Во главе Московского университета
В.П. Волгину надо было решать трудную и важную задачу: привлекая на сторону советской власти ценные старые научные кадры, давая отпор тогда еще далеко не сломленным реакционным силам, выдвигая новое пополнение из советской молодежи, опираясь на пришедшее с фронтов гражданской войны, из рабфаков пролетарское студенчество, осуществить полную перестройку бывшего императорского университета, создать на его месте новое, советское высшее учебное заведение.
А.З. Манфред
После четырехмесячного пребывания на посту декана ФОНа Волгин занял более высокую и ответственную должность ректора Московского университета. Какую же роль отводило советское государство ректорам университета? Цели и задачи в области высшего образования были выработаны не сразу, а в течение почти пяти лет совещаний, конференций, практических мероприятий и резюмированы на партийном совещании по вопросам высшего образования (31.12.1920-04.01.1921). Повторим основные его решения:
- 1) советизация, или установление полного контроля над высшей школой со стороны новой государственной власти;
- 2) пролетаризация вузов, т.е. открытие вузов для представителей беднейших слоев населения, всех тех, кто раньше, в условиях самодержавия, был лишен возможности учиться в высшей школе;
- 3) ограничение влияния «старой» профессуры;
- 4) быстрое создание нового, идеологически подкованного кадрового состава;
- 5) практицизм в подготовке специалистов[1].
Поэтому фактически до 1920 г., не имея перед собой четких задач, да и не имея сил, времени и возможности для того, чтобы взять в свои руки работу высшей школы во всем охвате, Советское правительство не сильно вмешивалось в управленческую деятельность первых трех послереволюционных ректоров. С апреля 1917 г. и до начала 1919 г. ректором Московского университета был Михаил Александрович Мензбир (23.Х(4.Х1).1855 — 10.Х. 1935). В 1906 г. он был избран на должность помощника ректора университета, которую занимал до 1911 г., когда в виде протеста против вторжения полиции в стены университета он вместе с ректором и проректором сложил с себя обязанности. В ответ на это весь ректорат был уволен без права преподавания в других университетах. Февральская революция снова вернула Мензбира в Московский университет, 30 апреля 1917 г. он был избран ректором. В 1919 г. Михаил Александрович оставил административную работу и целиком погрузился в науку. Руководящие партийные и правительственные органы высоко ценили Мензбира, относились к нему с большим доверием, и он до самой смерти являлся постоянным консультантом в высоких государственных инстанциях1. 1 января 1919 г. ректором Московского университета был избран профессор медицинского факультета Владимир Сергеевич Гулевич (6(18).Х1.1867 — 6.IX. 1933). Ректорский пост перешел к нему автоматически, когда в соответствии с правительственным декретом о перевыборах профессоров ректор и деканы, как выслужившие 10-летний профессорский срок, оставили свои административные должности, а на их места вступили «старшие члены Совета и факультетов», не имевшие еще 10-летнего стажа. Он пробыл в этой должности всего два месяца — до 1 марта 1919 г.[2] С 1919 г. и по 1920 г. во главе I МГУ находился биолог Михаил Михайлович Новиков (14(26).III. 1876— 12.1.1965). Он резко выступал против радикальной ломки основ университетского самоуправления, критиковал деятельность Наркомпроса, уверенно отстаивал свои позиции. Словом, старался руководить делами университета «в духе старых
академических традиций»1. ФОН и рабфак он призывал бойкотировать, считая их «инородным телом, вгнездившимся в организм университета, который в остальных своих частях продолжал оставаться здоровым и нормальным»[3] . Все это, естественно, не могло не вызывать недовольства у власти. В 1920 г. Новиков перестал занимать пост ректора, а через два года был выслан из страны. В 1920 г. согласно постановлению Наркомпроса в университете был создан Временный президиум из 11 представителей профессорско-преподавательского состава, студентов, служащих, слушателей рабфака и Наркомпроса. Причем пять членов президиума назначались Нарком-просом. Председателем, а соответственно и следующим ректором, стал Дмитрий Петрович Боголепов (3O.VI(12. VII). 1885 — 8.V.1941). План университетской реформы Наркомпроса заключался в замене традиционной системы управления университетами через Советы университетов и избиравшихся ими ректоров на новые коллегиальные органы, ведающие как учебной, научной, так и хозяйственной и административной жизнью. В краткий период своего ректорства Боголепов и Временный президиум, на который он опирался, успели сделать многое. Например, осенью 1920 г. была открыта первая партийная школа в Московском университете, положившая начало организованной системе партийного просвещения; в ноябре того же года было утверждено Положение о премировании ученых и организована комиссия по улучшению быта и условий жизни ученых, профессоров и преподавателей. Однако методы его руководства вызвали недовольство у старой профессуры
В начале 1921 г. комиссия под руководством профессора О.Ю. Шмидта занялась подготовкой советского устава высшей школы. Первый вариант «Положения об управлении вузами РСФСР» встретил неодобрительные отзывы в вузах, особенно со стороны старой профессуры. Специальная комиссия, в состав которой входил Вячеслав Петрович, доработала проект и внесла его на обсуждение конференции деятелей высшей школы, проходившей 27 июня — 2 июля 1921 г.1 2 сентября 1921 г. «Положение о высших учебных заведениях» было принято Совнаркомом и подписано Лениным. Это был первый советский устав вуза, согласно которому университеты окончательно включались в общую систему советских организаций и учреждений, а ректоры стали ответственными советскими работниками[4] . В уставе определялись основные цели и задачи вузов: «Создавать кадры специалистов по различным отраслям практической деятельности, подготовлять научных работников для обслуживания научных, научно-технических и производственных учреждений республики, в частности — для самих высших учебных заведений, распространять научные знания среди широких пролетарских и крестьянских масс, интересы которых во всей деятельности высшего учебного заведения должны стоять на первом плане»
Общее руководство вузом возлагалось на его Совет, куда входили члены Правления — по пять представителей от профессоров, преподавателей, научных сотрудников и студентов, а также лица, выделенные заинтересованными профсоюзными и государственными учреждениями. Ведение заседания Правления и Совета поручалось ректору. Правление университета состояло из трех или пяти человек, назначаемых Наркомпросом. Председатель правления (ректор) назначался Главпрофобром из числа членов правления и нес единоличную ответственность перед этим учреждением. Все члены правления назначались на
год, Главпрофобр мог продлить полномочия правления на один год (см. приложение № 4). Руководство всей научно-учебной и административно-хозяйственной сторонами жизни вуза осуществлялось правлением под общим наблюдением и контролем Глав-профобра. Правление во главе с ректором: Таким образом, исполнительная власть сосредоточивалась в назначенном Наркомпроссом коллегиальном органе управления — правлении, членом и председателем которого был ректор. Контролирующим органом становился Совет, в который входили представители университетской общественности. Научно-преподавательские кадры были разделены на три категории:
3) научные сотрудники, помогающие профессорам и преподавателям, а также готовящиеся к самостоятельной учебной или учебно-научной деятельности. Последними могли быть лица, обладавшие достаточной научной подготовкой, определяемой (независимо от наличия ученой степени или звания) на основании имеющихся работ и отзывов научных учреждений и отдельных ученых. Профессора избирались по всероссийскому конкурсу. Штатные профессора переизбирались по истечении 10 лет, штатные преподаватели — 7 лет, сверхштатные профессора и преподаватели — 5 лет со времени определения в должности или очередного переизбрания. Научные сотрудники утверждались на 3 года и могли быть переизбраны лишь в особо важных случаях дополнительно на год. В штате вуза можно было состоять до 65-летнего возраста, после чего разрешалось продолжать ведение курса на правах сверхштатного профессора1. Вуз делился на факультеты, на которых также были выборные президиумы во главе с деканами. Президиумы факультетов подчинялись Правлению вуза. Главпрофобр имел право определять организацию и содержание учебно-воспитательной работы, контролировать контингент вузов. Правление назначало преподавателей и научных сотрудников и представляло Наркомпросу кандидатов для утверждения на должность профессора. Таким образом, ректор, Правление, руководящие органы факультетов назначались сверху. Ликвидировалась монополия профессоров на представительство в вузовских коллегиальных органах управления. Главным структурным нововведением для вузов стали предметные комиссии, которые задумывались как основные организационные ячейки учебно-научной и методической работы. Предметную комиссию составляли все научные работники, объединенные родственными дисциплинами, а также представители от студентов[6] . Целью их было привлечение преподавателей и широких масс пролетарского студенчества к организации учебной и научной жизни на
В этом здании располагался Народный комиссариат просвещения (фотография автора) новой основе, а также ослабление влияния оппозиционной профессуры. Таким образом, была создана совершенно новая система управления высшей школой, характерными чертами которой стали административно-командные методы и строгий централизм1. Как отметил В.Л. Соскин, центральный пункт «Положения» состоял в передаче полноты власти в вузах от Правлений, избранных профессорами, к Правлениям, назначенных Наркомпросом[7] , «суть партийного руководства вузами состояла в овладении основными сторонами их жизни — от решения организационных и хозяйственных вопросов до идеологической работы и до вмешательства в процесс самого обучения. Шаг за шагом формировалась централизованная система неформального управления» В 1922 г. Главпрофобр принял решение организовать регулярные совещания ректоров вузов, созывая их ежеме
сячно для предварительного обсуждения общих вопросов, касающихся всех вузов, в составе представителей учебных заведений определенных специальностей1. Волгин был председателем этих совещаний[8] . На них обсуждались текущие вопросы и перспективы развития высшей школы в целом и отдельных вузов в частности. Вячеслав Петрович был убежден, что совместная работа профессуры и Глав-профобра в деле урегулирования жизни высшей школы крайне важна Менее чем через год, 3 июля 1922 г., было издано новое «Положение о высших учебных заведениях РСФСР», утвержденное Совнаркомом. Усиливалось значение деканата, учрежденного вместо президиума факультета. За предметными комиссиями были оставлены только две функции: детальная разработка программ и методов преподавания, обсуждение результатов их применения; предложение кандидатов на вакантные должности профессоров, преподавателей и научных сотрудников, а также отзывы о них. Были расширены права студенческих организаций-профсекций (контроль за рациональным использованием денежных средств и материальных ресурсов вузов)0, введено платное обучение. Оплата взималась в основном с представителей обеспеченных слоев населения «с твердой гарантией льготных условий платности, а также бесплатности для менее обеспеченных слоев трудящихся и инвалидов войны»
что проблема введения платы за обучение в вузах была мерой вынужденной, обусловленной трудностями, которые переживала высшая школа1. В первую очередь новый ректор Волгин должен был организовать работу университета по новому уставу. На заседании 28 января 1922 г. Правление приступило к обсуждению вопроса о реорганизации университетских органов управления и, в первую очередь, организации Советов и президиумов факультетов. Также был организован ряд комиссий: административно-хозяйственная, финансовая и комиссия по студенческим делам[9] . Во время исполнения Вячеславом Петровичем обязанностей ректора университет состоял из следующих факультетов: физико-математического, медицинского, ФОНа и рабочего факультета. Как вспоминал В.В. Стратонов, своим ближайшим помощником и заместителем Волгин сделал профессора А.В. Кубицкого
Деканат ФОНа и ректор I МГУ В. П. Волгин (1921) (фотография из книги) го университета; членом президиума Коммунистической академии; заместителем директора Гуманитарного педагогического института при Наркомпросе; членом коллегии и заместителем председателя Главпрофобра; профессором, руководителем семинаров по истории социализма ИКП; действительным членом и заместителем директора ИИ РАНИОН Поэтому не удивительно, что он часто пропускал заседания и занятия из-за сильной перегруженности. Однако параллельная работа в Наркомпросе дала ему возможность наблюдать и понимать сущность, масштабы и ход реформы университета. Вячеслав Петрович участвовал в этом процессе на всех уровнях: от обсуждения проектов в различных органах Наркомпроса до реализации постановлений через Правление университета. Необходимо отметить, что во время ректорства Волгина материальное положение I МГУ было катастрофическим. Для разрешения этой проблемы Правление организовало ряд мероприятий: разрабатывался проект о введении платы с клинических больных (что и было сделано с 17 августа 1922 г.); вводилась квартирная плата со служащих, пользующихся квартирами в зданиях университета; ходатайствовали перед Моссоветом о снятии с университета расходов по оплате коммунальных услуг и проч.1 Но эти меры помогали лишь частично. Правлению удавалось хоть как-то поддерживать университет лишь благодаря огромной помощи, которую ему оказывали некоторые государственные учреждения. Так, Моссовет регулярно слагал накоплявшиеся за университетом недоимки, освобождая его от платежей за водоснабжение в 1923 г. I МГУ получил значительную помощь от Государственного банка, принявшего на себя шефство и предоставившего дотацию в размере 65 000 р.[10] Наладить ситуацию с финансами удалось лишь к 1925/26 уч. г., когда бюджет университета с учетом поправочного коэффициента на валюту достиг уровня 1913 г.
Любая задержка в открытии кредита угрожала полной невозможностью дальнейшего функционирования I МГУ, исключалась возможность удовлетворения ряда насущных потребностей. Большинству университетских зданий угрожало частичное разрушение, пришли в негодность водопроводная и канализационная сети, отопительная и осветительная системы. Правление во главе с Волгиным в 1921-1925 гг. безуспешно пыталось наладить проведение хотя бы минимального количества ремонтных работ, улучшить состояние студенческих общежитий и отреставрировать разрушающийся фасад старого здания.
Лозунг «пролетаризации» университета, высказанный на партийном совещании по вопросам высшего образования, означал открытие вузов для представителей беднейших слоев населения, всех тех, кто в условиях самодержавия был по имущественным, сословным, религиозным и прочим причинам законодательно или фактически лишен
возможности учиться в высшей школе1. Д.А. Андреев в своей диссертации отметил, что впервые термин «пролетаризация высшей школы» как обозначение целенаправленной политики большевиков появляется как раз в 1921 г.[11] В общих чертах она была завершена к 1924 г. Так, в приеме 1924 г. выходцы из рабочих и крестьян составляли уже 70% всех принятых
Проблема «перевоспитания» дореволюционной профессуры представляла наибольшую сложность, поскольку для обеспечения успешной подготовки новых специалистов необходимо было оградить студентов от воздействия идеологии и мировоззрения «старых» педагогических кадров. Ленин всегда подчеркивал, что важным во всякой школе является идейно-политическое направление преподавания, а направление преподавания определяется исключительно составом преподавателей. В этот период с особой остротой встала необходимость подготовки преподавателей для вузов, владеющих марксистско-ленинской методологией. Волгин отмечал, что «рассчитывать на то, что марксистская мысль проникнет в высшую школу эволюционным путем не приходилось... революционное обновление кадров преподавательского состава было исторической
необходимостью»1. В то же время «революционное обновление» он старался проводить по возможности мягко. Как отметил М.М. Новиков, по своей природе Вячеслав Петрович «был коммунистом буржуазного типа и старательно искал путей к сближению с профессурой»[12] . XII Всероссийская конференция РКП(б) (4-7 августа 1922 г.) указывала на огромную опасность, заключавшуюся в том, что антисоветские партии и течения систематически пытаются превратить «кафедру высших учебных заведений в трибуну неприкрытой буржуазной пропаганды»
В резолюции по вопросам пропаганды, печати и агитации XII съезда партии, который проходил годом позднее (17-25 апреля 1923 г.), отмечалось, что «работа среди учащейся молодежи должна быть выдвинута на первый план и признана одной из важнейших задач в области партийного и массового просвещения». Было признано необходимым усилить влияние партии на руководящие органы вузов, укрепить студенческие организации, развить политико-просветительную работу среди пролетарского студенчества, вовлечь студенчество в обслуживание текущей работы партии и профсоюзов. Еще раз подчеркивался тезис о противодействии влиянию на учащуюся молодежь со стороны буржуазной и ревизионистски настроенной профессуры».
1922 г. считался переломным в борьбе с оппозиционной профессурой. Хотя Ленин и неоднократно указывал на необходимость умелого использования старых кадров специалистов, говорил о чутком и внимательном отношении к ним, доказывая невозможность построения социализма без использования прежней культуры, интеллигенции, которые своими знаниями и работой могут быть полезны социалистическому строительству, но не стеснялся использовать по отношению к ним репрессивные методы. Чертой, положив
шей конец полюбовному сосуществованию советской власти с оппозиционной профессурой, явилась забастовка в I МГУ 1922 г. В январе руководством физико-математического факультета было проведено общее собрание факультета, на котором приняли резолюцию о прекращении занятий. Волгин так выразил свое отношение к этому событию: «Я хорошо помню собрание, посвященное объявлению забастовки в I Московском университете, — я имел сомнительное счастье в этот период состоять ректором»1. Причину забастовки декан физико-математического факультета В.В. Стратонов объяснял тем, что профессорско-преподавательский состав более не мог вести преподавание, поскольку крайней нуждой и жизнью впроголодь доведен был до жалкого существования: «Среднее содержание профессора составляет ныне около двадцати пяти рублей в месяц»[13] . Причем он подчеркнул, что в «забастовке политический момент исключен»
становится очевидным, что семьи интеллигенции в 20-е гг. влачили нищенское существование1. Ректор Волгин убеждал бастующих «обратиться с ходатайством по начальству». Правление с ним во главе приняло ряд мер к улучшению материального положения профессорско-преподавательского состава университета, а именно: «возбудило ходатайство а) об увеличении количества тарифных единиц и о повышении их квалификации, б) об изменении порядка исчисления хозяйственных расходов, в) поручило президиумам факультетов представить соображения о материальных нуждах факультетов»[14] . Вскоре правительство резко повысило профессорскую зарплату. Однако спустя по л год а инициаторы выступления были арестованы и заключены в тюрьму ГПУ на Лубянке. Все они обвинялись в контрреволюционной деятельности
Квартира В.П. Волгина в Гагаринском переулке (фотография автора) ем в высшую школу будет все равно классовый, но только классовый с другой окраской. Это совершенно ясно: если бы мы отменили систему рабфаков, систему преимуществ для рабочих и крестьян, неизбежно при приеме получился бы другой классовый подбор — основные кадры вербовались бы не из рядов пролетариата и крестьянства, а из рядов нэпманов и кулачества. Рабочие и крестьяне попадали бы в высшую школу лишь в виде исключения. Это было бы совершенно неизбежно в силу разных условий существования и подготовки детей интеллигенции и детей рабочих»[15]. У Волгина не было открытой неприязни к «старой» профессуре, он требовал выяснения обстоятельств арестов своих коллег в 1922 г. и просил Наркомпрос оказать содействие в освобождении, ибо отсутствие преподавателей
в университете в середине учебного процесса могло весьма неблагоприятно отразиться на ходе университетского преподавания1. 31 августа 1922 г. на это отношение последовала телефонограмма, согласно которой «арестованным вменяется в вину то, что за 5 лет существования Советской власти они не примирились с Советским режимом и продолжали контрреволюционную деятельность даже в момент внешней опасности. Всем обвиняемым в вышеуказанном предложено выехать за границу и все, давшие в этом подписку, уже освобождены. Не желавшие выехать за границу на собственный счет, будут высланы туда в ближайшее время за счет ГПУ»[16] . Судя по всему для Волгина это было неожиданностью, смысла в подобных действиях он не видел
«В общем, — с оптимизмом заключает Волгин, — начиная с 1922 г. между советской властью и миром научных работников идет непрерывный процесс сближений, установления взаимного понимания, установления контакта в практической повседневной работе»0. Он верил, что организация профессорско-преподавательского состава в секцию научных работников, а тем самым автоматическое
включение в ячейки советской общественности, положительно повлияет на смену их мировоззрения: «Научные работники в этой товарищеской среде профессионального движения, несомненно, перерабатывают незаметно для самих себя свою идеологию, и будущая история деятельности союза работников просвещения, конечно, оценит работу в этом направлении весьма высоко»1. Очень важной проблемой в те годы была подготовка специалистов в области общественных наук, от ее решения зависела постановка идеологического воспитания во многих сферах народного просвещения[17] . Был основан ряд организаций с целью «вырвать» подготовку преподавателей общественных наук из рук буржуазных профессоров. В 1921 г. при непосредственном участии Волгина был создан Институт красной профессуры (далее — ИКП). Его руководителем стал М.Н. Покровский. По уставу целью ИКП была подготовка преподавателей основных общественных дисциплин. В институте было создано три отделения: экономическое, философское, историческое с секциями русской и всеобщей истории. 3 октября 1921 г. в ИКП начались занятия. Волгин вел семинары по истории социалистических идей. Основное внимание в учебной программе ИКП уделялось изучению марксизма, политэкономии, исторического материализма, истории народного хозяйства, истории социализма
преподаватель исторического факультета МГУ Н.Е. Застен-кер; представитель первого поколения советских историков Французской революции В.М. Далин и многие другие. В 1922-1929 гг. Волгин был действительным членом Института истории РАНИОН. РАНИОН в составе 12 научно-исследовательских институтов стал одним из основных центров по подготовке новых научных работников. Его институты также вели самостоятельную научно-исследовательскую работу и популяризировали научные знания в области общественных наук1. Однако в 1924 г. работа в этом направлении была признана неудовлетворительной. 16 мая вышло постановление Совнаркома «О сокращении наличного количества учащихся в вузах», в соответствии с которым развернулась работа по массовой очистке от «классово чуждых и враждебных элементов» и «мертвых душ»[18] . Многие студенты были исключены за академическую неуспеваемость и по политическим мотивам
В начале января 1925 г. была создана специальная комиссия Оргбюро ЦК РКП(б) во главе с секретарем ЦК партии А.А. Андреевым с целью анализа ситуации, сложившейся в высшей школе, и выработки направлений дальнейшего развития системы высшего образования в стране. На основе работы комиссии вышло постановление «Об общественном минимуме и пропаганде ленинизма в вузах», по которому в крупнейших вузах стали создаваться самостоятельные кафедры истории РКП(б) и проблем ленинизма. Таким образом партия усиливала влияние на студенческую молодежь в процессе обучения, формировались совершенно новые учебные дисциплины, носившие идеологический характер.
12 января 1925 г. вышли постановления Оргбюро «О партийной работе в вузах», «О структуре, взаимоотношениях и задачах студенческих организаций», «О ближайших задачах в деле установления связи вузов с производством», которые были разработаны и подготовлены вузовской комиссией. В то время считалось, что без систематического изучения марксизма-ленинизма, без усиленной работы над повышением теоретического уровня и политического кругозора студенчества нельзя организовать студенческие массы вокруг выполнения тех политико-хозяйственных задач, которые ставила партия1. Лозунгом тех лет стало: «Наука — на службу пролетариату». Как отметил В.Л. Сос-кин, расшифровывался этот лозунг следующим образом: «Для общественных наук — служение коммунистической идеологии, для наук естественных и технических — подчинение критериям “полезности” или “необходимости”. В том и другом случае наука рассматривалась не как самоценность, не как способ реализации человеческой сущности, а лишь как средство достижения конкретных и вполне осязаемых целей»[19] . Таким образом, основа воспитания заключалась в выработке у студентов большевистского мировоззрения. Поэтому марксизм и ленинизм должны были пропитать всю систему подготовки новых специалистов
Как административного работника Волгина прекрасно оценивает краткая характеристика, написанная на него Центральным комитетом работников просвещения и искусств 3 декабря 1921 г.: «Знаток по вопросам высшей школы. Хороший администратор» . По воспоминаниям совре-
менников, стиль его административной работы отличался широкой масштабностью, умением находить и поддерживать главное в работе разного рода учреждений. Вячеслав Петрович не разделял увлечения «модной» в то время манерой руководить энергично, грубо и жестко, в работе с людьми он скорее следовал принципу Ф. Энгельса, что «тех же результатов можно достигнуть, не нарушая того уважения, с которым должны относиться друг к другу образованные люди»1. Будучи воспитанником Московского университета, глубоко культурным и вежливым человеком, он отлично понимал, что непререкаемый командный стиль и высокомерие, которые так часто прикрывают элементарный страх и незнание своего дела, в среде интеллигенции, в среде опытных, заслуженных, известных в мире профессоров не могут восприниматься не иначе как с отвращением, абсолютным неприятием и нежеланием идти на сотрудничество. В.П. Волгин отрицательно относился ко всякому формализму, к зазнайству, ко всему показному как чуждому подлинной науке. На всех своих должностях он демонстрировал силу воли и упорство, не позволяя невежеству и бескультурью (часто поддерживаемому некоторыми руководителями Наркомпроса из числа «левых коммунистов»), а также излишнему «старанию» и перегибам, брать верх при решении ряда принципиальных вопросов. Например, он настоял на том, чтобы во фронтоне реставрируемого главного корпуса университета сохранилось «тимпанное лепное украшение в виде орла». Это «украшение» было гербом дома Романовых, однако Волгин считал, что его необходимо сохранить (конечно же без корон) прежде всего как типичную и характерную принадлежность стиля эпохи начала XIX в. и как редкое художественное произведение большого русского мастера, знаменитого Д.И. Жилярди[20] . В 1922 г. он отстаивал помещенные в вестибюле Фундаментальной библиотеки университета доски с именами лиц, внесших средства на постройку библиотеки или пожертвовавших в нее свои книжные коллекции. Вячеслав Петрович указал, что в списке жертвователей значатся про-
фессора университета, обладающие существенными научными заслугами и передавшими университетской библиотеке свои «тщательно подобранные книжные собрания»1. В.П. Волгин как ректор I МГУ был в числе тех, кто открывал после революции памятники в Москве: А.И. Герцену и Н.П. Огареву во дворе университета (1922 г., архитектор Н.А. Андреев), К.А. Тимирязеву на Никитском бульваре (1923 г., архитектор С.Д. Меркуров)[21] . М.В. Нечкина отмечала, что в характере Вячеслава Петровича не было приспособленчества, в нем соединялась подлинная принципиальность с глубокой человечностью. Он ненавидел конъюнктурщиков, далеко не был «добряком», мягкотелым, был даже «холодноватым», но вовсе не экспансивным
Студенты, окончившие университет в 1920-е гг., положительно оценивали результаты полученного образования. Безусловно, детство и юность всегда вспоминаются как лучшее время жизни, но нельзя не учитывать и повсеместно отмечающийся позитивный настрой большей части молодежи тех лет. Это было время новых возможностей и новых свершений, недоступных ранее большей части населения страны. Вот как писал об этом Д.Т. Шепилов: «Я принадлежал к тому поколению революционной мо
лодежи, вышедшей из недр рабочего класса, которое получило затем в нашей литературе наименование “комсомольцев двадцатого года”. Мы жили, работали и учились в героической атмосфере гражданской войны... Учась в Московском университете, зарабатывали себе пропитание тяжелым физическим трудом... Но это была интересная идейно насыщенная жизнь. Фанатично верили в скорую победу мировой революции. С жадностью штудировали работы Маркса, Энгельса, Ленина, Гегеля, Плеханова... Бегали на лекции»1. И далее: «В условиях большой нужды, хронического недоедания, тяжелого физического труда, интенсивной учебной работы мы были от головы до пят пропитаны революционной романтикой. Мы влюблялись, пели, в каникулы исхаживали пешком сотни километров где-нибудь в Крыму, на Кавказе или в Средней Азии и были бесконечно счастливы. После окончания вузов мы по доброй воле, без всякого принуждения, ехали на практическую работу в самую глушь: там трудней, интереснее, там мы всего нужней. Одержимый именно такими побуждениями я с дипломом МГУ уехал на работу в Якутию: ведь туда только добираться больше 30-ти дней, к тому же часть пути — на оленях и собаках, ведь это же “белоснежная усыпальница” — место ссылки декабристов, народовольцев, большевиков — как это интересно!»[22] В середине 1920-х гг. итоги развития высшей школы в целом оценивали положительно: «7 лет революции — это тяжелые семь лет борьбы пролетариата и его студенчества за высшую школу. Борьба увенчалась победой. От полной разрухи, упадка, саботажа профессуры, антисоветских настроений старого студенчества и проч, мы перешли не только к строительству советского вуза, но и, ликвидировав старое наследие и идеологическое сопротивление буржуазии, являемся свидетелями тому, что вся масса учащейся молодежи вполне осознала советскую идею и стремится рабо-Q тать и стать полезными членами трудового коллектива» . К 1925 г. назрела необходимость перемен в области управления университетом. Эту задачу призван был ре-
шить уже преемник Волгина. 15 мая 1925 г. Вячеслав Петрович передал должность ректора! МГУ А.Я. Вышинскому1. В политическом отношении годы ректорства Волгина были годами советизации и пролетаризации высшей школы, а также годами решительной борьбы власти с «реакционной профессурой, несогласной с этими преобразованиями». Как считает Е.В. Ильченко, Вышинский сменил на посту ректора Волгина в тот момент, когда начала развертываться борьба с троцкистами. Для решительной схватки со сторонниками Л.Д. Троцкого во главе университета должен был стоять ректор, пользующийся особым доверием руководства партии. Волгин в то время таковым не являлся[23] . «Каким образом А.Я. Вышинский оказался на этой должности, кто его выдвигал и кто поддерживал — имея в виду его последующую служебную карьеру в органах прокуратуры и юстиции, министерстве иностранных дел СССР — неизвестно: архивных документов на этот счет пока не найдено или их вообще нет» Постепенно от метода управления университетом, сформулированного в первом советском уставе высшей школы, вынуждены были отказаться. Частая смена Правления отрицательно отражалась на работе аппарата; факультеты отказывались вовремя представлять планы работы, ссылаясь на перевыборы деканатов; предметные комиссии, имеющие в своем составе студентов, часто не справлялись с возложенными на них задачами; а участие студентов в управлении отнимало у них много времени, что отрицательно отражалось на качестве их учебы
Е.И. Демидова делает вывод, что советское государство и компартия в 1925—1926 гг. определились в основных качественно-политических характеристиках специалистов по окончании вуза. Стране нужны были «красные специалисты», которые в отличие от старых, мало разбирающихся, по мнению партии, в общественной жизни, должны были рассматривать все в общегосударственном масштабе, быть преданными только идеям большевизма, улучшать производство, поднимать культурный уровень страны. Это должны были быть специалисты в конкретной сфере производства, а не интеллектуальная элита общества вообще1. В 1925 г. были проведены совещания в Наркомпросе с заинтересованными ведомствами о перспективах подготовки специалистов с высшим образованием для нужд конкретных отраслей народного хозяйства. Было решено изменить задачи высшего образования в области гуманитарных наук. Национальным окраинам требовались квалифицированные специалисты, работники культуры, знакомые с бытом, историей, литературой и языком народов СССР. Для достижения этих задач в апреле 1925 г. был ликвидирован ФОН, а на его основе 1 мая 1925 г. сформированы два новых факультета: советского права (передача дел произведена на заседании деканата ФОНа 29 мая 1925 г.[24] ) и этнологического с отделениями: историко-археологическим, этнографическим, литературным и изобразительного искусства (см. приложение № 5). Временно на 1925/26 уч. г. к этнологическому факультету присоединили последний — третий — курс общественно-педагогического отделения расформированного ФОНа. Факультет советского права занимался подготовкой общественных работников с высшим юридическим образованием
ми и определялся учебный план нового факультета. Он включал в себя, с одной стороны, основательное изучение политической экономии, исторического материализма, истории классовой борьбы, истории РКП и ленинизма, государственного строя, экономической и национальной политики СССР; с другой стороны — истории, этнографии, языка, фольклора, литературы и искусства входящих в состав СССР национальных групп1. Предполагалось, что выпускники этнологического факультета должны были пополнить ряды работников музеев, архивов, школ и институтов. В процессе обучения их готовили к археологическим изысканиям и культурной деятельности для национальных меньшинств, а также к разнообразной литературной работе (критики, редакторы, лекторы для массовых аудиторий и внешкольного просвещения)[25] . Деканом этнологического факультета с 23 апреля 1925 г. стал Волгин
В первый же год своего руководства факультетом Вячеслав Петрович обратил главное внимание на вопросы организационного характера. Ему вместе с деканатом предстояло детальнее разработать учебные планы (которые в мае 1926 г. получили окончательную санкцию ГУСа), согласовать их с планами бывшего ФОНа для студентов старших курсов, распределить занятия между преподавательским составом, организовать семинары по новым и древним языкам, составить пятилетний план восстановления факультета по заданиям Главпрофобра и Правления. Также в круг полномочий деканата входило утверждение тем дипломных работ, организация испытаний, рассмотрение заявлений о переводах и восстановлении, регистрация выполнения студентами переходных требований и ряд других вопросов текущего характера.
В.П. Волгин в первую очередь решил обеспечить нормальный ход занятий и выполнение учебной работы, которая сильно тормозилась в 1925/26 уч. г. из-за недостатка в помещениях. Преподавателям приходилось проводить лекционные занятия в кабинетах учебно-вспомогательных учреждений, чем, естественно, нарушалась нормальная работа последних1. Декан особенно упорно отстаивал права факультета на получение финансовых средств. Так, в июне 1925 г. он направил в Правление мотивированную просьбу о более внимательном подходе к нуждам нового факультета. Волгин обратил внимание на то, что при распределении сумм на оборудование этнологический факультет был приравнен к факультету советского права. Между тем, факультет советского права имел ряд хорошо оборудованных еще до революции учебно-вспомогательных учреждений, пополнение которых продолжалось и в 1920-е гг. Этнологический факультет же лишь по некоторым дисциплинам был обеспечен литературой, и то устаревшей, оставшейся от бывшего историко-филологического факультета. По дисциплинам же, связанным с новым и основным заданием факультета — подготовкой работников в области этнографии, — литературы у факультета вовсе не имелось. Сверх того, и в области истории и языкознания никаких пополнений библиотека не имела с 1914 г. Поэтому Волгин подчеркивал, что распределение средств между факультетами должно быть пересмотрено[26] . Как отметила Л.В. Иванова, в отличие от ФОНа вновь созданный факультет проводил более четкую и основательную специализацию историков
Со студентами МГУ (АРАН. Ф. 1813. On. 1. Л. 169) библиотек, институтов истории). Выпускники этого цикла могли работать в качестве референтов по соответствующим странам, быть сотрудниками Комиссариатов иностранных дел и торговли[27] . Основным отделением факультета было этнографическое, которое распадалось на циклы славянских, тюркских, угро-финских, романо-германских, кавказских народностей и языков. Отделение готовило марксистов-этнографов для собирания и изучения живых особенностей быта и языков перечисленных групп национальностей. Наряду с ними выпускались также работники для археологических изысканий и архивных учреждений. Этой цели отвечало историко-археологическое отделение. Требовались также работники для учреждений, хранящих уже собранный материал и на его основе ведущих работу в массах (т.е. для разного рода музеев). В соответствии с содержанием на
ходящегося в этих собраниях материала подготовка происходила частью в отделении историко-археологическом, частью в изобразительном отделении. Наконец, подготовка литературных работников, марксистов-историков литературы, марксистов-критиков, марксистов-руководителей литературных кружков была сосредоточена на литературном отделении факультета1. В.П. Волгин был председателем историко-этнологической предметной комиссии (помимо нее на факультете еще были предметные комиссии по лингвистике, педагогике, литературе и искусству). Также он являлся в 1925/26 уч. г. председателем общественно-педагогического отделения расформированного ФОНа[28] . Как пишет Т.Д. Соловей, в основе научно-педагогической деятельности этнологического факультета лежал особый междисциплинарный подход. Главной его целью была подготовка уникальных специалистов, сочетающих узкую специализацию с широким гуманитарным кругозором. Это следовало из целевых установок факультета, в задачи которого входили, в частности: подготовка высококвалифицированных работников в области истории, археологии, этнографии, литературоведения и искусствознания, практических работников — музейных сотрудников, редакторов издательств, литературных критиков, работников архивов, а также «культурных и политпросветработников для национальных меньшинств»
трехтомного историографического труда ученого о революции. Работы И.Л. Попова-Ленского и Я.М. Захера оценивались как «приближение к историческом материализму» учеников Н.И. Кареева. «Гораздо скуднее» виделся ему вклад в изучение революции «старой марксистской исторической школы» МГУ (т.е. его самого и Н.М. Лукина)1. Дело подготовки профессиональных этнографов и этнологов было новаторским, а потому учебный план и программы этнографического отделения сложились не в одночасье — работа над их совершенствованием шла на протяжении всей истории факультета. Учебный план этнографического отделения был рассчитан на четыре года. В первые два года три основные направления подготовки: общегуманитарное, историческое, специальное, предусматривавшее чтение лекционных курсов и постановку семинариев по общей этнографии, этнологии, этнографии СССР. С 3-го курса начиналось разделение студентов по секциям: восточнославянской, угро-финской, тюркской, романо-германской, кавказской. На 3-м и 4-м годах углубленно изучались этнография, язык, литература, фольклор избранного для специализации народа. Доля же общественно-политических дисциплин в учебном плане отделения была незначительной[29] . Выпускники этнологического факультета в основном шли работать в школы 2-й ступени или на рабфак. Распределение на ту или иную работу зависело от успеваемости. Слабые студенты распределялись в сельские школы 1-й ступени. Слабые выпускники историко-археологического отделения занимались музейной работой технического характера
В конечном же итоге совершенно иные причины привели к расформированию факультета. Его обвиняли в отсутствии четких целевых профессиональных установок. Работники «культурного фронта», которых готовил факультет, не всегда имели конкретную специальность. Помимо этого не уделялось должного внимания подготовке педагогов, что также снижало прикладное значение этнологического факультета1. Помимо нечеткости целевых установок, со стороны партийно-государственных структур большие нарекания вызывала «недостаточная марксистская ориентация» факультета. В условиях обострившейся политизации науки судьба этнологического факультета с его плюралистическими теоретическими установками и преподавательским составом, включавшим «буржуазных» профессоров, была предопределена. Можно сказать, что этнологический факультет получился обратный ФОНу: студенты-фоновцы были идеологически натасканы и могли проповедовать марксизм, а студенты-этнологи, судя по всему, были более подготовлены в научном плане (по меньшей мере некоторые из них), но широко агитировать не умели. Опыт этнологического факультета в сталинский период оценивался негативно: на его деятельности лежала печать «школы Покровского». Как отмечалось в университетском издании 1940 г., «систематическое преподавание гражданской истории подменялось ознакомлением с отдельными сторонами культуры и быта народов, чтением случайных, несвязанных между собой курсов по отдельным историческим проблемам, с уклоном в сторону обществоведения. В дальнейшем жизнь показала, что факультет готовил кадры, не находившие себе применения»[30] . Накануне апрельского пленума ЦК ВКП(б) 1928 г. руководство ВСНХ предложило обсудить вопрос об изменении системы подготовки специалистов в стране. Но большинство участников пленума высказалось против данного предложения. Причем, как отметила Е.И. Демидова, в основном это были руководители Наркомпроса и ГУСа, т.е. специали
сты в области образования, которые боролись за сохранение созданной в начале 1920-х гг. системы. Преследовали они не узко ведомственные цели, а, по их мнению, интересы государственной системы высшего образования, стремясь сохранить традиции советской высшей школы1. В целом десять лет преобразований советской высшей школы Е.И. Демидова оценивает положительно: удалось Однако промышленность и народное хозяйство все сильнее испытывали недостаток специалистов — новая экономика требовала образованных инженеров, технологов и техников. Партия сделала вывод, что существующая сеть вузов и университетов уже не может обеспечить выполнение всех планов экономического и культурного строительства, поэтому было решено продолжить реформирование высшего образования В мае 1929 г. на очередном ректорском совещании в Москве приняли решение о необходимости коренного пересмотра управления вузами. Партия требовала ускорить подготовку специалистов. Летом 1929 г. при Наркомпросе была создана комиссия по подготовке нового положения. Главная задача нового проекта — ввести единоначалие в вузах с целью добиться четкости в руководстве и персональной ответственности за выполнение решений партии и государства. Ноябрьский пленум ЦК ВКП(б) в 1929 г. по докладу Л.М. Кагановича констатировал, что «подготовка новых специалистов еще не превратилась в важнейшую задачу
всей партии», а темпы подготовки кадров не идут «ни в какое сравнение с темпами индустриализации страны и переустройства сельского хозяйства»1. На пленуме была четко определена главная задача высшего образования — привести в соответствие «размах подготовки кадров размаху социалистического строительства»[32] . Дал он ответ и на вопрос о том, какого специалиста должны готовить вузы страны. Это должен был быть преданный делу строительства социализма, безоговорочно поддерживающий политику партии, но при этом и обладающий конкретными специальными знаниями, выпускник вуза С 1929 г. усилились давление и нападки на университеты. Считалось, что университет является анахронизмом, и ему в современных условиях увеличения роли техники в жизни общества, сближения учебного процесса с производством трудно найти место в системе высшего образования страны. Утверждалось, что сложившаяся структура университета не соответствует требованиям и задачам социалистической реконструкции страны, является «чересчур громоздкой, разношерстной, с малой подвижностью, тормозящей приспособление его отдельных факультетов и отделений к требованиям народного хозяйства, замедляющей темп подготовки нужных для страны кадров квалифицированных специалистов»
.
25 декабря 1929 г. постановлениями июльского и ноябрьского Пленумов ЦК партии о подготовке кадров перед университетом поставили задачу: уточнить целевые установки своих факультетов и отделений, установить со всей точностью, какого рода специалистов готовит университет для все более развертывающегося социалистического строительства, проверить в свете этой задачи существующую структуру университета1. Реорганизация I МГУ началась с 1 января 1930 г. Была создана специальная правительственная комиссия во главе с О.Ю. Шмидтом. В начале ее работы предложили расформировать университет в отдельные институты, самостоятельные во всех отношениях (в административно-хозяйственном и финансовом), а подчинялись бы они непосредственно тому Наркомату, в ведение которого будут переданы[33] . В январе 1930 г. были упразднены коллегиальные органы управления в университетах (Правления и деканаты), ликвидировались кафедры. В этот период государство практически поддержало революционный энтузиазм некоторых деятелей высшей школы и студенчества по фактическому преобразованию университетов как исторически сложившихся, классических высших учебных заведений. Политбюро поручило Совнаркому в течение марта 1930 г. рассмотреть и утвердить окончательный вариант реорганизации системы высшего образования страны. Принятие данного решения на уровне Политбюро говорило о том значении, какое имел вопрос о кадрах новых специалистов для партии
Что касается этнологического факультета, деканом которого в течение всего периода его существования был Волгин, то в 1929/30 уч. г. он был преобразован в историкоэтнологический с отделениями: историко-философским, этнографическим, теории и истории литературы, теории и истории искусств (см. приложение № 5). В 1930 г. историкоэтнологический факультет разделился на факультеты литературы и искусства и историко-филологический. Однако
в связи с реорганизацией структуры университетов в стране в 1931 г. факультет вскоре был выведен из университета и превращен в самостоятельный институт: Московский институт истории, философии и литературы (МИФ Л И). Таким образом, до середины 1930-х гг. высшее образование в советском государстве находилось в состоянии постоянных преобразований и реформ. Несколько раз подвергались чистке и репрессиям преподаватели и студенты. Постоянные эксперименты с программами курсов, учебными планами, соотношением лекций и практических занятий, коллективными и индивидуальными формами отчетности студентов — все это не способствовало повышению уровня университетского образования, качества выпускавшихся специалистов. Кроме того, отсутствие средств у государства на образование при условии, что все вузы были государственными и не имели другого источника финансирования, привело к тому, что университеты не имели возможности строить новые корпуса и ремонтировать старые. Однако Е.И. Демидова видит в реформах 20—30-х гг. и позитивные моменты, подчеркивая, что «государству в кратчайшие сроки, несмотря на множество трудностей, удалось создать новую и исключительно эффективную советскую высшую школу, которая стала готовить необходимых стране специалистов»1. Особенно удачным она считает то, что партия имела четко обозначенную цель и добивалась ее практической реализации во что бы то ни стало. Политические и нравственные идеалы, которые прививались в вузах, помогали выпускникам найти свое место в жизни, вселяли в них оптимизм и уверенность в безошибочности курса партии на построение социализма. Партия и советское государство стремились сделать процесс подготовки кадров массовым и унифицированным[34] . И действительно, с исследователем можно согласиться — достигнутые в это время результаты в преобразовании высшего образования можно рассматривать как закладку фундамента советской высшей школы. В 1920-е гг. сложилась в основных контурах такая модель вуза, которая адекватно выражала сущность
советского строя. Как справедливо отметил В.Л. Соскин, высшая школа, будучи элементом административно-командной системы с присущим ей типом мобилизационной экономики и партийно-классового сознания, не могла быть никакой другой. И она выполнила свою историческую задачу: «Выпускникам советских вузов во многом принадлежат заслуги в осуществлении индустриализации страны, в развитии культуры, достижении победы в войне, в послевоенном восстановлении народного хозяйства»1. Как считает Л .В. Иванова, целью жизни и деятельности ученых-коммунистов в 1920-1930-е гг. (а Волгин, безусловно, входил в их число) была борьба за идеалы. Именно она определяла характер организаторской работы партийной интеллигенции. Работать по поручению партии, от имени партии означало не только быть организатором масс, но проводить в жизнь идеи коммунизма, пропагандировать, отстаивать и защищать марксистское учение. Вот почему организаторская работа марксистов-ленинцев была связана с активной идеологической работой вообще, и в том числе в области науки[35] . Волгин с его принципиальностью, поразительной трудоспособностью и безусловной верой в социалистические идеалы, как никто другой, подходит под это определение. На основе проанализированных источников мы можем заключить, что одной из главных задач ректора I МГУ Волгина в 1921-1925 гг. было внедрение марксистской идеологии в умы молодежи и научной интеллигенции. Он старался помочь студентам развиваться на единственно, по его мнению, верной научной основе марксизма-ленинизма, вооружить ученых нового, социалистического общества материалистическим методом исследования. Волгин многое сделал для улучшения качества подготовки студентов, старался упорядочить прием. Благодаря занимаемым должностям он имел возможность участвовать в реорганизации высшего образования на всех уровнях: от обсуждения проектов в различных органах Наркомпроса до реализации
постановлений через Правление университета. Он участвовал в разработке (а впоследствии и в применении на практике) самого главного документа для вузов — устава высшей школы. За время исполнения Волгиным обязанностей ректора была решена задача советизации и пролетаризации I МГУ. Он организовал этнологический факультет, много сил и энергии вложил в разработку программ и планов его развития, решал финансовые и другие проблемы. Причем при характеристике деятельности Волгина нельзя не учитывать тяжелое финансово-хозяйственное положение университета, что объективно мешало ему, как ректору и декану, проводить многое из запланированного в жизнь. В целом его деятельности в I МГУ можно дать положительную оценку: многое было сделано для наведения порядка в университете, большинство задач, поставленных правительством перед Волгиным-ректором, было выполнено. К началу 1930-х гг. он зарекомендовал себя как хороший управленец. Основные методы и манеру своей организационной работы он выработал как раз в 1920-е гг., занимая различные административные должности в Московском университете. Управленческая деятельность Вячеслава Петровича оказалась востребована позже, на его работе в АН СССР, причем получила там наиболее полное выражение. IV.
Автор: Лагно А.Р.
