век: шаги истории

XXI век давно уже набрал обороты, оставив позади десятую часть отведенного ему исторического времени, а историки, кажется, еще не разобрались с доставшимся ему наследством, еще не успели оценить ориентиры, по которым человечество продиралось через его джунгли. Не установили даже его временных границ. Англичанин Джон А.С. Гренвилл, правда, уже за 20 лет его официального поиска осмелился судить о нем, как о неком целом[1]. То, что может произойти за эти непрожитые годы, как он полагал, серьезных, а тем более кардинальных перемен в жизнь планеты не внесет.

Книга вышла в Англии, а позднее и в Москве. Формат — каким обычно издают энциклопедии. В томе 896 страниц. Гренвилл писал книгу 16 лет. И что же? По признанию российских коллег, ему удалось раскрыть, в основном, историю международных, дипломатических отношений. А сам автор признается, что приходилось «тщательно выбирать — чем пожертвовать ради того, чтобы другой вопрос осветить более подробно». Книгу пришлось дописывать.

«Нельзя объять необъятное» — завещал Козьма Прутков. Чтобы охватить взглядом проблему, надо ее по возможности локализировать, не теряя в то же время общественной ретроспективы. Надо наметить цель, определить направление исследования. Для нас такой срез, такое направление — XX век как век величайших социальных экспериментов.

Что видел XX век?

Он видел, испытал на себе монархизм (в мало-мальски первозданном, девственном виде — царская Россия и кайзеровская Германия); перенес капитализм (консервативный — как в Великобритании, либеральный — как в Веймарской Германии, Франции); пережил фашизм (Германия, Италия и др.); прошел через

социализм (социал-реформистской модели в Швеции и революционно-коммунистической модели сталинскго, брежневского, маоистского и полпотовского типов).

Народ в этих экспериментах представлялся в нескольких ипостасях. Поскольку практически всё на планете — и добро, и зло — совершалось его руками, именно народ мог быть признан субъектом этих экспериментов. Но поскольку он направлялся видимыми и невидимыми силами, подвергался манипуляциям, то народ, скорее, можно считать оружием этих сил. Он же являлся первой и их основной их жертвой.

Так что, несмотря на все высокопарные слова о значении прогресса в науке и обществе, не всякий способен произнести благодарность XX веку. «Конечно, это был век замечательных свершений человеческого разума, — писал академик Виталий Гольдан-ский, — но вместе с тем это был самый жестокий и кровопролитный век в истории человечества... Полагаю, что и у нас, и у наших потомков — историков будущих веков — имеется больше оснований осуждать и проклинать беды и преступления уходящего столетия, чем благословлять его достижения»[2].

Виталий Иосифович Гольданский — ведущий в стране специалист как по химической физике, так и по биофизике, ядерной физике, ядерной химии, лауреат Ленинской премии. Кажется, он — само воплощение прогресса. И столь критическая оценка века...

Жертвы XX столетия — это не только потери в двух мировых войнах, от засух и голода, от выселений в края далекие мифических врагов коллективизации сельского хозяйства. Следы этих жертв можно найти повсюду. Вот, в Риме, под началом самого папы прошла церемония, ставшая «одной из наиболее важных акций в новейшей истории церкви», — поминовение христианских новомучеников XX века.

Жертв предостаточно, мучеников — тоже. Потому что борьба противоположностей в подлунном мире еще никогда не была

столь острой и всеохватывающей. Монархисты и сторонники республиканского правления, либералы и социалисты, фашисты и коммунисты — никто не давал друг другу пощады, борьба велась на уничтожение. А кто же выиграл, кто проиграл в этом глобальном противоборстве XX столетия?

Выиграл тот, кто до финиша столетия дошел, если и не первым, то, во всяком случае, в числе первых. На эти лавры претендуют, конечно, победители последнего раунда на мировом политическом ринге — страны Запада, закончившие противоборство с советским блоком мощным нокаутирующим ударом. Победа одержана технически, экономически, политически. Однако как выглядят ее творцы с нравственной стороны? Ревнители морали справедливо отмечают культ доллара и евро, потребления, гипертрофированный индивидуализм особи под названием «гомо консумент» и т.п. А какой низкий моральный уровень — не только натовских генералов, но и цивилизованных западных обывателей вообще — выявился в ходе бомбардировок Югославии! Весь Запад аплодировал им. А разыгранная при тех же протагонистах, уже в XX веке, жестокая драма в Ливии?

Не дошел до финиша века социализм советского и просоветского типа. Есть основания «считать это поражение роковым, предопределившим ход человеческой истории на много веков вперед. Была дискредитирована и потеряла прежнее влияние коммунистическая идеология. Распались блок коммунистических стран Восточной Европы и Советский Союз. Рухнул коммунистический строй в этих странах. Наступил упадок коммунистического движения в странах Запада и третьего мира. Началась интеграция Запада. Начался процесс формирования глобального общества»[3].

Констатация далеко не независимого, но зато и не равнодушного наблюдателя, знающего и Восток, и Запад, А.А. Зиновьева звучит как приговор социализму. Но... действительно ли это был социализм? Не слишком ли много было расхождений у него с тем обществом*, которое на протяжении тысячелетий рождалось в

мечтах голодных и обездоленных? С принципами, изложенными в Нагорной проповеди Иисуса Христа и ставшими моральным кодексом для поколений, веривших в справедливость и счастье? Наконец, со взглядами Маркса, да и Ленина? Человечество рано или поздно вернется к идее социальной справедливости, реализуя, материализуя ее с учетом опыта XX века.

А опыт надо брать таким, какой он есть. Он же подтверждает, что «все народы идут по одному пути — тому, который мы называем общемировым демократическим путем развития», — размышляет историк А. Сахаров. «Откаты», отходы в сторону, возможны, но неотвратимо и возвращение в общее русло. Если революции 1917-го года оказались неизбежными, то неизбежным был и 1991 год: свершившееся тогда «когда-нибудь все равно прои зошло бы — с Ельциным или без него»[4].

Да, режимы в бывшем СССР и странах Восточной Европы радикально изменились. Но ведь и в странах Запада они не остались неизменными. По наблюдениям того же А.А. Зиновьева, за 20 лет его эмиграции, 70-летний коммунистический опыт России наложил определенный отпечаток и на судьбу народов других стран, породил «объективную тенденцию эволюционировать в коммунистическом направлении». Более того, «понятия “капиталист” и “капитализм” потеряли социологический смысл. С ними нельзя адекватно описать специфику и сущность западного общества. И с этой точки зрения западное общество перестало быть капиталистическим».

Итак, безоговорочно проиграли в XX столетии фашизм и коммунизм в его крайних, радикальных формах (сталинщина, полпо-товщина). Что касается главных титанов исторического противоборства — капитализма и социализма, — то они закончили по законам классических сюжетов: победители переняли немало ценного у побежденных; побежденные, отступив, получили урок реализма.

XXI век принесет с собой новые эксперименты. Но пока — разберемся с теми, что остались от XX века.

* * *

Опыт XX века подтвердил высказанную Марксом истину о том, что численность массового движения только тогда решает дело, когда массы обладают знанием и объединены организацией.

Эта истина все глубже укоренялась в общественном сознании. Уже к началу XX столетия цивилизованный мир обладал большим набором различных общественных объединений. Практически каждый класс, социальный слой, страта имели свои массовые организации, политические партии.

Буржуазные партии действовали, как правило, в рамках своих государств, как национальные партии. Они выражали обычно господствующую в общественном развитии тенденцию и представляли класс, господствующий в экономике.

Господствующий класс — по закону соотношения целого и части — не представляет однородной массы. Отдельные группы внутри него находятся в сложном взаимодействии, что отражается в их политических интересах, выражается в наличии у класса не одной, а нескольких политических партий. В основном из них формируется политическая элита. Либо какая-то одна из них — наиболее влиятельная — становится правящей, либо они вместе образуют правящую коалицию или ее ядро.

Буржуазия — класс интернациональный, ее классовые интересы — независимо от конкретных стран — имеют общую основу. Это определяет некое духовное единство данного класса в международном плане. Конкуренция между национальными отрядами буржуазии в международном плане, однако, не устраняется. Их интересы постоянно сталкиваются, и в этом состоит одна из главных причин войн в современную эпоху. Лишь в уникальные моменты и по самым главным вопросам — интервенция в советской России, участие в антигитлеровской коалиции, «холодная война» против СССР и социалистических стран — они выступают сообща.

Во всяком случае, официально провозглашенных и постоянно действующих международных объединений буржуазных партий в мире не существует. Буржуазия чаще всего выступает на политической арене под забралом национальной силы. Это служит моральным обоснованием для буржуазии и ее партий выступать от имени всей нации — не только вне, но и внутри границ государства.

Международные связи этих партий устанавливались с соответствующими партиями стран, входящих в военные, военно-политические и экономические союзы вместе с их страной. Организации типа Международного союза христианских демократов, Либерального интернационала заметным влиянием не пользуются.

Партии рабочего класса также действовали, прежде всего, в границах своих стран. Однако в отличие от буржуазных партий, особенно в начале XX века, они не были связаны с институтами власти, находились в оппозиции по отношению к ним и не могли рассчитывать на их поддержку. Поддержку им могли оказать партии, рабочий класс других стран. Поэтому за интернациональный союз рабочих они выступали настойчиво. К началу века таким союзом был II Интернационал.

Международные органы сотрудничества и связи имели не только политические партии, но и другие организации рабочего класса.

На заре XX столетия сложились:

  • • Международный секретариат профсоюзов (создан в 1903 г., генеральный секретарь — Карл Легин; в 1919 г. на базе МСП образован Амстердамский интернационал профсоюзов);
  • • Социалистический интернационал молодежи (создан в 1907 г.)
  • • Международный женский секретариат (создан в 1907 г., секретарь — Клара Цеткин)
  • • Международное товарищество рабочих спортсменов (создано в 1913 г.)

Наряду с международными, мировыми объединениями большое распространение получили и региональные организации.

Заметную роль в общественно-политической жизни своих стран сыграли партии средних классов — «промежуточных полос» в социально-классовой структуре своих стран. В первые десятилетия века это были Республиканская партия радикалов и радикал-социалистов во Франции, выдвинувшая из своей среды такого крупного политического деятеля как Жорж Клемансо, Либеральная партия в Италии, Радикальная партия в Болгарии, Радикальная левая партия в Дании и др.

Партии есть или могут быть у всех слоев общества. При всей своей непростоте создать партию (а главное — заставить ее действовать) в общем, не так уж и сложно. Во всяком случае, вполне реально. Если у народа нет никаких иных средств защитить себя, свои интересы, отстоять права, то право на организацию у него есть. А если люди организованы — их трудно сломить.

XX век — век партий. Эту идею выразил в 20-е годы, находясь в фашистской тюрьме, итальянский коммунист Антонио Грамши. «Если бы в современную эпоху был написан новый «Государь», — замечал он, имея в виду известную книгу итальянского политического мыслителя Эпохи Возрождения Никколо Макиавелли, — то его главным действующим лицом была бы не 8 героическая личность, а определенная политическая партия» .

Конечно, партия — не панацея, не универсальный инструмент с гарантийным обязательством от изготовившей его фирмы. Это живой организм, направляемый живыми людьми, который может быть не только гарантом успеха, но и источником ошибок. И если мы, в ракурсе нашей темы, тоже даем свое название веку — как веку партий, то его можно было бы расширить, назвав — по аналогии с известным произведением литературной классики — «Блеск и нищета политических партий».

Почему «блеск»? Потому что ни одно поворотное, судьбоносное событие, обозначившее коренной пересмотр политического курса, политической системы в наш век не происходило без решающего участия какой-либо партии. Далее — любой политический режим опирается на создавшую его или, напротив, выпестованную им партию, живет, пока жива она.

Почему «нищета»? Потому что опять же они, партии, оказывались у истоков, именно с ними связываются самые большие

8

Грамши А. Избранные произведения. Т. 3. - М., 1959, с 134. социально-политические катастрофы века. Их морально-политическая импотентность, процессы застоя и стагнации, когда они зарождаются в недрах партий, как метастазы распространяются (если это правящие партии) на все общество, всю систему, приводя их в состояние коллапса.

XX век получил в наследство мощную экономику, определившую лицо новой эпохи, порождаемой утвердившимся капитализмом. Дает о себе знать только явление, неизвестное в прежние эпохи как ускорение исторического времени. Первым обратил на это внимание американский историк Генри Адамс. «С 1800 по 1900 г. мир не удвоил и не утроил свое движении, — писал он, — но по любым принятым в науке мерам — будь то лошадиные силы, калории, вольты, масса любой формы — и напряжение, и вибрация, и объем, и так называемый прогресс общества были в 1900 г., пожалуй, в тысячу раз больше, чем в 1800-м»[5].

А вот наблюдение Арнольда Тойнби: «Бывают эпохи — некоторые очень длительные, — когда человеческий ум оставался бездеятелен и покорен, когда люди не дерзали мыслить самостоятельно, полагаясь на авторитеты. В Западной части Старого Света эта длившаяся восемнадцать столетий эпоха закончилась в XVIII веке».

С этими суждениями созвучны и оценки наступившей эре капитализма, которые давали интеллектуальные вожди рабочего класса. «Беспрестанные перевороты в производстве, непрерывное потрясение всех общественных отношений... Все застывшие, покрывшиеся ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками освященными представлениями и воззрениями, разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успеют окостенеть...

Буржуазия менее чем за сто лет своего классового господства создала более многочисленные и более грандиозные производительные силы, чем все предшествующие поколения, вместе

взятые». Это — из «Манифеста коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса[6], признанного марксистами в качестве первого программного документа научного коммунизма.

Вместе с экономическим базисом XX век получил от своего предшественника и соответствующую политическую надстойку, социально-классовую структуру со всеми ее противоречиями, определявшими специфику эпохи, названную позднее домонополистическим капитализмом, эпохой индустриальной цивилизации, модерна. Это был тот капитализм, который увидел Маркс, и вместе с тем не тот. Конечно, эксплуатация оставалась, но пролетариев, нищавших относительно и абсолютно, становилось меньше. Да и не столь безвластными они уже были. При сильной партии, как выяснилось, и на родине самого Маркса, в Германии, можно было побеждать и на выборах. Еще один-два рывка — и партия придет к власти. И уже рядом с именем Маркса обретают популярность Э. Бернштейн, Ф. Лассаль, К. Каутский и др. Сама марксова мысль о революции, некогда яркая, захватывающая, все более тускнела.

Ленин, поставив свой диагноз капитализму нового, империалистического розлива, предсказал, что победоносная антикапи-талистическая, социалистическая революция, одновременно во всех передовых странах (как мыслилось во времена Маркса), не произойдет: она совершится в «слабом звене» системы капитализма — в одной отдельно взятой стране.

Вторая часть диагноза касалась особенностей капитализма в его новой, империалистической стадии. Ленин охарактеризовал его как паразитический, загнивающий и умирающий капитализм. Паразитизм империализма заключается, как и прежде, в эксплуататорском характере строя, который теперь распространялся не только на «свой» рабочий класс стран-метрополий, но и на колониально-угнетенные народы. Практика колонизаторов убедительно подтверждала это.

Что касается других выделенных признаков империализма — как загнивающей и умирающей системы, — то они не бесспорны. Конечно, процесс загнивания зашел слишком далеко, чтобы его отрицать, особенно на исходе Первой мировой войны (названная работа Ленина была написана в 1916 г.). Ну а об умирании капитализма говорить сегодня, почти 100 лет спустя после сделанного заявления, когда капитализм, как говорится, жив и здоров (хотя тоже не без проблем) уже не серьезно. Кризис тогда, сто лет назад, безусловно был, и очень глубокий. Но, как учит медицина, он не обязательно должен завершаться трагическим исходом. Это только один из вариантов. Но есть и второй: после кризиса начинается выздоровление. Кризис, в котором оказался капиталистический мир к исходу мировой империалистической войны, был необыкновенно тяжелым, и тех, кто мог тогда поручиться за его дальнейшую судьбу, его жизнь, становилось все меньше. Но он выжил, выжил после семи лет болезней, метаний с потерей пульса и остановками сердца. И в конце концов к 1924 году — очевидные признаки выздоровления. Получилось не по Марксу, а по Марку Твену: «Слухи о моей смерти явно преждевременны».

Кризис, охвативший капиталистический мир в те годы (а в него хронологически следует включить всю мировую войну, то есть кризис занял почти целое десятилетие), стал увертюрой XX столетия. Созданный в 1919 году Коминтерн по горячим следам событий провозгласил наступление новой эпохи. Это — эпоха 13 разложения капитализма, его внутреннего распада , перехода человечества от капитализма к социализму во всемирном масштабе. Спустя десятилетия это определение, хотя и в не столь жесткой форме, давалось в документах КПСС и международного комму-14 нистического движения .

13

Коммунистический Интернационал в документах. 1919-1932. - М.: Парт-издат, 1933 г.

14

См.: Материалы XXIV съезда КПСС. - М.: Партиздат, 1971, с. 193; Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. М, 1969. -Прага: Мир и социализм, 1969, с. 9: Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм. - М.: Политиздат, 1964, с. 39.

А предшествовала им еще одна мировая бойня, а за ней суровая «холодная» война. Закончился же XX век строго по календарю, 31 декабря 1999 г., день в день, когда в столице теперь уже постсоветской России ее первый президент, окрещенный народом царем Борисом, произнес короткую, но емкую фразу: «Я ухожу». Внимавшие ему и Россия, и мир не были теми же, что когда-то раньше. История прежней России, существовавшей более 70 лет, в 1991-1993 гг. закончилась термидором. Ну а для научно остепененного чиновника из госдепартамента США с японской фамилией Фукуяма это было не просто завершением века, а даже «концом истории»[7], который по его задумке, должен был означать для человечества переход к безбедному, бесконфликтному существованию. Противостояние систем капитализма и социализма завершилось совсем не так, как прогнозировали противники капиталистического строя. Мировое сообщество к концу XX века в целом сохранило свою буржуазную сущность, разумеется, с обретением новых черт, которые были приданы обществу научно-техническим, социальным и культурным прогрессом.

В последние десятилетия на российский книжный рынок широким потоком идет литература, посвященная тем или иным событиям и деятелям минувшего времени с весьма пестрым авторским составом. Это серьезные историки и «любители» (особенно из среды журналистов), знающие историю по верхам, авторы, выполняющие определенный заказ, тенденциозно излагающие версии прошлого столетия, исходя из своих узкопартийных взглядов. Появляется много мемуаров, искажающих истину, противоречащих друг другу. И в то же время сохраняются «белые пятна», остаются вопросы, требующие серьезной доработки и уточнения. Заслуживают целостного рассмотрения тенденции в общественном развитии, так или иначе проявившиеся на протяжении десятилетий. Приращение знаний дает поиск, новые ракурсы, новые системы исследовательских координат.

Представляется актуальным и достаточно продуктивным рассмотрение проблем молодежного движения на фоне и в контексте диалектики главных сил, борьба которых определяла направления развития в XX столетии.

На более ранней стадии, в XIX веке, в условиях утверждения индустриальной цивилизации, общество, ведущей силой в котором была буржуазия, подвергалось воздействию с двух сторон — справа и слева. Слева — это со стороны угнетенных масс, прежде всего рабочего класса. Данный вектор сложился во времена Маркса и Энгельса, ставя во главу угла всех задач свержение власти буржуазии и завоевание власти (диктатура пролетариата).История перенесла его и в XX век, однако с определенными коррективами. Численно он вырос, окреп организационно-политически — его возглавляли влиятельные рабочие партии, массовые профессиональные союзы, у него были авторитетные идеологи. Однако существовавшее социальные и идеологические различия в подходе к стратегической цели — революция или реформы? — раскалывали рабочий класс. Значительная его часть подчинялась влиянию буржуазии, заставляя идти на уступки в вопросах классовых интересов и целей. В таком виде рабочее движение пришло в XX век.

Противодействие справа буржуазному, капиталистическому строю в предшествующий период оказывали феодалы. Остатки этого класса, цепляясь за вырываемую из их рук власть, стремились затормозить исторический процесс. Эта была так называемая феодальная реакция, упорно противостоящая общественному прогрессу. Однако ее позиции уже тогда были подорваны, в новый век как заметная, самостоятельная политическая сила она не вошла.

Но XX век не оставлял это место вакантным. Говоря об империализме как о загнивающем капитализме, Ленин обращал внимание на обозначившийся в обществе поворот от буржуазной демократии к реакции во всех сторонах жизни[8]. Понятия «фашизм» в ленинской брошюре (работа написана в 1916 году) мы не находим, однако оно уже маячит за такими фразами, как «ка-

питалистические монополии заняли первое место в народном хозяйстве и политике»[9].

Первые фашистские организации появились в Италии в 1919 году. Однако фашизм быстро набирал силу, умело играя на чувствах униженных в результате поражений в мировой войне народов. Помимо Италии и Германии, скоро превратившихся в центры фашизма, он находил поддержку и получал распространение и в ряде других стран. Традиционная буржуазная демократия получила опасного оппонента справа.

Итак, основные, главные векторы развития, определявшие лицо противоречивого XX века, вырисовывались все более четко: традиционное буржуазное общество, составлявшее ему базу, и два антипода: коммунизм и фашизм.

Традиционное буржуазное общество духовно окормлялось идеалами Просвещения, принципами, провозглашенными Великой французской революцией: свобода, равенство, братство. Однако за минувшие годы правящая консервативная буржуазия много сделала, чтобы, не нарушая буквы, выхолостить из них содержание, придать им — в своих узкоклассовых интересах — сугубо односторонний характер.

Программные цели коммунистической оппозиции буржуазному строю в основном и главном были сформулированы в «Коммунистическом манифесте» Маркса и Энгельса, в документах созданного ими Международного Товарищества рабочих. Это было освобождение трудящихся от эксплуатации и гнета во всех формах и проявлениях, полнота прав и свобод, гармоническое развитие личности, подлинный гуманизм. С этим идеологическим оружием рабочее движение перешло и в XX век.

Что касается фашизма как продукта разложения капитализма в XX столетии, то его идеологические позиции выявились не сразу. Зародившись прежде всего в Италии, в условиях крайнего экономического упадка и политического кризиса, фашизм демагогически использовал формулы и постулаты социализма (его лидер Бенито Муссолини начинал свою карьеру как социалист).

А в Германии демагогия органически вошла уже в само название партии, которая самоиндентифицировалась и как национальнонемецкое объединение и одновременно — как рабочая и даже социалистическая организация. Но что стояло за этим названием?

Приведем несколько цитат из книги Адольфа Гитлера «Моя борьба», выдвинутой его приверженцами на роль главного постулата германского фашизма. Характеризуя существующий в Германии буржуазно-политический режим как нежизнеспобный, автор вместе с тем стремился не оставить камня на камне от своего основного конкурента. Он внушает читателю, что его движение антикоммунистическое, и отсюда — его основные цели и задачи.

«Раз мы объявляем непримиримую войну марксистскому принципу “человек равен человеку”, раз мы оцениваем человека прежде всего с точки зрения принадлежности его к определенной расе... — провозглашал Гитлер, — раз мы исходим из того, что решающее значение имеет раса, то есть степень чистоты крови, то мы должны суметь этот критерий приложить и к каждому отдельному человеку. Как мы подразделяем целые народы в зависимости от того, к какой расе они принадлежат, так приходится подразделять и отдельных людей внутри каждого народа. Другими словами это значит, что не каждый человек равен другому че-„ 18

ловеку, не каждая голова равна другой голове» .

В сознании Гитлера уже тогда складывается принцип фюрер-ства — господство элитарных личностей: «Им мы должны обеспечить наибольшее влияние в государстве не только потому, что это требует справедливость, но потому, что этого прежде всего требует польза нации»[10] . И далее: «То миросозерцание, которое отвергает демократический принцип массы и ставит своей задачей отдать власть над всем миром в руки лучшей из наций, то есть в руки самых лучших людей, логически должно применить тот же аристократический принцип внутри самого данного народа. Другими словами, оно должно обеспечить наибольшее влияние и подлинное руководство за самыми лучшими головами в данном

народе. А это значит, что такое мировоззрение все строит не на принципе большинства, а на роли личности»[11] .

Если и марксисты выступают за личность, то нет ли здесь совпадения оценок? Увы, это не так. «Наше мировоззрение принципиально отличается от марксистского мировоззрения тем, что оно признает не только великое значение расы, но и великое значение личности, а поэтому на них именно и строят все свое здание. Раса и личность — вот главные факторы нашего миросозерцания», — 21 пояснял автор трактата .

Аргументом в пользу антикоммунизма фашистского движения служил и его антисионизм. Гитлер написал, что сам «марксизм есть ни что иное как политика евреев, заключающаяся в том, чтобы добиться систематического уничтожения роли личности во всех областях человеческой жизни и заменить ее ролью «большинства». Этому соответствует в политической области парламентарная форма правления, несчастные последствия которой мы видим повсюду, начиная с крошечного муниципалитета и кончая руководящими органами государства; а в экономической области этому соответствует профсоюзное движение, которое ныне совершенно не заботится об интересах рабочего, а служит только разрушительным планам интернационального еврейства. По мере того, как в экономике перестает существовать роль личности, по мере того, как вся она начинает всю больше и больше зависеть от воздействия и влияния масс и решается цена сотрудничества творческих умов, хозяйство неизбежно должно идти назад. Все современные фабричные-заводские комитеты думают теперь не об интересах занятых в этих предприятиях рабочих и служащих, и также не о самом производстве, на которое они не пытаются

22 влиять, а служат только разрушительным целям» .

Итак, три вектора, три основных полюса составили идеолого-политический каркас общемирового устройства в XX веке, —

противоречивое триединство, несущей основой которой являлось буржуазное общество во всех его аспектах. Оно имело свою историю, опыт, а главное — опору в системе сложившихся экономических и политических отношений.

Порожденное буржуазным обществом рабочее движение с его коммунистическими идеалами, пережив с переходом в империализм явление бифуркации (с отходом от него реформистской настроенной части), претендовало на его наследство, не желая однако ждать, когда наследование произойдет общепринятым, естественным путем. Длившийся семь лет раунд мировой революции (1917-1923 гг.), несмотря на свою напряженность и остроту, к нокауту не привел, противники перешли к тактическому маневрированию на ринге мировой истории. Поединок временами напоминал клинч — известную в боксе форму компромисса, когда обессиленные соперники, в нарушение принятых правил, идут на взаимный захват друг друга. Ослабление темпа поединка позволяло каждой из сторон восстанавливать свои силы, чтобы в представившийся благоприятный момент воспользоваться потерей бдительности у своего визави и вновь устремиться в атаку.

Тем временем в тени классовых боев пролетариата и буржуазии все более уверенно поднимал голову и набирал силу другой продукт общества капитализма на его высшей стадии — фашизм. Почему так долго — практически все 20-е годы — на него не обращали серьезного внимания? Его распознали далеко не сразу. Долгое время, как замечает П. Тольятти, некоторые «левые» теоретики ставили знак равенства между фашистской диктатурой и буржуазной демократией. Другие определили фашизм как мелкобуржуазное течение. Социал-демократы даже допускали, что фашизм отнимает власть у крупной буржуазии и передает ее мелкой буржуазии, которая в свою очередь использует ее для борьбы против крупной буржуазии[12].

И только в 1935 году VII конгресс определил, что фашизм означает установление «открытой террористической диктатуры

наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала»[13].

Два десятилетия, прожитые человечеством между двумя мировыми войнами, были временем укрепления всех трех полюсов противостояния. Империалистические страны, в лице прежде всего буржуазии Англии, Франции, США, так или иначе поддерживали стабильность на базе версальского статуса-кво, с помощью созданной ими Лиги наций, сохраняя, по крайне мере, относительно равновесие в отношениях между народами. Укрепил свои позиции коммунизм — провозгласившая ему верность самая большая на планете страна не только преодолела хроническое отставание от Запада, но и вышла на второе место в мире по производству промышленной продукции и первое — в Европе. Страна создала мощный оборонный потенциал, ликвидировала неграмотность, подняла культуру народа. И друзья, и враги СССР — одни с дружеской поддержкой, другие с неприятием и опасениями — видели в этих успехах укрепление базы мировой революции, продвижения коммунизма дальше, на Запад и на Восток.

Ну и новый игрок в мировой политике — державы фашистской оси «Берлин — Рим», демонстративно отринув унизительные условия версальского договора, завершали подготовку к реализации своих претензий на мировое господство.

Три полюса в мировом политическом пространстве находились в диалектически сложных и противоречивых взаимоотношениях. Порожденные буржуазным, капиталистическим обществом, и коммунизм, и фашизм являли собой его отрицание, которое совершается (может, должно совершиться) и как единовременный акт, и в форме эволюции (на протяжении определенного срока). И их отношения друг с другом (как и всё в природе и обществе) строились на основе закона единства и борьбы противоположностей. Коммунизм, выступая против буржуазного строя, в то же время неизменно требовал расширения демократии, хотя в то же время резко критиковал и ее. И это понятно: демократия ему

была необходима для реализации собственной конечной цели — уничтожения буржуазного строя. Не отказываясь от этой цели, коммунизм в лице своих партий и организаций сотрудничает с существующим режимом в своей стране, а если последний облечен государственной властью — ищет и находит контакт на международной арене с буржуазией и ее правительствами. Ради благоприятных, мирных условий для своей страны российские большевики могли идти и шли на компромиссы даже и с фашистскими режимами.

Двуличие, скрытость, коварство в отношениях с ведущими империалистическими державами отличали политику фашистской Германии, пока она стремилась избавится от условий версальского договора. Когда это в общем удалось, когда под ружьем фашистского рейха блистали танковой браней колонны вермахта, ее политика становится вероломной.

Что же касается ведущих стран традиционной демократии, их буржуазии, у которой меньше всего было поводов для недовольства своим положениям (за исключением отдельных анклавов им практически принадлежал весь мир), то они со временем революции в России оставались противниками коммунизма. Варварский характер насаждавшихся фашистских режимов, конечно, не вызывал и здесь восторга. Тем не менее коммунизм представлялся мировой элите буржуазии более опасным, чем фашизм. Допуская возможность возникновения новой мировой войны, западные демократии и косвенно, и прямо поддерживали Германию как потенциального противника Советского Союза.

А в целом, на фоне разраставшейся военной угрозы каждой из противостоящих сторон виделся идеальный конечный исход. В Берлине таковым представлялся момент, когда после похода на Запад, а после него на Восток, против России, Англия и весь мир будут лежать у ног фашистской Германии. В Лондоне, со ссылкой на самого Черчилля назывался другой вариант: когда последний советский солдат сразит последнего немецкого солдата и сам здесь же упадет в изнеможении, Великобритания продиктует миру свои условия.

А как в коммунистической Москве? Хотя с середины 30-х годов, особенно после VII конгресса Коминтерна, в советской пропаганде доминировал антифашистский настрой, оставляя в тени лозунг мировой революции, отказа от этого лозунга, как такового, не было. Обострение межимпериалистических противоречий в конце 30-х годов воспринималась как предзнаменование. Это чувствовалась по выступлениям идеологических работников в ВКП(б) на XVIII партсъезде (март 1939 г.)[14] и позднее на XVIII парт-конференции (февраль 1941 г.), когда Вторая мировая война уже вовсю полыхала. Как шанс мирового значения истолковывался тот факт, что война началась не между фашистской и социалистической страной, а непосредственно в империалистическом лагере. Сохранение курса Москвы на мировую революцию, хотя и с определенными преувеличениями, фиксировали аналитики из гестапо и пропагандистского аппарата фашистской Германии.

Вторая мировая война, если воспользоваться термином немецкого историка К. Ясперса, явилась осевым временем, осью истории XX столетия. Какие бы большие или маленькие события ни произошли в этом веке, мы начинаем рассматривать его с определения места во временном пространстве: «до того» или «после того». А то и на самой оси, т.е. в самом, на образном языке геологов, эпицентре тектонических сотрясений, которые охватывали тогда всю планету.

Выдержали, выстояли тогда те, кто выступил в защиту свободы и демократии, против главного врага — фашизма. Выстояло, сохранив себя, буржуазное общество с его еще не растраченным мандатом народного доверия. Выстоял потому, что его главный оппонент слева в этот момент, руководствуясь внешними целями, снял свою оппозиционность, встал плечом к плечу со всеми

защитниками свободы народов, а то и впереди них, способствуя созданию необходимого для победы решающего перевеса сил над фашизмом.

Установившийся в результате победы мир, однако, не был миром в полном смысле этого слова. Давний оппонент мировой буржуазии оставался и, более того, после разгрома гитлеровской реакции окреп, усилился, заметно расширил границы, превратившись в систему государств. При одновременном ослаблении лагеря империализма, позиции которого на международной арене, а также материальные и военные ресурсы были достаточно прочными. Борьба между ними, приостановившаяся на время войны, возобновилась. Хотя и без разрушений, без многомиллионных жертв, эта «холодная» война продолжалась десятилетия. Практически всю вторую половину XX века острота противоборства на ринге мировой истории не спадала.

Историком еще предстоит разобраться, что же произошло с коммунистическим Советским Союзом в конце столетия. То ли современный империализм во главе с США более разумно, чем социализм, распорядившись достижениями научно-технического прогресса и другими открывшимися возможностями, вкупе с коварной деятельностью ЦРУ и всей подрывной работой Запада, действительно оказался сильнее социалистического лагеря во главе с СССР. То ли сыграли свою роль внутренние факторы, обострившиеся в последние десятилетия жизни Советской страны: более низкий уровень организации в экономике, бездарность лидеров, бюрократическое перерождение элиты, предательство партийной номенклатуры, какие-то другие, более страшные, причины. Но, так или иначе, в самом начале последнего десятилетия века СССР и все, кто с ним были связаны, оказались в нокауте. Это был такой эпохальный момент, о котором младогегельянец из госдепа США Фукуяма заговорил как о конце истории.

Так закончился самый насыщенный событиями, самый стремительный по темпу их развития, век. Он больше, чем все существующие столетия напоминал трассу супергигантского слалома со сложной траекторией ее прохождения. Задача — пройти, не сбивая вешек. Далеко не всякий горнолыжник способен на это. Так же, как и не каждое политическое течение, принявшее старт, может достичь финиша.

И еще одна аналогия. У каждого течения, каждой живой ветви, струи существует своя внутренняя логика, свое предназначение. Но когда оно вливается в общее, более широкое русло, вступает в действие новая, общая логика, которая и определяет характер всего потока. Так и в обществе. Естественно и закономерно, что буржуазия, менее чем за сто лет создавшая «более грандиозные производительные силы, чем все предшествующие поколения, вместе взятые», оказалась в положении «волшебника, который не в состоянии более справиться с подземными силами, вызванны-28 ми его заклинаниями» .

Своеобразие логики истории проявляется и в другом. Вот кто-то что-то строил, создавал, и вдруг это создание выходит из подчинения и само начинает задавать тон, диктовать условия. Интересные замечания в адрес российских большевиков, их стратегии и тактики сделал французский политолог Р. Арон: «Они создали государство, опирающееся на единую партию... — то есть тип государства, не виданный марксистам до 1917 года и который тоже никак не могли предвидеть» . То есть сложившаяся конкретная историческая ситуация заставила изменить если не стратегию в целом, то, по крайне мере, внести весьма существенные коррективы в тактические решения.

Бывают и еще более крутые перемены — курса в целом, цвета знамени на флагманском корабле и самого предназначения. И это не противоречит здравому смыслу, в том числе и нашему, русскому менталитету, о чем свидетельствует и наш русский эпос. Вот жил да был в деревне Карачарово на Рязанско-Муромской земле сугубо мирный, но ни на что не притязающий богатырь Илья Муромец. Поехал на своем могучем коне по приглашению в Киев, к князю Владимиру Красно Солнышко, а по дороге — встретил

28

Маркс К., Энгалъс Ф. Соч., т. 4, с. 428-429.

29

Арон Р Демократия и тоталитаризм. - М.: Политиздат, 1993, с. 206-207.

Чудище, угрожавшее независимости Киева. Тут и пришлось Илье из прирожденного хлебопашца перековаться в защитника родной земли, каковым его и запечатлели былинники.

Такие перевоплощения в истории — явление нередкое. Немало примеров дал и XX век. Возьмем, прежде всего, коммунизм, коммунистическое движение, центром и главной базой которого, уже завоеванным плацдармом мировой революции в течение трех четвертей столетия, была наша страна.

Возникнув в рабочей среде, в рядах международной социал-демократии, II Интернационала, коммунизм в период мощного революционного подъема отмежевался от реформистов, оформившись в самостоятельную организацию — Коминтерн, который возглавил борьбу рабочего класса. Однако мировой капитал, мировая буржуазия, оказались сильнее, чем предполагали их противники. Они не хотели ни уходить со сцены, ни тем более умирать, а, напротив, восстанавливали свои позиции. И если буржуазные правительства определенное время не хотели признавать де-юре коммунизм в лице Советского Союза, то коммунизм де-факто их признавал: СССР не мог не вступать в дипломатические и иные отношения с ними, а компартии в странах капитала, выступая за свою легитимацию, за участие в парламентах, по крайней мере частично интегрировались в систему существовавших там политических отношений на базе принципов беспощадно критикуемой ими буржуазной демократии. Они даже открыто поддерживали буржуазные правительства, если последние предпринимали шаги в интересах народа или по нормализации отношений с СССР. Или по содействию миру. А это всегда компромисс, основанный на взаимных уступках. Коммунизм должен был чем-то поступиться, чтобы быть приемлемым и для некоммунистически мыслящего правительства.

Своей полноты такая политика достигла в годы борьбы против фашизма. Коммунисты сражались и умирали во имя прав и свобод, закрепленных за гражданами в буржуазных конституциях. Это еще более усилило общедемократическую направленность движения. В разгар мировой антифашистской войны, в мае

1943 г., Коминтерн был распущен, однако коммунистическое движение, конечно, не распалось, в нем, как и в предыдущие годы, безраздельно доминировал антифашистский дух. Компартии отнюдь не требовали свержения правительств в США, Англии, других странах антигитлеровской коалиции, напротив, способствовали всем позитивным тенденциям в их политике сплочению союзных государств. Коминтерн уходил в историю как антифашистское движение, каковым он и стал на завершающем этапе своей жизни.

Следует сказать, что в условиях социально неоднородных обществ, где практически все основополагающие проблемы современного бытия, будущего и прошлого рассматриваются сквозь призму классовых интересов, вопросы истории Коминтерна и его молодежной организации рассматриваются порой не только тенденциозно, но и обывательски неграмотно. Вот, например, как оценивает роль руководящего органа — Исполкома Коминтерна — выпускаемый для молодых москвичей журнальчик «Форум»: «Если использовать современную политическую лексику и быть уж до конца честным, то ИККИ можно считать центром международного терроризма» . Вот так, совокупно за все годы его истории, включая и антифашистскую деятельность.

Надо сказать, что и после войны, без Коминтерна, созданное им движение не желало сужать рамки своей деятельности. Все его задачи — и тактические, и стратегически — укладывались в один и тот же бренд — борьбу за мир, демократию и социализм[15] . То есть от «чисто-», «узко-» коммунистических целей коммунисты не отказывались, но не игнорировали и другие жизненные проблемы. Другие, непосредственные цели (борьба за мир и демократию) рассматривались как этапы, пути поводы к ним. Так что если поискать движению более точное, более соответствующее целям и задачам данной эпохи название, то оно было бы таким —

антивоенное, демократическое движение, возглавляемое коммунистами.

Но это относится уже ко второй половине века. Мы же хотели рассмотреть проблемы взаимодействия главных полюсов, основных политических сил прежде всего в условиях и на примерах его первой половины.

Современное общество отличается высокой степенью стратифицированное™, причем по самым разным критериям. Классы и страты, расовая и этническая принадлежность, половые и возрастные различия, разные регионы проживания, уровни образования и культуры, профессия и род занятий и, наконец, увлечения, вкусы и т.д. — все это служит основой возникновения различных общественных групп, порой неустойчивых, без четкого обозначенных контуров, но среди которых выделяются такие общности — монументы, без которых трудно представить нашу жизнь, — класс, поколение, молодежь...

Эта книга адресуется молодежи. И те проблемы, которые должен был решить XX век, мы покажем через молодежь. Она входила в состав всех существовавших политических сил и в то же время была самостоятельным фактором. Сегодняшние студенты узнают о судьбах молодых людей, по возрасту их ровесников, когда-то на заре эпохи избравших для себя путь борьбы. Сначала это была борьба против классового врага, — в своей стране и во всем мире. И они отдавались этой борьбе, рискуя всем, что у них было, включая самое дорогое — жизнь. А потом логика истории заставила их переключиться на самого опасного врага человечества — на фашизм. И здесь они тоже были первыми — и на фронтах, и в подполье, и за колючей проволокой концлагерей.

Таким вошло в историю это поколение.

  • [1] Гренвилл Дж. А.С. История XX века. Люди. События. Факты. - М., Аквариум, 1999, с 16. 2 Там же, с. 14.
  • [2] Гольданский В. Эпитафия XX веку // Независимая газета, 10 ноября 1998 г. 2 Независимая газета, 11 мая 2000 г.
  • [3] Зиновьев А. Величайший перелом в истории человечества // Правда. -11 ноября 1994 г.
  • [4] Сахаров А. Реформаторы вчерашнего дня И Версты. - 13 мая 2000 г. 2 Зиновьев А. Указ. соч.
  • [5] Цит. по: Шлезингер А.М. Указ соч. с. 8 2 Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории: Сборник. - М. - СПб., 1995, с. 295.
  • [6] н Маркс К., Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии. // Соч., т. 4, с. 429. 2 См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 27, с. 396-424.
  • [7] Русское издание. См.: Фукуяма Ф. Конец истории? Вопросы философии, 1990, №3, с. 134-148.
  • [8] См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 27, с. 404-406.
  • [9] См.: Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 27, с. 406.
  • [10] Гитлер А. Моя борьба. — Каунас: ОДА, с. 370. 2 Там же, с. 371.
  • [11] Гитлер А. Моя борьба. — Каунас: ОДА, с. 370. 2 Там же, с. 375. 3 Там же, с. 374-375.
  • [12] См.: Тольятти Л. Лекции о фашизме. — М.: Политиздат, 1974, с. 7-8.
  • [13] VII конгресс Коммунистического Интернационала и борьба против фашизма и войны. (Сборник документов). - М.: Политиздат, 1975, с. 365.
  • [14] См.: XVIII съезд ВКП(б). Стенографический отчет. - М.: Политиздат, 1939 г., с.15. 2 См. подробнее: Хаванов Е.И. Гестапо против Коминтерна. - М.: МГПУ, 2004, с. 40-50. 3 См. Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М.: Республика, 1994, с. 32-33.
  • [15] Егоров П.В. РГСУ заседал штаб мировой революции // Форум. Для молодых и умных. 2011, ноябрь, № 1, с. 50. 2 См.: Программные документы борьбы за мир, демократию и социализм. -М.: Политиздат, 1964.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >