Прецедентный характер решений Европейского суда по правам человека

Рассматривается вопрос о сущности, правовой природе судебного прецедента и его роли в системе источников российского права. Автор указывает, что из понимания правовой природы решений Европейского суда по правам человека как международных судебных прецедентов следует исходить при определении места решений ЕСПЧ в системе источников российского права.

Ключевые слова: прецедентное право, источник права, судебная практика ЕСПЧ, прецедентная доктрина.

В теории права европейские национальные правовые системы делят по принадлежности к романо-германской или англо-саксонской правовой семье. В романо-германской правовой семье приоритет отдается закону как одному из основных источников права, в англо-саксонской правовой семье судебный прецедент является знаковым источником права, одним из основополагающих в данной правовой семье. Однако в настоящее время можно с уверенностью говорить о глобализации и сближении правовых систем и, как следствие, о выделении новых источников права. Происходящие процессы глобализации обусловливают необходимость сближения различных правовых систем, следовательно, и источников права, поиска новых регуляторов общественных отношений. Поэтому неслучайно сегодня все более разнообразными становятся виды законов, добавляются новые источники права.

К романо-германской семье относят правовые системы, возникшие в континентальной Европе на основе римских, канонических и местных правовых традиций. Часто эта правовая семья именуется семьей континентального права. Данное название призвано подчеркнуть принципиальное различие романо-германского (цивильного) права, возникшего на европейском континенте, от общего права, появившегося также в Европе (Англии), но за пределами этого континента. Одной из отличительных черт романо-германского права является особая значимость закона в системе источников права. Более того, в странах романо-германской правовой семьи, в отличие от стран общего права, норма права не создается судьями. Именно в континентальном праве нормотворчество становится монополией государства.

Одна из версий происхождения прецедентного права говорит о том, что много веков назад законы в Англии регулировали лишь некоторые сферы общественной жизни (common law). Король в те времена обладал правом решать все споры самостоятельно, но так как жалобщиков было много, он учредил суд справедливости (Chancery Court), где каждый случай разбирался отдельно. Постепенно это направление развилось в параллельный способ рассмотрения вопросов (equity), а суд при его реализации для ускорения и упрощения процедуры стал опираться на свои предыдущие решения, следуя принципу «от частного — к общему».

По справедливому замечанию М. Н. Марченко, прецедент как источник права в большинстве стран Западной Европы формально не признается, но фактически используется. В связи с этим решения Европейского суда по правам человека (далее — ЕСПЧ, Суд, Европейский суд) часто имеют именно прецедентный характер1.

Однако отнесение национальной правовой системы к конкретной правовой семье весьма условно. В действительности нет и не может быть законченной правовой или какой-либо иной классификации. Любая выделяющаяся при этом правовая семья с неизбежностью будет носить относительный характер. Это касается и такой устоявшейся правовой семьи, как романо-германская[1] .

Спорным в научной литературе является вопрос о сущности, правовой природе судебного прецедента и его роли в системе источников российского права. Важно отметить, что в государствах романо-германской правовой семьи прецедент как источник права постоянно признавался и признается при приоритете закона. Что касается России, то здесь вопрос признания прецедента источником права решается иначе.

Как верно отмечает М. Н. Марченко, в России в течение многих лет идут так называемые позиционные споры, в результате которых сохраняется полная неопределенность в отношении самого факта прецедента как источника права в правовой системе России, а значит, и в отношении характера его взаимосвязи с другими источниками права, в первую очередь, с законом.

В юридической литературе природа решений ЕСПЧ оценивается неравнозначно. Все дело в том, что ни Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) и протоколы к ней, ни Регламент Европейского суда по правам человека не дают четкого ответа на вопрос, какова природа принимаемых Судом решений. Одни ученые именуют их прецедентами, другие — актами толкования, третьи — правоприменительными актами.

Судебную практику ЕСПЧ в литературе также понимают различно — прецедентным правом, прецедентной практикой, правом Суда, юриспруденцией.

На наш взгляд, практика Европейского суда ближе всего к прецедентному праву. По существу ЕСПЧ ссылается на ранее вынесенные им решения и постановления для аргументации своей позиции по конкретному воп

росу, т. е. фактически следуя правилу и принципу прецедента — stare decisis (обязательности соблюдения прецедентов).

Большой юридический словарь называет прецедентом вынесенное судом по конкретному делу решение, обоснование которого становится правилом, обязательным для всех судов той же или низшей инстанции при разбирательстве аналогичных дел[2].

Этот элемент решения в юридической литературе имеет несколько названий — правовая позиция ЕСПЧ, правоположение, принцип, доктрина. Именно доктрина, являясь ratio decidendi (сущностью решения), обычно служит ориентиром для правоприменителей.

Существуют две неравнозначные части решения — ratio decidendi и obiter dictum («сказанное попутно», необязательная часть решения). Однако эти понятия условны. То, что в одном случае было истолковано как obiter dictum, в другом случае может стать ratio decidendi. При этом ratio decidendi определяется как часть решения, которая фиксирует правовую основу разрешения дела и формулирует общие правовые принципы, применяемые в ряде случаев к разрешению аналогичных дел с другими лицами.

Де-факто только ratio decidendi представляет собой прецедентную норму. Поэтому основная задача, стоящая перед юристом, который делает анализ судебного решения, — вычленить из него общую норму.

Важно отметить, что существуют различные подходы и у представителей Суда. Однако эти споры выявляют скорее несогласие и разброс мнений о том, необходимо ли судьям следовать ранее созданным прецедентам. Это вовсе неудивительно для международного суда, судейский корпус которого включает в себя как представителей стран общего права, так и континентального. На взгляд Л. Вильдхабера, мнения расходятся, что же собственно является прецедентом: можно ли опираться на одно дело в качестве прецедента, или это должна быть серия дел, либо прецедентное право в целом, являющееся обычным правом? Как следует находить и выделять ratio decidendi? Представляют ли сущность прецедента обобщения, или же упор должен быть сделан на конкретные факты по каждому делу? Мнения также могут расходиться по вопросам о том, должен ли прецедент иметь приоритет всегда, регулярно, обычно или в исключительных случаях.

Очевидно, что для судей ЕСПЧ нет сомнений в том, что решения Суда — это как раз судебные прецеденты.

Между тем, как считает Д. С. Тихоновецкий, решения ЕСПЧ обладают рядом особенностей, что не позволяет проводить аналогию с понятием прецедента как обязательного к следованию решения вышестоящей инстанции.

Во-первых, ЕСПЧ создает прецеденты вовсе не для того, чтобы обязать государства-участников им следовать. Система прецедентов создается и культивируется ЕСПЧ в первую очередь для того, чтобы на основе Конвенции создать совокупность правовых норм, которые будут использоваться как самим Судом, так и всеми субъектами Конвенции, государствами-участниками и частными лицами, а также национальными судебными инстанциями для формирования постоянно развивающейся единой европейской системы защиты и гарантий прав человека и основных свобод. Во-вторых, гарантии соблюдения норм права, созданных ЕСПЧ, находятся сугубо в рамках национального правопорядка: Конвенция не предусматривает конкретных санкций за нарушение прецедентного права Суда. В-третьих, прецеденты ЕСПЧ хотя и являются результатом самостоятельной нормотворческой деятельности Суда, предназначены служить ориентиром для национальных институтов, призванных гарантировать и защищать права человека[3].

В целом соглашаясь с мнением автора, отметим: несмотря на то что «санкции» за несоблюдение прецедентного права Суда не предусмотрены Конвенцией, они следуют из обязательств государств-членов Совета Европы. Вопрос о правовой природе решений ЕСПЧ осложняется еще и тем, что эти решения представляют собой акты международного судебного органа, а значит, содержат нормы международного права. Важно, что правовая позиция ЕСПЧ сама по себе — не самостоятельный источник права, а лишь нормативное ядро судебного прецедента. Правовая позиция и решение Суда не могут применяться изолированно.

На наш взгляд, целесообразно определять судебный прецедент как судебное решение по конкретному делу, которому придается общеобязательная сила и при рассмотрении подобных дел этим же судом, и нижестоящими судами. В данной ситуации уместен вопрос, какие же из решений Суда следует называть и считать именно прецедентными, так как в процессе своей деятельности Суд принимает разнообразные решения, которых с момента вынесения Судом первого постановления накопилось несколько тысяч.

Например, Л. М. Энтин считает, что только особо значимые судебные решения приобретают прецедентный характер. Формально обязательное лишь для спорящих сторон, такое решение на деле становится самостоятельным источником права[4]. Представляется весьма сложным выработать и определить критерии, по которым можно выделить эти «особо значимые» решения.

Прецедентная доктрина, которую заимствовал ЕСПЧ, выделяет два вида прецедента: деклараторный прецедент, когда Суд ссылается на уже существующее свое решение, и креативный прецедент, когда Суд создает новую норму права. Важно помнить, в современной судебной практике ЕСПЧ преобладают деклараторные прецеденты, что следует из анализа текстов решений последних лет, которые представляют собой небольшие по объему документы. В первые годы своего существования Суд вырабатывал преимущественно креативные прецеденты. Именно в первые два десятилетия разрабатывались многие принципы, установки, правовые положения, необходимые для применения Конвенции, было дано толкование многим ее понятиям и нормам, созданы важные исходные позиции для всей последующей судебной практики.

Некоторые авторы высказывают мнение, что появился новый источник права — международный судебный прецедент. Так, А. В. Деменева считает, что постановление Пленума Верховного Суда РФ «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных норм и принципов международного права и международных договоров Российской Федерации», в котором отмечается, что в силу п. 1 ст. 46 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод решения ЕСПЧ, принятые окончательно, являются обязательными для всех органов государственной власти Российской Федерации, в том числе и для судов — фактическое признание того, что в сфере регулирования отношений внутри государства появился новый источник права — международный судебный прецедент.

В юридической литературе отмечается ряд особенностей международного судебного прецедента как самостоятельного источника права:

1. Прецедентные нормы всегда принимаются в развитие каких-либо действующих норм (в нашем случае, Европейской конвенции о защите прав

человека и основных свобод). Следует говорить об их производном характере по отношению к названным нормам. Действие прецедентных норм непосредственно связано с действием «основной» нормы, послужившей исходным материалом для их создания. Поэтому изменение или отмена какого-либо положения договора, на основании которого был создан прецедент, влечет за собой прекращение действия прецедентной нормы. С этой позиции международный судебный прецедент можно сравнить с подзаконным актом во внутригосударственном праве.

  • 2. Действие прецедента распространяется только на те государства, которые связаны «основной» нормой (ратифицировали Конвенцию).
  • 3. Суд, создавший прецедент, вправе его отменить либо изменить как устаревший, не отвечающий новым условиям жизни общества.

Фактически все решения ЕСПЧ — это нормы Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в их непосредственной динамике. Сам ЕСПЧ не раз выражал свою позицию в следующей формулировке: «Конвенция — живой инструмент и должна толковаться в свете сегодняшнего дня». Подобный вид толкования в юридической литературе получил название как динамико-эволютивный.

Цели Конвенции достигаются посредством определенных юридических средств и методов, среди которых важное место занимает автономное толкование понятий ЕСПЧ. В основе этих средств лежит вольное и, как правило, расширительное толкование ЕСПЧ прав и свобод и их гарантий, предусмотренных Конвенцией, а также возможность ЕСПЧ беспрепятственно корректировать и даже радикально менять собственные прецеденты.

Важно понимать, что говоря о прецеденте, Суд имеет в виду именно постановление, а не любое свое решение. Кроме того, в юридической литературе идет дискуссия о правовой природе правовых позиций (ratio decidendi, пра-воположения, правовые принципы, правовые стандарты). Этот элемент решения предлагается считать самостоятельным источником права. Однако, на наш взгляд, правовая позиция ЕСПЧ — не самостоятельный источник права, а лишь нормативное ядро судебного прецедента, так как правовая позиция не может применяться изолированно от непосредственного решения ЕСПЧ.

Особенность решений Европейского суда состоит в том, что он не входит в систему национальных судов, в своих решениях опирается на Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод, представляющую собой международный договор, и в процессе своей деятельности создает нормы международного права. Следовательно, такие решения необходимо именовать международными судебными прецедентами. Именно из понимания правовой природы решений ЕСПЧ как международных судебных прецедентов нужно исходить, определяя место решений Суда в системе источников российского права.

Д. С. Геворкян

(Санкт-Петербургский университет МВД России)

  • [1] Марченко М. Н. Судебный прецедент: разнообразие понятий и многообразие форм проявления // Журнал российского права. 2006. № 6. С. 65. 2 Марченко М. Н. Курс сравнительного правоведения. М., 2002. С. 453.
  • [2] Большой юридический словарь / под. ред. А. Я. Сухарева, В. Е. Крутских. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2003. С. 483. 2 Железнова Н. Д. Правопонимание и судебная практика: теоретические проблемы взаимодействия : дис.... канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2001. С. 77. 3 Вильдхабер Л. Прецедент в Европейском суде по правам человека // Гос-во и право. 2001. № 12. С. 7.
  • [3] Тихоновецкий Д. С. Судебная практика как источник европейского права : ав-тореф. дис. ...канд. юрид. наук. М., 2004. С. 16-17. 2 Оксамытный В. В. Теория государства и права : учебник для студентов высших учебных заведений М., 2004. С. 354.
  • [4] Европейское право. Право Европейского Союза и правовое обеспечение защиты прав человека : учебник для вузов / рук. авт. колл, и отв. ред. Л. М. Энтин. М., 2005. С. 113. 2 Деменева А. В. Юридические последствия постановления Европейского Суда по правам человека для Российской Федерации : дис.... магистра права. Екатеринбург, 2004. С. 28. 3 Международное право : учебник для вузов. / отв. ред. Г. В. Игнатенко, О. И. Тиунов. М., 2006. С. 131.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >