Типология и личностные корреляты коммуникативных стратегий межкультурного взаимодействия

Коммуникация и межэтнические отношения - эта тема вызывает в настоящее время значительный интерес ученых самых разных специальностей - психологов, социологов, политологов, лингвистов (Стратегии межкультурного взаимодействия..., 2009). Это связано с тем, что через коммуникацию такие отношения проявляются, формируются и распространяются. Более того, именно коммуникация нередко провоцирует возникновение и эскалацию межэтнических конфликтов. В этой связи изучение коммуникативного «оформления» межэтнических отношений следует признать одной из приоритетных задач современной психологии воздействия.

Современные исследования межэтнической коммуникации в основном посвящены решению нескольких основных проблем. Анализируются дискурсивные практики, посредством которых устанавливается и поддерживается расовое неравенство (Dijk, 2008). Изучаются особенности массмедийного образа этнических групп, а также характер влияния массовой коммуникации на этническое самосознание личности (Кардинская, 2006; Кузнецова-Моренко, Салахатдинова, 2006; Терентьева, 2005). Рассматриваются закономерности взаимосвязи этнической идентичности и поведения в межкультурных взаимодействиях (Татарко, 2004).

Несмотря на определенные достижения в изучении межэтнической коммуникации, многие темы еще слабо проработаны. Стараясь восполнить указанный пробел, мы обратились к изучению коммуникативного поведения людей, столкнувшихся с дискриминацией и негативным отношением к их этносу. В нашем исследовании решалась двуединая задача. С одной стороны, на материале межкультурных контактов изучалась проблема детерминации коммуникативного поведения. С другой стороны, исследовался феномен межэтнической коммуникации, имеющий выраженную прикладную значимость.

Известно, что люди по-разному реагируют на негативный дискурс в адрес их этнической группы. Как показали ранее проведенные исследования (выполненные в массе своей зарубежными специалистами) среди факторов, значимых в данном отношении, можно назвать следующие: уровень самоуважения, религиозная включенность, социальная поддержка, этническая идентичность.

Уверенные в себе люди чаще используют стратегии повышения собственной значимости при столкновении с угрозой их этнической группе (Schlenker et al., 1990). Позитивная этническая идентичность может давать человеку внутренние силы для сопротивления предрассудкам и дискриминации (Ruttenberg et al., 1996). Сильная культурная включенность связана с низким уровнем воспринимаемой угрозы и высоким уровнем коллективного самоуважения (Ethier, Deaux, 1990).

На основании ранее проведенных исследований мы предположили, что наиболее адекватно будут реагировать на негативный дискурс в адрес их этнической группы те люди, которые обладают высоким самоуважением, имеют позитивную этническую идентичность и включены в деятельность национальных культурных организаций.

Проблема коммуникативного проявления межэтнических отношений изучалась нами на примере крымских татар - жителей АР Крым (Латынов, 2011с). Цели данного исследования:

  • 1) исследовать распространенность в среде крымских татар представлений о дискриминации и негативном отношении к их этносу;
  • 2) выделить коммуникативные стратегии межкультурного взаимодействия, присущие крымским татарам;
  • 3) изучить социально-демографические и психологические корреляты стратегий межкультурного взаимодействия.

Исследование проводилось в 2001-2002 гг. среди крымских татар -жителей Севастополя и его окрестностей (размер выборки составил 113 человек, 59 мужчин и 54 женщин в возрасте 18-60 лет). В процессе интервью у респондентов выяснялось: чувствуют ли они в Крыму негативное отношение и дискриминацию по отношению к крымским татарам? как они реагируют, когда негативное отношение и дискриминация касаются их лично? что думают в таких случаях? какие эмоции испытывают? что делают? какие акции крымских татар в ответ на дискриминацию они поддерживают?

При помощи семантического дифференциала респондентам было предложено описать типичного представителя основных этнических групп Крыма (крымского татарина, русского, украинца). Методика представляла собой десять пар противоположных по смыслу прилагательных, обозначающих личностные качества: активный-пассивный, трудолюбивый-ленивый, умный-глупый, сдержанный-вспыльчивый, дружелюбный-враждебный, честный-лживый, так-тичный-бестактный, общительный-замкнутый, щедрый-скупой, веселый-грустный (Peabody, Shmelyov, 1996).

Для изучения этнического самосознания крымских татар использовалась Шкала этнической идентичности. В ее основу был положен опросник, разработанный О.Л. Романовой (см.: Белинская, Стефа-ненко, 2000). Вопросы, включенные в эту шкалу, характеризовали различные аспекты идентичности: позитивное отношение к своей этнической группе (примеры утверждений: «Я рад, что я крымский татарин», «Я горжусь своим народом и его достижениями»), чувство принадлежности к ней («Члены моей этнической группы имеют те же интересы и жизненные ценности, что и я», «Про меня можно сказать, что я типичный представитель крымскотатарского этноса»), следование обычаям и традициям своей этнической группы («Я придерживаюсь крымскотатарских обычаев и традиций»).

Уровень самоуважения респондентов измерялся при помощи Шкалы самоуважения Розенберга (Бороздина, 1992). Примеры утверждений данной шкалы: «Мне кажется, что я человек достойный уважения, по крайней мере, такой же, как все», «В целом я склонен считать себя неудачником», «Кажется, мне нечем особенно гордиться», «Я отношусь к себе положительно». Проводилась также оценка религиозной и культурной включенности респондентов («Принимаете ли вы участие в деятельности культурной организации крымских татар?», «Верите ли вы в Бога?» «Вы регулярно молитесь?», «Вы регулярно посещаете мечеть?»).

Собранные данные были подвергнуты статистическому анализу.

Прежде чем приступить к обсуждению результатов, кратко обрисуем текущую социально-политическую и психологическую ситуацию, сложившуюся в Крыму в сфере межэтнических отношений. Обострение межэтнических отношений в Крыму связывается с процессом возвращения крымских татар на эту территорию. Крымские татары были выселены с территории Крымского полуострова в 1944 г. на основании обвинения в массовом сотрудничестве с немецко-фашистскими захватчиками.

Либерализация советского режима при М. Горбачеве в 1980-е годы и последующий распад СССР сделали возможным возвращение крымских татар на историческую родину. Количество крымских татар, проживающих в Крыму, существенно возросло за последнее десятилетие и достигло 250-270 тысяч человек (Михалев, 1999). Сейчас крымские татары составляют 12% крымского населения, а в некоторых районах (Симферопольский, Белогорский) их доля достигает 15-18% и продолжает повышаться (Вяткин, 1997).

Процесс репатриации крымских татар протекал в сложном экономическом, социальном и психологическом контексте. Поскольку эффективного механизма переселения разработано не было, то прибывшие в Крым крымские татары оказались в тяжелом положении. Массовый переезд из обжитых мест породил массу проблем, связанных с их обустройством.

Неорганизованное возвращение крымских татар повлекло за собой стихийные самозахваты общественных земель, незаконное строительство, попытки насильно возвратить старые наименования населенных пунктов. Вышеуказанные факторы создают объективную основу для появления межэтнической напряженности и дискриминации по отношению к крымским татарам.

Наше исследование показало, что многие крымские татары являются объектом негативного отношения и дискриминации в современном Крыму. На вопрос «Чувствуете ли вы в Крыму негативное отношение и дискриминацию по отношению к крымским татарам?» 95,7% опрошенных ответили, что в той или иной мере чувствуют негативное отношение. 62,7% респондентов посчитали, что негативное отношение проявляется иногда, 26,5% - что оно проявляется часто, 6,5% - постоянно. Указанные данные свидетельствуют о том, что большинство крымских татар живут с ощущением этнической угрозы, исходящей от жителей Крыма других национальностей.

Полученные данные соответствуют результатам проведенных ранее исследований, фиксирующих наличие межэтнической напряженности в Крыму. К. В. Коростелина, изучая этнические предубеждения и отношения между славянским и крымскотатарским народами, обнаружила, что крымские татары ощущают напряженность, враждебность и негативное отношение к себе представителей славянского населения Крыма, проявляющиеся в ситуациях тесного социального контакта с незнакомыми людьми (транспорт, рынок) (Коростелина, 1997). Причем проблемы, связанные с общепринятыми предубеждениями относительно конкуренции при найме на работу, злоупотреблении социальными благами и т. п., вообще не упоминались.

Возможно, это связано с тем, что люди просто не сталкивались с подобными ситуациями, либо сами события не казались им достаточно интересными, чтобы о них рассказывать. Таким образом, в среде крымских татар существует обобщенная установка по отношению к славянам, имеющая характер дистанцирования и восприятия себя как обиженных, гонимых и отвергаемых. В то же время важно отметить, что эта установка носит весьма локальный характер и не затрагивает сферу труда и распределение благ.

Т. Николаенко просила молодых людей разных национальностей (русских, украинцев и др.) ответить, с какими словами ассоциируется у них крымский татарин (Николаенко, 2000). Массив отмеченных респондентами ассоциаций позволил составить своеобразный обобщенный портрет крымских татар с точки зрения молодых представителей иных национальных групп Крыма. В основном нейтрально оценивая факты истории крымскотатарского народа и нынешний социальный и экономический статус, молодые люди часто отмечали наличие в характере крымских татар качеств, представляющих угрозу для сохранения межнациональной стабильности на полуострове. Именно в крымских татарах усматривался источник агрессии и возможного межнационального конфликта.

Данные других исследований также свидетельствуют о наличии у крымских татар ощущения этнической угрозы и проблем во взаимоотношениях с другими этносами Крыма. Так, ущемление по национальному признаку в той или иной форме испытывало в Крыму 67% крымских татар (Крымские татары..., 1997).

Вполне правомерно говорить о переживании крымскими татарами состояния этнического дискомфорта. Понятие «этнический дискомфорт» описывает одно из состояний национального сознания (Умеров, 2000). Оно обусловлено изменениями в условиях жизни этнической группы, которые вносят в ее существование элементы кризиса. Наиболее тяжелые формы этнического дискомфорта возникают при наличии прямой угрозы существованию этнической группы или геноцида в отношении ее представителей. К менее кризисным, но достаточно ощутимым проявлениям дискомфорта могут привести ущемление национального достоинства, появление преграды на пути развития языка и культуры, невозможность представителям этнической группы в полной мере реализовать свои гражданские права.

Мы постарались выяснить, как взаимосвязано наличие у респондентов ощущения этнического дискомфорта с социально-демографическими и психологическими переменными. Корреляционный анализ не выявил значимых корреляций между субъективным уровнем этнического дискомфорта и такими переменными, как пол, возраст, образование, семейное положение, самоуважение, этническая дискриминация, культурная включенность.

Таким образом, большинство изучаемых переменных не оказывало влияния на мнения респондентов относительно наличия в Крыму негативного отношения к крымским татарам и их дискриминации. Значимые корреляции уровня этнического дискомфорта были обнаружены только с такими переменными, как посещение мечети (к = 0,23, р<0,05) и регулярное совершение молитв (к = 0,22, р<0,05): чем сильнее у человека было выражено ощущение этнической угрозы, тем чаще он посещал мечеть и молился. Получалось, что чем выше религиозная включенность, тем чаще человек отмечал негативное отношение к крымским татарам со стороны окружающих. Данный результат, допускающий весьма противоречивые интерпретации, оказался для нас достаточно неожиданным.

Почему же сильная религиозная включенность оказалась взаимосвязана с чувством этнического дискомфорта? В качестве одного из вариантов объяснения можно предположить, что наличие у человека большого опыта вызывающих отрицательные эмоции контактов с представителями других этнических групп способствует его высокой религиозности. Религия в данном случае помогает человеку справляться с этими отрицательными эмоциями и поддерживать позитивное психологическое самочувствие.

Однако допустимо и другое объяснение: высокая религиозность каким-то образом приводит к тому, что человек начинает испытывать выраженное ощущение этнического дискомфорта. Подобное ощущение может быть связано с наличием у некоторой части религиозных людей таких качеств, как требовательность к окружающим и чувство собственной исключительности. При наличии у человека указанных особенностей восприятие им поступков других людей, особенно представителей иных конфессий, может носить несколько искаженный характер. Он начинает видеть негативное отношение к себе и дискриминацию там, где большинство людей их бы не заметили. Дальнейший анализ собранных в нашем исследовании данных показал, что из двух вышеуказанных вариантов объяснения связи высокой религиозности и чувства этнического дискомфорта более верным оказывается первое: религия выполняла функцию поддержания позитивного самоощущения.

Как же крымские татары ведут себя, сталкиваясь с негативным отношением в адрес своей этнической группы? Что чувствуют, о чем думают, как реагируют, оказавшись в подобных ситуациях? Какие коммуникативные стратегии реализуют крымские татары в межкультурных взаимодействиях? Данные нашего исследования свидетельствуют о том, что крымские татары весьма остро переживают ситуации, в которых они становятся объектом нападок и дискриминации со стороны местных жителей. Практически каждый сообщал о том, что такого рода ситуации их задевают, вызывая такие эмоции, как гнев, обида, возмущение, презрение, досада.

Анализ ответов респондентов, собранных в ходе проведения интервью, позволил выделить несколько типичных коммуникативных стратегий, используемых крымскими татарами в ситуациях этнического дискомфорта: избегающая, объясняющая, конфликтная. Помимо описания коммуникативных стратегий, мы постарались выявить их социально-демографические и психологические корреляты.

«Избегающая» стратегия коммуникации присуща 27,5% респондентов (31 человек). Реализуя данную стратегию, люди старались не обращать внимания на нападки и критику, хотя переживали различные негативные эмоции (чаще всего упоминались обида, гнев, жалость, презрение). Они пытались в силу тех или иных причин сдерживать эмоции и никак не отвечать на выпады окружающих. У такого способа реагирования есть как плюсы, так и минусы. Позитивно то, что человек не провоцирует дальнейший конфликт, а, напротив, стремится сгладить напряженность. Можно сказать, что для него «худой мир лучше доброй ссоры». Однако при подобном стиле поведения может получиться так, что негативные эмоции, которые просто загоняются вглубь, прорвутся и выплеснутся в деструктивных формах.

Респонденты, которым была присуща избегающая стратегия коммуникации в межкультурном взаимодействии, обладали специфическим набором социальных и психологических характеристик. Как правило, это были достаточно молодые люди (средний возраст - 36 лет) с уровнем образования несколько ниже, чем в целом по выборке. Многие из них не имели семьи (семейных только 31%). Они демонстрировали уверенность в себе (у представителей этой

Таблица 11

Социально-демографические и личностные корреляты коммуникативных стратегий

Характеристики

Стратегия

Объясняющая

Избегающая

Конфликтная

Уровень значимости*

Возраст

44,33

36,38

31,82

р<0,05

Образование

2,49

2,25

2,41

-

Самоуважение

6,23

6,35

5,64

-

Этническая идентичность

46,53

46,35

42,11

р<0,05

Этнический дискомфорт

1,50

1,06

1,64

р<0,01

Культурная включенность

0,62

0,58

0,52

-

Посещение мечети

0,50

0,51

0,47

-

Совершение молитв

0,48

0,45

0,35

-

Примечание: * - для оценки значимости межгрупповых различий использовался ранговый дисперсионный анализ Краскела-Уолисса.

стратегии отмечался наиболее высокий средний балл по шкале Самоуважения по сравнению со всеми тремя стратегиями), обладали позитивной этнической идентичностью. Уровень их религиозной включенности можно было оценить как средний. Участие в культурных организациях было несколько более редким по сравнению сданными по общей выборке.

Интересно отметить, что лица, реализующие избегающую стратегию межэтнической коммуникации, по сравнению с представителями двух других стратегий значимо реже сталкивались с негативным отношением к крымским татарам и дискриминацией в их адрес. Автостереотипы респондентов с избегающей стратегией были весьма позитивны и примерно соответствовали общегрупповому уровню. Сходный характер с общегрупповыми данными имели и их гетеростереотипы: наиболее низко оценивались русские, украинцы занимали промежуточное положение между русскими и крымскими татарами. Таким образом, их избегающая стратегия межкультурного дискурса, по-видимому, была вызвана тем, что они довольно редко сталкивались с негативным отношением окружающих к крымским

Таблица 12

Межэтнические стереотипы респондентов, реализующих различные коммуникативные стратегии

Качество

Стратегия

Объясняющая

Избегающая

Конфликтная

Уровень значимости*

Активный

2,52

2,41

2,70

-

Трудолюбивый

2,93

2,83

2,94

-

3 Умный

2,46

2,22

2,41

р<0,10

н Сдержанный

2,26

2,35

2,11

-

щ Дружелюбный

2,70

2,58

2,70

-

g Честный

2,47

2,12

2,35

р<0,05

3 Тактичный

2,40

2,35

2,29

-

Общительный

2,73

2,80

2,70

-

Щедрый

2,50

2,51

2,47

-

Веселый

2,80

2,90

2,52

р<0,10

Активный

2,44

2,00

1,88

р<0,01

Трудолюбивый

2,00

1,96

1,47

-

Умный

2,38

2,06

1,94

р<0,05

Сдержанный

2,03

2,03

1,64

-

§ Дружелюбный

2,12

2,19

1,41

р<0,05

Честный

2,09

1,90

1,11

р<0,01

Тактичный

1,90

1,80

1,82

-

Общительный

2,40

2,48

2,11

-

Щедрый

2,03

2,06

1,41

р<0,01

Веселый

2,67

2,70

2,35

-

Активный

2,46

2,29

2,05

-

Трудолюбивый

2,63

2,70

2,11

р<0,10

Умный

2,27

2,22

1,52

р<0,05

3 Сдержанный

1,90

1,80

1,00

р<0,01

я Дружелюбный

2,10

2,29

1,58

-

S. Честный

2,07

1,83

1,47

-

Тактичный

2,04

2,35

1,47

р<0,01

Общительный

2,58

2,80

2,11

р<0,05

Щедрый

2,24

2,51

1,70

р<0,10

Веселый

2,78

2,93

2,58

-

Примечание: * - для оценки значимости межгрупповых различий использовался ранговый дисперсионный анализ Краскела-Уолисса.

татарам и были достаточно уверены в себе, чтобы спокойно реагировать на подобное отношение.

Еще одной стратегией коммуникативного реагирования крымских татар на негативное отношение к ним являлась объясняющая. При такой стратегии человек не молчал, а стремился, высказывая собственную точку зрения, ответить тем, кто настроен критически. Беседа с собеседником проходила в спокойной, уважительной манере. В ходе реализации стратегии происходил обмен информацией и аргументами, без нападок на личность собеседника. Подобный вариант дискурса следует считать наиболее адекватным в ситуациях контакта с собеседниками, негативно настроенными по отношению к крымским татарам. Использование подобной стратегии дает основания для ведения плодотворной дискуссии и не провоцирует дальнейшего ухудшения межэтнических отношений.

Представители объясняющей стратегии составили более половины выборки нашего исследования (57,5%, т.е. 65 человек). Объясняющая стратегия коммуникации была присуща хорошо образованным (наивысший уровень образования сравнительно с другими стратегиями) респондентам среднего и пожилого возраста (средний возраст этой группы - 44 года). Представители этой стратегии, как правило, имели семью (семейных 63%). Они были достаточно уверены в себе и обладали наиболее позитивной этнической идентичностью в сравнении с представителями всех трех стратегий.

Обращала на себя внимание их высокая религиозная и культурная включенность: участвовали в деятельности крымскотатарских культурных организаций 66%, посещали мечеть 47%, регулярно молились 47%. Наверное не случайно, что ощутимая часть респондентов из этой группы апеллировала к Богу («Бог их простит», «Бог все видит» и т.п.). Как мы видим, этническая идентичность представителей этой стратегии оказалась наиболее позитивной. Лица, реализующие эту стратегию, чаще других сталкивались с негативным отношением к крымским татарам.

Автостереотипы представителей объясняющей стратегии были высоко позитивными (примерно на таком же уровне, как у лиц с избегающей стратегией). Восприятие других этнических групп носило специфический характер. Хотя обнаруженная на материале всей выборки тенденция наиболее позитивного оценивания собственной этнической группы (крымских татар) и наименее позитивного русских присутствовала, однако выражена она была слабее. Для пред ставителей объясняющей стратегии было характерно позитивное восприятие и собственной этнической группы, и других этнических групп. Возможно, именно данная особенность этнического самосознания позволяла им занимать конструктивную позицию в межэтнических дискуссиях.

Среди респондентов были и такие, кто, сталкиваясь с критикой или оскорблениями в адрес крымских татар, отвечали аналогичным образом. В ходе беседы с оппонентами они начинали критиковать другие этнические группы, совершать нападки на личность дискутантов. Злость и ненависть - основные эмоции, которые переживали лица, демонстрирующие подобное поведение. Такая коммуникативная стратегия, получившая название конфликтной, была характерна для 15% участников нашего исследования (17 человек). Нельзя сказать, что подобное поведение способствует улучшению отношения местного населения к крымским татарам. Напротив, конфликтный стиль реагирования вызывает у противоположной стороны дополнительные негативные эмоции в адрес крымских татар.

«Носителями» конфликтной стратегии межкультурного дискурса были, как правило, молодежь и лица среднего возраста (средний возраст - 32 года), со средним образованием и нередко одинокие (семейных только 40%). С негативным отношением к крымским татарам они сталкивались реже, чем лица с объясняющей стратегией, но чаще, чем представители избегающей стратегии.

Весьма своеобразным был их психологический облик. Уровень их самоуважения и степень позитивности этнической идентичности оказались наиболее низкими по сравнению с другими стратегиями. Также невысокой была их культурная и религиозная включенность: только 40% лиц с конфликтной стратегией посещали мечеть, 40% участвовали в деятельности крымскотатарских культурных организаций, регулярно молилось 20%.

Были выявлены особенности межэтнического восприятия лиц с конфликтной стратегией. «Конфликтные» респонденты по большинству шкал оценивали русских и украинцев существенно ниже, чем респонденты, реализующие избегающую и объясняющую стратегии дискурса. К собственной этнической группе «конфликтные» также были более критичны, хотя в данном случае различия с «избегающими» и «объясняющими» оказались не столь велики, как в случае гетеростереотипов.

По-видимому, типичный представитель конфликтной стратегии межкультурной коммуникации имеет общие черты с описанным Т. Стефаненко носителем маргинальной этнической идентичности, для которого характерна слабая, четко не выраженная этническая идентификация как со своей, так и с чужой этническими группами (Стефаненко, 1999). В этом случае человек колеблется между двумя культурами, не овладевая в должной мере нормами и ценностями ни одной из них. Подобные маргиналы часто испытывают внутри-личностные конфликты. Возможно, именно поэтому на поведенческом уровне они обнаруживают агрессивность и неприятие других этнических групп.

Так, жители Казахстана, плохо владеющие казахским языком и не включенные полностью в русскую культуру, оказались склонными к предубеждениям в отношении русских. Судя по ответам, они избегали близких форм социального контакта с русскими, очень осторожно относились к включению их в число родственников и членов семьи. Демонстрируя достаточно негативные установки в отношении межэтнических контактов, маргиналы, по-видимому, пытались решить конфликт этнической идентичности (Донцов, Стефаненко, Уталиева, 1997).

В нашем исследовании типичным представителем конфликтной стратегии межкультурной коммуникации являлся относительно молодой, несколько неуверенный в себе человек, оценивающий другие этнические группы существенно ниже, чем свою собственную. Хотя степень позитивности его этнической идентичности была несколько ниже, чем у лиц с избегающей и объясняющей стратегиями дискурсивного поведения, однако она была не настолько низка, чтобы говорить о его выраженной маргинальности, оторванности от своей этнической группы. Поскольку этническая идентичность респондентов с конфликтной стратегией дискурса оказалась в целом позитивной, скорее следует говорить о наличии в их этническом самосознании некоторых кризисных особенностей, проявляющихся, в частности, в повышенной межэтнической враждебности.

Как показало наше исследование, люди, сталкиваясь с негативным отношением к собственной этнической группе, могут избирать различные варианты коммуникативного реагирования. Выявляются, по крайней мере, три стратегии, реализуемые в межкультурном взаимодействии: избегающая, объясняющая и конфликтная. Избегающая стратегия - отказ от разговора либо чисто формальный его характер. Объясняющая - противодействие точке зрения собеседника с использованием логики и фактов. Конфликтная - выражение негативных эмоций, отказ от спокойного и аргументированного обсуждения темы, критика и нападки на личность оппонента. Отметим, что коммуникативные стратегии различались не только феноменологически, но и тем, какие социальные и психологические характеристики присущи реализующим эти стратегии лицам. Таким образом, можно говорить об индивидуально-психологических основаниях коммуникативных стратегий. Полученные результаты имеют также важное прикладное значение, указывая на группы лиц, способных выступать потенциальными источниками возникновения межэтнической напряженности.

Глава 6

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >