Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем
Еще 15 лет назад[1] царская власть в Египте представлялась загадкой, которую не надеялись когда-нибудь разгадать: как легендарная Минерва, в полном вооружении вышедшая из головы Юпитера, египетская монархия уже в глубокой древности (по крайней мере, примерно с 2800 г. до н.э.) проявилась как сформировавшийся институт, сразу и без усилий достигнув своей кульминации. Возможно ли, чтобы монархия беспрепятственно воплотилась в абсолютную, возглавляемую правителем, которому поклонялись в храмах как богу, неограниченному владыке Обеих Земель? Как при отсутствии источников объяснить такое чудо?
Археологические раскопки Амелино, де Моргана и Петри, в сочетании с филологическими и историческими исследованиями, позволили проникнуть в глубь веков, к истокам египетского общества.
В архаических захоронениях Абидоса, Нагады и Ие-раконполя были обнаружены сосуды и фрагменты сосудов из глины и твердых пород камня; на их стенках сохранились иероглифы, представляющие имена царей двух
Рис. 30. Лодка с символом на штандарте (рисунок на архаической керамике) первых династий, и изображения лодок (рис. 30). На лодках видны знаки животных, растений или предметов. Идентифицировать их и определить их назначение несложно, большая часть этих знаков сохранилась и в исторический период в качестве символов областей или номов, то есть «инсигний территорий». Поэтому с изрядной долей вероятности можно заключить, что и в архаическую эпоху они служили «этническими эмблемами»[2], и могут кое-что рассказать о первых территориальных объединениях Египта. Прежде чем объединиться под властью царя, Египет был раздроблен, и эти отличительные знаки служат свидетельством данной раздробленности. В 1906 году В. Лоре на конференции «Египет в эпоху тотемизма», организованной Музеем Гиме
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем интересное разъяснение. Известно, что людьми Сокола называли себя «последователи или почитатели Сокола», smsw Hr, и что сам фараон именовался соколом — на это указывает его титулатура: Хор, сокол. Предмет, являющийся одновременно символом, богом, покровителем, с которым люди идентифицируют себя, относится к определенной категории: это тотем, а этническая группа, возглавляемая им, образует тотемическое племя. По рисункам на сосудах В. Лоре выделил тотемы сокола, собаки, борзой собаки, ибиса, скорпиона, льва, двух копий, тростника и т. д. На основе того, что известно о соколе, он заключил, что вокруг каждого тотема в ту эпоху группировалось тотемическое племя, и для него этот символ являлся опознавательным знаком. Итак, к 4000 году до н.э. в Египте господствовал тотемизм. Чтобы лучше представить, что это такое, обратимся к тем народам, у которых и в наши дни существует племенной строй: сравнение позволяет предположить, что архаический Египет находился на той же стадии развития, что и некоторые современные негроидные или австралоидные племена. Проводя сравнение, зададимся вопросом: все ли черты, которые в ходе своих исследований выявили Фрэзер и Дюркгейм, соответствуют любому тотемическому обществу, и были ли они присущи Египту? Хотя не все согласны с выводами этих двух ученых, используем их исследования, чтобы с максимальной точностью определить, что же такое тотем и тотемическое племя.[3] Слово «тотем» впервые прозвучало в рассказах путешественников, вернувшихся из Нового Света в XVIII веке. Оно заимствовано из диалекта обжибвей (племя алгонки-нов) и означает «признак, семья», но идея, которую передает это слово, является общей для всех нецивилизованных народов многих стран. Тотем имеет следующие характер-
ные черты. Прежде всего, это не фетиш, так как фетиш — это одно животное или один объект поклонения. Тотем отличается тем, что представляет собой целый вид животных или предметов. Этот вид считается основателем группы людей, которые ему поклоняются: в нем заключены одновременно жизненные силы, энергия воспроизводства и коллективное имя (то есть охраняемая душа), кроме того, он — символ этого родственного коллектива, его герб и, наконец, дух-защитник и покровитель. Возьмем для примера племя, тотемом которого является волк. Каждый член племени волка считает себя волком. Он уверен, что волк — это его животный предок, выросший из земли, как растение, что от него произошли члены человеческого сообщества, начавшие ходить на двух ногах, удалившие шерсть со своих тел и превратившиеся в людей-волков. Все члены племени считают общим предком одного настоящего волка, одну общую плоть, следовательно, другие волки, оставшиеся в диком (то есть животном) состоянии, для них братья — отсюда происходит запрет (табу) охотиться, убивать и употреблять в пищу мясо братьев-волков, их тотема. Это религия равенства и братства членов одного племени, сыновей тотема, объединенных вокруг своего предка и доброго гения, давшего им жизнь и силу. Каждый из членов племени имеет на теле священный знак — изображение волка; его наносят татуировкой молодым людям во время обрядов инициации, которые проводят с наступлением половой зрелости. Этот знак ставится в виде подписи в конце публичных или частных документов, вырезается или наносится на оружие, предметы домашнего обихода или дома; его изображают на дверных косяках, коньках крыш хижин или при входе в деревню, на гробницах людей, чьи имена хотят оставить в памяти. Ибо после смерти человек возвращается в свой тотем. Эманация волка, инкарнированная в одной из множества жизней в облике человека, после смерти возвращается, поглощается и растворяется в первопредке Волке, который порождает неопределенное число новых волков. Но каждое поколение первоначальную породу Волка ощущало все слабее, сила этого общего предка уменьшалась и угасала. Вне всякого сомнения, Волк мистически оплодотворял всех матерей, но помимо этого, чтобы племя возрождалось и обновлялось, необходимо было периодически возобновлять контакт с предком. Для этого одна из женщин племени — часто это была жена вождя — плотски соединялась с тотемом. Половой акт был фиктивным, если тотем представлял собой неодушевленный предмет, если же в виде тотема выступало животное, то совокупление нередко происходило по-настоящему. Кроме этого ритуального исключения, все сексуальные контакты внутри одного племени строго запрещались. Экзогамия, то есть запрет на брак между членами одного племени, являлась законом для тотемической группы. Мужчины и женщины выбирали себе супругов среди представителей соседних племен, дети переходили в племя и тотем своей матери. Это становилось причиной ослабления и трансформации тотемического племени. Дети принадлежали к материнскому тотему, с каждым поколением все сыновья мужчин-волков переходили в клан их жен, то есть своих матерей: постепенно, по мере того как племя разрасталось за счет браков, его отпрыски умножали количество новых кланов, живших бок о бок со старым. Если племя вело кочевой образ жизни, оно растворялось в новых объединениях или дробилось, избирая своим тотемом шакала, рысь, собаку и т. д. — видовые разновидности волка, первоначального тотема, или принимало его различные аспекты. В обществе на тотемическом этапе его развития с каждым новым поколением возрастала сутолока, наблюдалась все большая пестрота и раздробленность. Постепенно смешение приводило к необходимости образования нового племени: закон экзогамии ослабевал, и допускались браки внутри тотемической группы. Тотем связывался уже не с родом, размытым и видоизменившимся после стольких смешанных браков, а с территорией. Помимо родовых тотемов, появились территориальные. И, наконец, изображения тотема начали почитать как небесных покровителей племени; эти небесные покровители по-прежнему считались предками и добрыми гениями, но постепенно утрачивали связь с членами племени, удалялись с земли и превращались в богов. * * * Такова схема эволюции тотемического общества. Характерны ли для архаического Египта все или только некоторые черты подобного социального устройства? Прежде всего отмстим, что отдельные фигуры и групповые сцены, изображенные на керамических сосудах и вотивных палетках, воспроизводят лишь некоторые эпизоды из жизни племен в Египте. Само существование племен, различавшихся своими символами (их впервые выделил В. Лоре), не вызывает сомнений, так как эти символы появляются в качестве опознавательных знаков в сценах, представляющих события именно общественного, а не частного характера: на изображениях фигурируют города, отдельные здания, битвы, массовые праздники, процессии и т. д. Как и у других народов, находящихся на том же уровне развития, природа символов древнеегипетских племен очень различна: среди них встречаются живые существа (баран, собака, лев, борзая, слон, бык, сокол, гриф, ибис, сова, чибис, сом, пчела, гадюка, скорпион), растения (тростник, сикомора, пальма), оружие воинов или охотников (стрелы, лук, гарпун, топор, бумеранг), элементы ландшафта (горы); небесные тела (солнце).[4] Эти изображения подняты на щиты или штандарты и укреплены на зданиях или лодках; в таком виде их вырезали или рисовали на сосудах, блюдах и статуях, ибо необходимо было, чтобы члены племени находились в постоянном единении со своим тотемом. Изображения представляют живых животных, которые «принимали участие» в жизни племени. Мы видим сокола, держащего в когтях щит и боевой дротик (рис. 31а). Сом
Рис. 31а. Сокол-Боец (имя фараона Аха) Рис. 316. Привод пленных Рис. 32. Имя фараона Нармера, в состав которого входит название «сом» потрясает палицей, сжимая ее двумя руками, растущими из его туловища, и намеревается уложить врага на месте (рис. 32); сокол ведет пленников, связанных веревкой (рис. 316); сокол, скорпион и лев держат мотыги и разрушают крепостные стены, за которыми укрылись соперники (рис. 33). Иногда знак на эмблеме тоже представлен с руками, чтобы держать веревку, которой связаны пленники, или хватать противников.[5] Совершенно очевидно, что эти эмблемы являлись тотемами. Рис. 33. Тотемические изображения животных Им поклонялись как воплощениям гения-покровителя; их изображения (если тотемы представляли собой неодушевленные предметы) или живых существ (если это были животные) окружали особой заботой, им отводили специальные павильоны (рис. 34-35), стены которых делали из плетеной лозы и покрывали полукупольной крышей. На перегородках вешали вотивные предметы, палетки, таблички с вырезанными на них сценами военных побед или племенных праздников.
лю секиры. Памятники того времени не содержат никакой дополнительной информации о культе тотемов, но традиция, сохранившаяся в классическую эпоху, донесла до нас Рис. 34~35. Павильон с эмблемой и животным-тотемом эхо древних ритуалов, которые относились к культу животных-тотемов. Если египтяне еще в римский период почитали быков Аписа в Мемфисе, Миевиса в Гелиополе и Бухиса в Гермонтисе, козла в Мендесе, кошку в Бубасти-се, ибиса в Гермополе, сокола в Эдфу, крокодила в Фаю-ме и Омбосе, если и тогда существовал запрет на убийство и употребление в пищу мяса тех или иных животных, хотя бы только в городах, где они почитались, — то это была дань уважения традиции глубокой древности, сохранившей вживе культы архаических тотемических племен. Безусловно, члены племени также воздерживались от убийства и употребления в пищу мяса животиых-тотемов, которых в течение всей их жизни кормили и почитали; после смерти этих животных торжественно оплакивали — до тех пор, пока не избирали их преемников (как дело обстояло с Аписом в классическую эпоху). Тотем считался защитником тотемического клана. Во время мира его присутствие в храме обеспечивало благополучие жителям поселения, во время войны он выступал во главе войска и по-своему сражался с врагами племени. Тотем защищал своих потомков. Кровная связь, существовавшая между ним и племенем, носившим его имя, считалась действительной, а не фиктивной. Периодически женщина из клана совокуплялась с тотемом. Геродот сообщает, что в Мендесе в его время священный козел сошелся с женщиной; Страбон и Диодор описывают аналогичные случаи, имевшие место в Мемфисе и Фивах. Этот обычай практиковался и в Риме во времена Тиберия в храме Анубиса.[6] Эти чудовищные связи, возникавшие спорадически, являлись лишь пережитками тех времен, когда тотемическое животное продолжало свой вид, оплодотворяя представительниц клана. Этим почти полностью исчерпывается информация о тотемическом обществе в Египте, содержащаяся в источниках; невозможно точно установить, насколько широко была распространена экзогамия; во всяком случае, никаких следов, кроме наследования по женской линии в исторический период, о чем сохранились документальные свидетельства, от нее не осталось. Особенности наследования, впрочем, можно объяснить и распространением полигамии. В целом, Египет даже в архаическую эпоху сохранял пережитки тотемизма С того периода, когда в гробницах вместо нерасписанных и едва декорированных сосудов появляются памятни-
ки с многофигурной росписью и надписями, в обществе уже утверждается царская власть, демонстрирующая свой централизованный характер. Сцены, представленные на сосудах и вотивных палетках, позволяют про Рис. 36. Сокол — защитник царя следить, как проходила борьба племен, закончившаяся триумфом племени Сокола. Исследование памятников, на которых появляется сокол, свидетельствует, что в ту отдаленную эпоху животное в меньшей степени считалось главой племени и в большей — покровителем царской семьи. Сокол прежде всего предстает в качестве царской ин-сигнии; его выносили на штандарте впереди царя (и только одного царя) в процессиях в честь военных побед или во время царских праздников. Если перед царем несли другие инсигнии, то сокол оказывался на первом месте, предшествуя остальным. Изображения представляли его сражающимся за царя — хватающим его врагов или приводящим к нему пленных. Таким образом, сокол был гением-хранителем царя. В этой роли его изображали летящим (рис. 36) или сидящим, прикрывающим распростертыми крыльями затылок царя. Сокол для царя был тем же, чем тотем для своего почитателя. С глубочайшей древности слово, обозначавшее сокола, служило одновременно и обозначением царя (и только царя). Имя фараона Аха, которое переводят как «Боец», египтяне передавали, изображая сокола, держащего в когтях щит и боевой дротик (рис. 31); разве можно точнее объяснить, что царь являлся «соколом-бойцом»? С эпохи Аха (вне зависимости от того, идентичен он Мене-су исторических списков или нет) и до конца египетской цивилизации знак сокола имел значение «царь» и превратился в первый компонент царской титулатуры. Но знающий имя владеет природой, то есть душой, следовательно, у царя та же природа, что и у сокола. В классический период источники охотно распространялись о родстве царя и сокола. Царский сын в детстве именовался «соколом в своем гнезде»[7]. Если он всходил на трон, то становился «соколом на своем серехе»
Без сомнения, эти образные выражения, хотя их уже не понимали буквально, все же свидетельствуют о том, какой живучей оказалась в Египте вера в реальную связь царя и его тотема. В храмах классической эпохи сохранились изображения совокупления главного бога Египта — Ра или Амона-Ра — с царской супругой; в результате теога-мии появлялся на свет наследник престола. Трудно судить, насколько вероятным считали подробный союз, ведь никто не мог похвастаться тем, что видел Амона, спустившегося с неба, чтобы переспать с царицей. Скорее всего, теогамия была принята как смягченный вариант ритуала, речь о котором шла выше, — совокупления животного-тотема с женой вождя.
Сокол с этого времени становится также богом царской семьи. В первой столице Египта — «городе Сокола» Иераконполе — цари I династии воздвигли храм Сокола;
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем на его месте Квибель обнаружил изумительную золотую голову сокола, датируемую Ранним царством. Сокол, будучи богом, становится Хором, а позднее — Хорусом классической мифологии. Таким образом, царь архаического Египта выступал в качестве воплощения сокола, так же как глава племени — воплощением тотема. Сокол для фараона являлся символом, гением-хранителем, его именем, отцом и богом. Достаточно ли этого, чтобы утверждать, что Египет и в ту пору пребывал на стадии тотемизма? Разумеется, нет. Сказанное выше касается связи царя с соколом, но только одного царя, а не всех вообще египтян. С началом документированной истории в Египте не было иного сокола, кроме царя и его бога.[8] Истинное тотемическое общество не знало ни царя, ни подданных: все члены племени были равны перед своим тотемом. «Чистый тотемизм демократичен, — писал Фрэзер, — это религия равенства и братства; каждый член тотемического сообщества стоит другого. Если же вдруг один член сообщества принимает звание старшего брата, если он приобретает более высокий ранг по сравнению с остальными, то это практически означает конец тотемизма и поворот религии, как и общества в целом, к монархии»
На этой стадии эволюции Египет вступает в период, освещенный в древнейших из известных нам письменных памятников. Со времен Нагады и Абидоса египтяне, сражавшиеся за царя, были уже не «товарищами по племени», но подданными. Ни в одном тексте их не именуют, подобно царю, соколами, связь между людьми и тотемом уже разрушена, и они не могут больше общаться с Хором иначе, чем через царя. Да и сам Сокол изменился: он уже не
Рис. 37. Аш, антропоморфное божество с головой животного бога с телом животного он выступает уже не в ской семьи. источник жизни и предок племени, но владыка судеб членов царской семьи. Его облик становится все более антропоморфным — эта трансформация началась в древнейшую эпоху, когда божество представало в виде животного-тотема с руками, которые были нужны ему, чтобы защищать царя или хватать его врагов. Вскоре появляются боги, имеющие «составной» облик — такие как бог Аш, изображенный на пробках сосудов из Абидоса (рис. 37), у которого тело человека, а голова борзой собаки. С этого времени тотемам в Египте свойственна одна общая тенденция: они становятся «сначала просто обожествленными животными, а затем антропоморфными божествами, наделенными чертами животных»
Эта монархическая эволюция прослеживается по изменениям как в религии, так и в структуре общества, про
исходившим по мере того, как подходило к концу завоевание Египта царями-Соколами, такими как Нармер и Аха. Подчинив своей власти собственное племя, они по
корили соперничавшие с ним племена и присоединили к Соколу богов главных завоеванных ими городов. Так, в качестве второстепенных богов-покровителей царской
1
Ibid, р. 128.
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем власти оказались коршун Эль-Каба, урей Буто, тростник Коптоса, пчела Гераклеополя и на определенном этапе — тифоническое животное. Царя ассоциировали с этими богами, как прежде с соколом; их характерные изображения, как и изображение Хора, служили обозначением титула и сущности фараона. Так же обстояло дело и с другими священными эмблемами: «могучим быком», человекоголовым или соколиноголовым львом (сфинкс или грифон), крокодилом, фиванским лотосом и другим лотосом, из Дельты. Недостаточное число источников вынуждает прибегнуть к аналогиям: если фараон являлся воплощением этих богов, как это было в случае с Соколом, то возможно, что когда-то они являлись тотемами племен, захваченных царем .
Память об этом сохранялась до конца египетской цивилизации, и такая стойкая традиция объясняет некоторые мотивы и сюжеты поэзии и официальной литературы. Вот, например, как представляли Сети I в начале XIX династии (ок. 1400 г. до н.э.): «Божественный сокол с пестрыми перьями, он пересекает небо, подобно величеству Ра; быстроногий шакал, он обходит за час эту землю; чарующий лев, он рыщет по неведомым дорогам всех чужеземных стран; могучий бык с острыми рогами, он топчет азиатов и давит хеттов»2.
Подводя итоги, отметим, что в раннем египетском обществе сохранились лишь отдельные, деформированные
- 1
- 1 Вот несколько характерных примеров различных обликов, в которых предстает царь. Царь-бык: архаическая палетка, приведенная в издании Капара 0. Capart. Les debuts de Part, p. 234-235); царь-лев: архаическая палетка (там же, с. 232); сфинкс из Таниса (G. Maspero. Histoire, I, р. 503); царь-гриффон на пекторали Сенусерта III из Дашура (de Morgan.
- 2
pl. XXI); изображение на троне Тутмоса IV (Davis. The Tomb of Thoutmoses IV, pl. VI-VIII, XII); царь-крокодил (pap. Prisse, pl. IV, 1. 12). О сопоставлениях с тростником и пчелой см.: Griffith. Papyrus de Kahun, pl. Ill, 1. 2. Лотос и папирус предстают в качестве царских геральдических растений на колоннах Тутмоса III в Карнаке (G. Maspero. Histoire,
3
р. 557).
2 Guieysse // Recueil, IX, р. 71.
Рис. 38. Хорово имя царя
черты тотемизма, которые обнаруживаются в почитании личности царя. Архаическое общество нивелировалось, и уже на этой базе цари и жрецы в эпоху пирамид возвели пышное здание абсолютной монархии.
Вот как из века в век воспринимался глава этого государства: божий сын и сам бог, единственный владелец земли, тот, кто раздает все земные и божественные дары, чародей и жрец, единственный посредник между людьми и богами, проводник людей в их земной жизни и на путях, которыми достигают неба после смерти, — фараон представал как грозная нравственная сила, которую никогда и никто не сможет одолеть. Все эти идеи в зародыше содержались в перевороте, который
позволил царю присвоить власть тотема над тотемическим племенем и «пересадить» в свою личность божественный корень рода.
Но в течение четырех тысячелетий существования фараоновских династий, несмотря на гегемонию царя, небольшая часть тотемического идеала все же сохранялась: это была вера в наличие общего элемента, присущего египтянам, царю и богам, — чего-то вроде духа народа и его природы в целом. Он пронизывал одновременно и материю, из которой состояли неодушевленные тела, и плоть живых существ, и область духовного. Для всей вселенной,
для всех живых существ и неодушевленных предметов
1
Более детально эти идеи рассмотрены в главе IV.
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем этот дух, называвшийся ка (этим словом обозначали производящую силу и духа-защитника), являлся общей субстанцией и коллективной душой. Мы видели, что члены тотемических племен представляли рождение как выход из тотема для ведения сознательной жизни, а смерть — как возвращение в лоно тотема и растворение в нем.[9] Равным образом и египтяие более поздних эпох верили, что родиться — значит дать возможность ка явить себя во временной форме индивидуальной жизни, а умереть — вернуться к первоначальной сущности, или, как говорилось, «вернуться к своему ка». Можно полагать, что после социального и религиозного взрыва, которым был отмечен переход от тотемического общества к централизованному государству, в понятии ка сохранились некоторые черты примитивных верований. Ка — это продолжение первобытной метафизики, так как он одновременно являлся «субстанцией человека, его живым и нетленным именем, его тотемом». Источники свидетельствуют, что ка представлял собой совокупность всех этих понятий, по крайней мере для фараона. И действительно, египетский царь, соединившись в представлении народа с одним или несколькими тотемами, стал также и зримым воплощением коллективной души, эфирной субстанции рода, некогда проявлявшейся в тотеме, а затем получившей название ка. Частные лица могли вернуться к своему ка только после смерти; царь, вступивший на престол и именовавшийся Соколом, считался ка живых, духом своего народа, душой и сущностью своих подданных.
Точно так же царь был единственным из людей, кто, помимо присущего ему телесного облика, был наделен духовным телом — если можно так выразиться, в качестве ка, коллективной души народа. На храмовых рельефах ка
изображен за царем в облике юного бога, несущего на голове хорово имя царя[10] (ср. рис. 27). Эта концепция, сохранившаяся до конца египетского государства, лучше любой другой показывает, чем был фараон для своих подданных: его почитали при жизни как обладателя исконной власти над живыми существами и неодушевленными предметами, как их воплощенного ка. Вот, например, как один сановник XII династии объяснял своим детям, что такое царь: «Царь — это бог Сиа (знание), обретающийся в сердцах, его глаза видят всякую совесть (ум); это Ра, он является в виде сияния, освещает Обе Земли ярче солнечного диска, обеспечивает земное произрастание более, чем Нил во время разлива, когда наполняет он Обе Земли силой жизни... Дает он прибавление тем, кто ему служит; питает он тех, кто следует его путем. Царь — это ка. Его уста
* * *
Являясь преемниками богов, египетские цари занимали особое положение. Наши сведения об этом немногочисленны и отрывочны, потому что мы не располагаем ни одним развернутым текстом, который был бы создан ранее эпохи Великих пирамид. А большое количество свидетельств, восходящих к раннему Египту и сохранившихся как у античных авторов, так и в поздних египетских источниках, можно понять лишь сопоставляя их с обычаями, распространенными у первобытных народов, особенно тех, что обитают в наше время в Африке или за ее пределами и находятся на стадии тотемизма. Традиции, относившиеся к фараону, хранят осколки древнейшей истории.
Будучи соколом или богом, царь обладал самыми широкими привилегиями и всей полнотой власти; он распо-
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем ряжался жизнями своих подданных и всей землей. Со свитой, состоявшей из животных, укрощенных его чарами, с уреем[11] на голове, с соколом или коршуном, прикрывавшим его затылок своими крыльями
Очевидно, что в таких условиях доступ во дворец был крайне ограничен, а аудиенции строго регламентировались ритуалом. Посмотрим для сравнения, как проходила аудиенция у царя йолофов (в описании путешественника начала XVIII столетия): «Приблизившись к царю, который не пустил подданных дальше двери, ведущей во дворец, пришедший опустился на колени на некотором расстоянии от владыки, склонил голову и, обеими горстями зачерпнув песка, посыпал им волосы и лицо. Приближаясь к царю, он много раз повторял эти движения. (Другие приближались, ползя на коленях, посыпая себя песком и землей в знак того, что они лишь прах перед царем.) Наконец, преклонив колени за два шага перед монархом, подданный объяснил причины, по которым явился к нему. После этого он выпрямился, не смея осмотреться вокруг. Руками он касался колен, время от времени продолжая сыпать на голову пыль. Царь слушал некоторое время, а потом какой-то пустяк отвлек его внима-
ние. Тем не менее к концу речи он принял суровый вид, и ответ его прозвучал приказом, который проситель не посмел оспаривать и, отойдя, смешался с толпой придворных»[12]. А вот как в эпоху XII династии князь Синухет, вернувшийся после бегства в Азию, описал свой визит к фа-раоиу: «Десять человек пришли, чтобы проводить меня во дворец. Коснулся я лбом земли... потом провели меня в зал для царских аудиенций. Я нашел его величество на высоком помосте под золотым навесом. Бросился я на живот свой и потерял сознание перед ним. Бог этот обратил ко мне слова приветствия, но ум мой был помрачен: душа моя изнемогала, члены мои не повиновались мне, сердца не было в моей груди, и не чувствовал я разницы между жизнью и смертью». Когда речь вернулась к Сину-хету, он произнес дрожащим голосом: «Вот я перед тобой: ты есмь жизнь! Да поступит твое величество по желанию своему!» Тогда сказал его величество царице: «Вот Синухет, который вернулся подобным азиату, он стал бедуином». Она громко засмеялась, а царские дети дружно захохотали.
Финальная сцена примечательна. Если царь засмеялся, то все вокруг тоже должны были смеяться: это служило выражением почтительности к царю-богу. У нецивилизованных народов, когда вождь кашляет, смеется или плачет, все присутствующие обязаны это повторять.
Хотя в первобытном обществе царь почитался как бог, все его движения были строго регламентированы. Фрэзер так пишет об этом: «Личность царя понималась как динамический центр мира; из этой точки его власть распространялась повсюду. Малейший жест, движение головы или руки могли поколебать вселенную. В нем сосредотачивалось равновесие мира, и самая незначительная его ошибка могла все ввергнуть в хаос. Поэтому царю следовало соблюдать величайшую осторожность, и вся его жизнь была
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем строжайше регламентирована». Отсюда возникали запреты на те или иные вещи, на употребление в пищу некоторых продуктов — их целью было создать вокруг царя полосу отчуждения. Подобные категорические запреты назывались табу. Существовали ли они в Египте? Об этом ничего не известно, но, по-видимому, они были, и достаточно суровыми — по крайней мере, в архаическую эпоху. Традиция, по свидетельству Диодора (I, 70), требовала «регламентировать жизнь фараонов до мельчайших деталей; им дозволялось есть только телятину и гусятину, пить вино лишь в небольших количествах». Эти указания, в принципе, верны: в египетских храмах обнаружены номовые списки
1
Brugsch. Dictionnaire geographique, р. 1363.
лучие его империи. Затем эта обязанность перешла на царскую корону, которую в наши дни каждое утро на несколько часов кладут на трон. Пищу для микадо готовят на девяти блюдах: ради экономии эти блюда изготовлены из простой глины и используются только один раз. Затем их разбивают, ибо если ими воспользуется непосвященный, то получит воспаление рта и горла. Равным образом, если без разрешения микадо человек наденет его одежду, то он распухнет»[13].
Главной обязанностью царей-богов было управление природой. Считалось, что по их повелению шел дождь, светило солнце, созревал урожай, поэтому их именовали повелителями времени, воды, огня и урожая.
Такую власть приписывали и древнейшим фараонам. Если в Египте чародеям случалось останавливать движение звезд и течение рек, опрокидывать небо и землю, вызывать по желанию ночь или день, бурю или хорошую погоду, то нет сомнений, что фараон — «повелитель магических чар, которого сам Тот обучил всем тайнам», — почитался наделенным более сильной властью над природой, чем какой-то там колдун. Кроме того, традиция и свидетельства, содержащиеся в разных источниках, позволяют уточнить, сколь велики были его возможности.
Как повелитель воды, фараон, возможно, распоряжался дождями, хотя они являются большой редкостью в Египте, где влагу земле обеспечивают периодические разливы Нила. Но именно фараон своими молитвами или заклинаниями обеспечивал подъем воды (рис. 30). Стелы из Силсилиса эпохи Рамсеса II сообщают, что в первый день наводнения, когда с неба из глаз Нут или Исиды падала слеза, вызывавшая обеспечивающий плодородие разлив, царь собственноручно бросал в реку письменный приказ реке разлиться; без сомнения, этот приказ представлял
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем собой магическое заклинание, которому приписывали непреодолимую силу. Когда рудокопы из района Этбайи осмелились сообщить Рамсесу II, что на дороге, по которой они ходили со своими ослами, все колодцы пересохли, фараон созвал своих советников и магов, и те сказали царю: «Если ты скажешь воде „Приди на гору“, то вскоре небесные воды хлынут по зову твоих уст»[14] . Рамсес II повелел пробурить артезианские колодцы, чтобы наполнить водоемы. Но простому народу достаточно было знать об устном приказе фараона: желанная вода появилась как бы по его слову. Как и прочие первобытные правители, фараон считался повелителем небесного огня — молнии. Его голову обвивал урей, изрыгавший огонь, который охватывал все небо, вроде неистовой кометы; его голос устрашал врагов хемхемом? Фараон был подобен царям Таити, чей голос звучал как гром.
И наконец, будучи повелителем урожая, фараон распахивал землю мотыгой и руководил севом. Он срезал серпом пучок колосьев на своих полях, которым Нил давал изобилие по его приказу. По древней традиции, сообщают античные авторы, ответственными за урожай в Египте были священные животные, древние тотемы, а позже — заместивший их царь. «Если наступает чрезмерная и губительная засуха, — писал Плутарх, — порождаю-
Рис. 39. Рамсес III срезает колосья и молится богу Нила, прося его даровать Египту хороший урожай (Мединет-Абу)1 щая либо эпидемии, либо иные чрезвычайные бедствия, жрецы выбирают нескольких священных животных и уводят их в величайшем секрете в тайное место и там стараются угрозами напугать их. Если бедствие по-прежнему длится, они перерезают им горло и приносят их в жертву, чтобы покарать злого духа, и принося величайшую жертву, какую только возможно»[15] . Согласно Аммиану Марцел-лину (XXVIII, 5, 14), не священные животные, а сами цари несли ответственность за народные бедствия, войны и низкие урожаи.
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем сять казней египетских[16]; стела Джосера или иного древнего царя повествует о магических средствах противостояния голоду и засухе
Добавим некоторые необходимые уточнения: с давних пор фараоны, из тотемических вождей превратившиеся в абсолютных монархов, были достаточно предусмотрительны и умели оградить себя от исполнения некоторых опасных обязанностей. Доказательством служит то, каким образом они обернули в свою пользу варварский обычай, часто практиковавшийся применительно к правителям у нецивилизованных народов.
Фрэзер описал этот обычай следующим образом: «Люди на ранней стадии развития часто верят, что их безопасность и благополучие всего мира зависят от жизни одного из тех обожествленных индивидуумов из своей среды, которых они считают богами. Разумеется, они проявляют огромную заботу об их драгоценной жизни, особым образом ее оберегая. Однако ничто не препятствует богочеловеку продвигаться по пути к старости и смерти... Опасность велика; ибо если естественный порядок вещей зависит от жизни богочеловека, то какая катастрофа ожидает общество в случае его смерти! Есть лишь одно средство отвратить опасность: убить богочеловека, как только у него появятся
первые признаки старости, чтобы его душа переместилась в более крепкое тело... например, в тело его молодого преемника»[17]. Ритуальное убийство царя, когда он начинает стареть, практикуется у большинства варварских или полуцивили-зованных народов Африки, Индии, Австралии, Мексики — повсюду встречается этот обычай. Иногда люди не дожидались болезни и естественной старости царя, а заранее определяли максимальный срок его правления. На Малабаре, например, до XVI века царь должен был сам перерезать себе горло через 12 лет после прихода к власти. В многократно упоминаемом исследовании Дж. Фрэзера содержатся детальные описания, к которым можно добавить следующее: в районе верховьев Нила (округ Фашода) царей Шиллука до сих пор
Принято считать, что повсеместно правители старались избежать такого печального конца. Одни при этом отчаянно сопротивлялись, другие последовательно добивались смягчения обычаев и находили себе замену в виде реальных или фиктивных жертв. Но подобная замена допускалась лишь при одном условии: состарившийся царь,
Рис. 40. «Осоркон II, упокоившийся в своей гробнице», в обществе богов; внизу изображены жрецы, облаченные в звериные шкуры (Е. Naville. The Festival Hall, pl. X, 3) подвергавшийся ритуальному убийству — символически или в действительности, — возвращал себе молодость и здоровье. Пролитая кровь жертвы возрождала его ослабевшее тело, чем-то напоминая крещение и воскресение. Продолжали ли фараоны соблюдать этот варварский обычай? Как утверждают античные авторы, он практиковался в соседнем с Египтом районе — в Мерое, располагавшемся выше по течению Нила: «Эфиопским правителям государства Мероэ поклонялись как богам, но жрецы, когда желали, направляли к ним вестника с требованием самоубийства — якобы такой приказ был получен от богов. Вплоть до правления Эргамена, современника Птолемея II, эфиопские государи неизменно подчинялись подобному требованию. Но Эргамен получил греческое образование, которое освободило его от суеверий его сограждан. Вместо того, чтобы повиноваться жрецам, он вступил в золотой храм во главе войска, и жрецы приняли смерть от его меча»[18]. В самом Египте сохранились источники, свидетельствующие о том, что еще в глубокой древности фараоны отошли от этого кровавого обычая, но существование его в архаическом Египте не вызывает сомнений. В большинстве египетских храмов всех эпох имеются рельефы, изображающие главные сцены торжественного праздника, называвшегося «Праздник хвоста» — хеб-Сед. Ритуальная смерть царя, за которой следовало его воскресение, — таким было основное содержание этого праздника. В этом случае царь идентифицировался с Осирисом -богом, ставшим в исторический период персонажем священной драмы, представлявшей три этапа его жизни: земную жизнь, смерть и воскресение в загробном мире. Облаченного в погребальные одежды Осириса (облегающая накидка в виде савана) фараона препровождали в гробницу
Глава III. Додинастическое государство. Фараон и тотем свои рождения». Заканчивая ритуал, царь опоясывал свои бедра поясом с хвостом, срезанным со шкуры принесенного в жертву животного (откуда произошло название «Праздник хвоста»). Чем объяснялось то, что в какой-то момент своего правления каждый фараон должен был пройти эти ритуалы смерти и последующего воскресения? Осуществлялось ли таким образом обновление осирической инициации, или праздник имел более специализированный характер? По-видимому, роль в этих обрядах царских детей, слабо разработанная для иных случаев, указывает на то, что во время праздника Сед разыгрывались также эпизоды, связанные с передачей по наследству царской должности. В Египте, когда зарождалась цивилизация, возможно, существовала альтернатива: либо убить царя во цвете лет, чтобы сила его перешла во всей неприкосновенности к преемнику, либо умудриться убавить возраст царя, «обновить его жизнь». Фараоны остановились на этом последнем варианте. И что могло быть более эффективным, чем идентифицировать себя с Осирисом и приложить к себе приемы воскресения, эти погребальные ритуалы и магические заклинания, с помощью которых, по рассказам жрецов, Исида спасла своего супруга от смерти? Может быть, мнимая смерть царя являлась смягченной формой изначально действительной смерти бога-царя, переходом от варварской реальности к символу.[19] Если даже античные источники описывают эти обряды как еще действующие, то можно констатировать, что в архаическую эпоху почти на всех царских памятниках воспроизводились различные эпизоды праздника Сед.
палетке Нармера изображена торжественная процессия: царь направляется к павильонам Сед; перед ним изображены три тотемических символа: два сокола, шакал и зародыш, знак будущего возрождения. За царем следует сановник (его изображение обозначено словом tt — «схватывающий (жертву)»), уже облачившийся в звериную шкуру. Именно ему предстоит пройти обряд со шкурой жертвенного животного, если только его самого не принесут в жертву. Кроме того, царь собственноручно убивает или обезглавливает некоторое число военнопленных, чья жизнь искупит царскую дряхлость. После жертвоприношения царь, снова облекшись в осирическую накидку, с большой торжественностью садится на трон. К нему приводят «царских детей» — либо для того, чтобы в этот момент царь соединился с сыном (то есть чтобы царственность продолжала воплощаться в молодом и полном сил теле), либо чтобы наследник присутствовал как гарантия будущего. Затем царь исполнял ритуальный танец в честь богов. Завершался праздник жертвоприношением и закладкой храмов, посвященных богам-покровителям царя и самому царю-богу[20]. О чем же говорит существование с начала архаической эпохи характерных черт, таких как осирический костюм
перспективу обретения вечной молодости, выгодой от этого первыми воспользовались цари, еще при своей жизни и на этом свете. * * * За последние годы наука существенно продвинулась вперед в изучении египетской цивилизации. Архаические некрополи раскрыли археологам, по меньшей мере, один важный секрет. Египетское государство, горделиво возвысившееся на заре истории, подобно своему символу — пирамидам, которые красуются в начале пустыни, скрывая великое прошлое за внушительными стенами, — возникло не сразу. Оно строилось шаг за шагом, от завоевания к завоеванию: в неведомые, темные века Египет был раздроблен на отдельные мелкие царства и поделен между враждующими племенами, но постепенно продвигался от демократического объединения под эгидой тотемов к чистой автократии под властью фараона. Сколько веков длилась эта трансформация, как протекала беспокойная жизнь племен, как формировалась нация, и развивалась ли она по принципу тотемических кланов других народов, находящихся на ранних стадиях развития, — на все эти вопросы еще предстоит ответить. Важнейшим итогом этих исследований является установление того факта, что первая известная в истории социальная структура напоминала тотемическую организацию современных дикарей. Если у них тотемизм возникает как первая ступень развития общества, то не выглядит ли обоснованным вывод, что в Египте мы коснулись — пусть лишь предварительно — самого начала цивилизации? Древнейшие анналы представляют трогательную важность. Разве не свидетельствуют они, что братство, коммунизм и альтруизм служили религией на начальном этапе истории? Однако не будем увлекаться поспешными заключениями. Раннее общество появляется на исторической арене под знаменем войн, на фоне бесконечных кровопролитий. Поэтому наследник царя-тотема предстает как бог, защитник своего народа и несет ему спасение, отдавая себя в жертву: такая самоотверженность наверняка побудила бы Карлейля отвести царю-тотему место первого героя в истории, если бы только Карлейль смог заглянуть в столь далекое прошлое! Не будет ли поспешным заключить, что если бы линия преемственности подобных героев продлилась па тысячелетия — например, как в Эфиопии, то Египет подарил бы миру мудрейших людей? С древнейших времен фараон сохранил от бога-царя только приятные обязанности и блестящие привилегии: он предусмотрительно уклонился от тяжелых обязанностей, особенно удачно избегая злополучной судьбы насильственно убиенных владык. Хитрый политик и ловкий жрец, фараон не заботился о соблюдении традиций; вместо того чтобы биться за свою жизнь, он принял сторону противника: он предложил другие жертвы вместо себя и придумал метод омоложения, не требовавший от него ни отстранения от власти, ни насильственной смерти. Египтяне молили богов о правителе, который бы все время оставался молодым и сильным, — фараон удовлетворял этим требованиям до такой степени, что египетское государство оставалось жизнеспособным и могучим на протяжении четырех тысячелетий. Глава IV
