он, по крайней мере, честен.

После народных возмущений в Испании, Португалии, Пьемонте и особенно в Неаполе Александр I и монархи Австрии и Пруссии с 20 октября по 20 декабря 1820 г. провели встречу в Троппау (Силезия). Англия и Франция прислали туда наблюдателей. Меттерних отмечал: 21 октября 1820 г. «во время трехчасового разговора с императором Александром я нашел у него те же любезные манеры, которыми любовался еще в 1813 г., но он стал по сравнению с тем временем гораздо более рассудительным. Я попросил его самого объяснить мне причину такой перемены. Он ответил с полной откровенностью: "Вы не понимаете, почему я не остался прежним? Я Вам скажу: между 1813 и 1820 годами прошло семь лет, и эти семь лет кажутся мне длиною в целый век. В 1820 г. я ни за что не сделаю то, что я делал в 1813 г. Не Вы изменились, а я"».

• 4 ноября 1820 г. «Император не только не вернулся к своим прежним взглядам, но и занял позицию, совершенно противоположную той, на которой находился несколько лет».
• 10 ноября 1820 г.: «Император России по-прежнему настроен ко мне благожелательно. Это возврат к 1813 г. Если бы в 1815 г. он был таким же, как в 1813, то не было бы событий 1820 г.».

Отношение австрийского канцлера к Каподистрии, напротив, оставляло желать лучшего, если судить по такой записи Меттерниха от 27 ноября: «Каподистрия не злой человек, но, откровенно говоря, он отъявленный и законченный дурак; это извращенный ум, каких свет не видывал. Он живет в мире, куда отвратительные кошмары иногда могут переносить наши души. И в то же время его тщеславие превосходит всякое воображение. Подумать только, такой человек, а занимает такое положение!..»

15 ноября 1820 г. австрийский курьер из России, а вскоре за ним и царский фельдъегерь привезли в Троппау важное известие: в одной из рот Семеновского полка в ответ на чрезмерную строгость командира вспыхнул бунт; виновники были посажены в Петропавловскую крепость, что вызвало мятеж целого батальона.

Александр I был поражен, ведь семеновцы в свое время участвовали в государственном перевороте против его отца, и новый бунт случился в самом центре Санкт-Петербурга. Мятежники были приговорены военным трибуналом к наказанию кнутом и каторжным работам на рудниках. Александр I, принимая во внимание долгое предварительное заключение, а также боевой послужной список солдат, изволил освободить их от позорного наказания кнутом и приказал дать им наказание шпицрутенами, после чего сослать на каторжные работы в рудники.

В этом восстании не было ничего политического, это был досадный инцидент, происшедший из-за звериной жестокости одного из полковников. Именно он, достойный ученик царевича Константина, должен был подвергнуться наказанию и разжалованию. Но Александр I увидел в бунте признак того, что революционные идеи проникли из-за границы в Россию и более того — в его гвардейский полк! Он еще раз встретился с Меттернихом и признался, что сожалеет об увлечении либерализмом и теперь посвятит все свои силы старому строю и поддержанию политического порядка.

Торжествующий Меттерних написал: «Кажется, что только сегодня он появился на свет и открыл глаза. Сегодня он дошел до отметки, где я был 30 лет тому назад!..»

Используя свою хитрость и исключительные умение и настойчивость, Меттерних сумел превратить Священный союз из идеологического пакта в скрытый инструмент абсолютной монархии. И не только Меттерниха стало «заносить». Вседозволенность и вольность привели его к огромному самомнению. Он стал даже поучать государя. 15 декабря 1820 г. он передал Александру I свой нескончаемый «символ веры», из которого приведем некоторые выдержки.

«Что должны делать правительства?

Они должны заставить замолчать доктринеров внутри своих государств и выразить презрение к подобным людям за их пределами!

В смутные времена больше, чем в любые другие, они должны проявлять сдержанность в своем продвижении к реальным улучшениям, не подчиняясь требованиям момента, чтобы само благо не повернулось против них, что произойдет всякий раз, когда приГлава 8. Священный союз нимаемые правительством меры покажутся продиктованными страхом!

Они должны уделять пристальное внимание состоянию финансов своей страны, чтобы путем облегчения общественных повинностей и налогов дать вкусить их народам от благотворности не воображаемого, а реального мира!

Они должны быть справедливыми, но сильными, благожелательными, но строгими! Они должны сохранять религиозное начало во всей его чистоте и не допускать, чтобы догматы веры подвергались нападкам, а мораль толковалась в духе общественного договора или сектантских видений!

Они должны подавлять тайные общества, эту гангрену общества!

И наконец, великие монархи должны укрепить их союз и доказать миру, что если такой союз существует, то приносит только пользу, ибо он обеспечивает политический мир в Европе; что он силен только в деле защиты и спокойствия в то время, когда мир подвергается стольким нападкам!

Это сильный союз, заключенный между государствами на принципах, которые мы перечислили, победит и саму смуту».

Воспользовавшись с обычной ловкостью сложившейся ситуацией, Меттерних добился подписания Александром I заявления, гласившего: «Державы имеют право по совместному соглашению принять предупредительные меры против государств, политические перемены в которых, вызванные бунтом, пойдут против законной власти, особенно, если этот дух возмущения сообщится соседним государствам через посланных его распространять эмиссаров».

Франция и Англия отказались подписать эту декларацию. Александр I писал, что надо найти лекарство против «империи зла», которая быстро расширяется, и использовать при этом все тайные средства. «Это превосходит жалкие людские возможности. Лишь Господь может это дать силой своего Божественного слова...»

Следующий конгресс заседал в Лейбахе с января по май 1821 г. На нем обсуждались события в Неаполе, Турине и в Греции. В его работе участвовали императоры Австрии, России и король Неаполитанский; Меттерних, Винцент и Генц от Австрии; Нессельроде, Каподистрия и Поццо ди Борго от России; Харденберг и Бернсторф от Пруссии; Фероней, Караман и Блака от Франции; лорд Кленвильям, лорд Стюарт и Роберт Гордон от Англии. Меттерних с невиданным высокомерием и самомнением отмечал в своих мемуарах: «Главное орудие моей деятельности здесь [на конгрессе в Лейбахе] — это полное взаимопонимание с императором Александром I». Это было написано 10 января 1821 г. 7 февраля того же года он записал: «Этим вечером я провел три часа с императором Александром. Я не могу точно передать, какое впечатление на него произвожу. Мои слова звучат как голос из потустороннего мира. Впрочем, царь внутренне очень изменился, и я думаю, во многом благодаря мне...»

Вот запись от 23 февраля: «Никто не верит в полное взаимное понимание, что существует между императором Александром и мною, однако оно есть. Влияние последних четырех месяцев победило: сильнейший увлек за собой слабейшего в соответствии с законами механики, физики и морали. Русский премьер-министр оказался внизу: сумеет ли он когда-нибудь подняться?..»

15 марта Меттерних написал: «12 числа меня разбудили очень рано новостью о военных мятежах в Александрии и Турине. Я сказал принесшему мне новость “Это очень хорошо, я этого ожидал!”. Потом я встал и пошел к моему августейшему Властелину и к императору России. Мы еще раз встретились у императора Франца, после чего в полдень короткие приказы были составлены и разосланы. Вот они:

"Неаполитанская армия должна ускорить ход своих операций, не обращая внимание на происходящее в Пьемонте.

• 80 тыс. солдат должны выйти из Вены и ее окрестностей и направиться в Италию.
• 90 тыс. русских солдат должны перейти через наши границы”

После этого мы расстались и встретились, как обычно, за обедом».

22 апреля 1821 г. была сделана следующая запись: «Не Россия нас ведет, а мы ведем императора Александра, высказывая ему ряд очень простых доводов. Он нуждается в советах, но потерял всех своих советников. Каподистрия выглядит в его глазах предводителем карбонариев. Он не доверяет своим министрам, дворянству, народу. Тот, кто находится в таком положении, не может повести за собой».

• 9 мая Меттерних пишет: «Сегодня я снова долго разговаривал с императором Александром. Я думаю, что в этом мире нет достаточно умного и сведущего человеческого существа, которое могло бы допустить даже возможность разговора, подобного тому, что мы действительно вели с императором. Если кто-нибудь когда-нибудь из черного превращался в белого, так это он! Моей самой большой заслугой в этом является то, что я могу использовать свое сегодняшнее влияние, чтобы помешать ему перейти за грань справедливости и добра, ведь зло начинается там, где кончается добро».
• 10 мая Меттерних послал Александру I длинное письмо, в котором благодарил его за твердость, проявленную к бунтовщикам, и перечислил принципы, на которых сотрудничество могло бы продолжаться: безграничное взаимное доверие, искренний союз «на основе наших целей». Меттерних писал: «Монархи должны противопоставить этому плану всеобщего разрушения принцип сохранения всего законно существующего. Единственный способ достичь этой цели состоит в недопущении нововведений».
• 12 мая 1821 г. конгресс закончил свою работу. За пять дней до этого Наполеон, которому еще не исполнилось 52 лет, умер на острове Святой Елены.

Меттерних сообщал Францу 23 июля 1822 г.: «Император Александр и я пришли к одному и тому же взгляду на происходящее. Однако император уехал, поэтому нельзя утверждать, что он останется верным точке зрения, которую мы приняли, — я легко, а он с большим трудом. Окружение, в котором человек находится, оказывает на него большое влияние; необходимо иметь большую силу духа, чтобы сопротивляться его воздействию, и еще большую силу, чтобы им пренебречь. Император пока что держится хорошо, но он находится в одиночестве среди своих. Одни из них доказали, что хотят обратного тому, что он; у других нет силы чего-нибудь хотеть. Чтобы не пойти ложным путем, надо отделить царя от его окружения. Он хочет того, чего хочу я. Но его окружение хочет обратного».

Запись от 23 октября: «Царь верит в меня так же, как и мой августейший Государь, и такое положение наиболее благоприятно для ведения дел».

Запись от 9 ноября: «В России и во всей русской дипломатии за границей есть две партии, которые открыто обозначаются имена ми Меттерниха и Каподистрии... Эти две партии ненавидят друг друга и противостоят одна другой, как правые и левые во Франции, Александр называется меттерниховцем, поэтому его партия и хороша; другую партию надо предоставить ее судьбе!»

Австрийцы легко одержали победу над повстанцами под Риети и Андрокко и вошли в Неаполь. Меттерних направил царю благодарственное письмо. Самый слепой абсолютизм был восстановлен.

Начиная с марта 1821 г. Греция, вновь попавшая под оттоманское иго, делала отчаянные попытки освободиться. Генерал-майор русской службы Ипсиланти возглавил движение и обратился за поддержкой к союзникам. Его призыв был поддержан Каподистрией, но отвергнут Меттернихом. Александр I согласился с последним, который записал в своих мемуарах: «Император вновь доказал свой благородный и честный характер; его взгляды и принципы оказались совершенно созвучными взглядам и принципам моего августейшего Государя... На заседании совета, где присутствовали Их Величества, было решено “предоставить события самим себе”».

Александр I и Франц одновременно заявили Константинополю, что, оставаясь верными публично высказанным принципам, они никогда и нигде не будут поддерживать противников общественного порядка, никогда не окажут никакой помощи восставшим. Они предоставляют Порте самой обеспечивать свою безопасность. Турция «оставалась в стороне от европейских дел, поэтому они не чувствуют себя вправе вмешиваться в ее дела».

Почувствовав, что у нее развязаны руки, Порта стала действовать с невиданной жестокостью: в Константинополе православный священник был повешен вместе с сотней греческих; повсюду греки подвергались массовым избиениям. На Хиосе турецкие солдаты вырезали 23 тыс. человек и увели 47 тыс. жителей в рабство. Греки защищались с такой храбростью, что турецкая армия была вынуждена отступить из страны, вскоре провозгласившей независимость.

Узнав о злодеяниях турок, Александр I направил Порте угрожающую ноту и предложил союзникам организовать военную интервенцию. Опасаясь всеобщего столкновения, державы от нее отказались. После того как направленный Турции ультиматум остался без ответа, русский посол покинул Константинополь.

Следующий конгресс проходил с 20 октября по 14 декабря, в Вероне. На этот раз коронованные особы присутствовали в большем количестве. Там были австрийский император, русский царь, прусский, неаполитанский и сардинский короли, Великий герцог Моденский, прусские принцы Вильгельм и Карл.

К моменту открытия конгресса порядок уже был восстановлен в Пьемонте, Неаполе и в Греции, однако восстания вспыхнули в Каталонии, Мадриде и испанских колониях.

Несмотря на сопротивление английской делегации во главе с герцогом Веллингтоном, Австрия, Франция, Пруссия и Россия пришли к согласию. Их министры подписали протокол с указанием трех случаев, когда их взаимные обязательства незамедлительно вступали в силу (это коснулось, в частности, нападения Испании на французскую территорию). Франции поручалось самой руководить всевозможными военными действиями.

28 января 1823 г. Людовик XVIII объявил об отправке 100-ты-сячной армии, чтобы «сохранить трон за внуком Генриха IV, уберечь королевство Испании от разрушения и примирить его с Европой». Вскоре все крупные испанские города были оккупированы французами.

На Конгрессе Александр I сказал: «Не может быть политики английской, французской, русской, прусской или австрийской; есть только одна общая политика, которая для всеобщего спасения должна совместно проводиться народами и королями... Провидение поставило под мое начало 800 тысяч солдат не для того, чтобы я тешил свое самолюбие, но для защиты религии, морали и права, для обеспечения торжества принципов порядка, на которых зиждется человеческое общество...». Такая позиция Александра I подверглась резкой критике в России, особенно в офицерской среде.

После Веронского конгресса Шатобриан отметил: «Тысячи мелких неприятностей, завистей и наветов сталкивались между собой; взаимная ненависть скрывалась за показной любовью; за закрытыми дверями рвали на части соседа, которому на общей лестнице пели дифирамбы. Мир не изменился!.. У царя была сильная душа, и при всех обстоятельствах он оставался верным другом Франции... Однако, дав конституцию полякам, он приостановил ее действие, заставив дать хартию, и затем с беспокойством наблюдал за вызванными ею движениями. Пожелав независимости Греции, он осудил греческое восстание 1820 г. Он увидел в эллинской революции лишь исполнение приказа, отданного руководящими комитетом из Парижа. На Троппауском, Лейбахском и Веронском конгрессах задумал спасти Европу от анархии, как когда-то спас ее от деспотизма Наполеона».

В глазах Шатобриана, выражавшего мнение европейской элиты, Александр I был самой великой фигурой наполеоновской эпохи.

ГЛАВА 9