ХРОНОЛОГИЯ ПАМЯТНИКА

О возрасте вятских древностей и культурных образованиях раннего железного века в Среднем Поволжье и в Прикамье, в том числе об азе-линской культуре, активная дискуссия началась в 50-е годы пошлого века и продолжается до сих пор. Между тем. хронология азелииских памятников определялась только археологическими методами, на основании типологических дан ных и аналогий, методы естественных дисциплин никогда не применялись Для могильника Тюм-Тюм использование радиокарбонового анализа было невозможно из-за фактического отсутствия антропологического материала. Кроме того, раскопки проводились в то время, когда применение радиокарбонового метода соде не было достаточно распространено, тем более для получения абсолютных дат по костному материалу для памятников раннего железного века. Палинологические методы датирования могильников вообще вызывают сомнения в точности результатов из-за смешения литологических слоев, а в случае могильника с двумя культурными слоями, такого как Тюм-Тюм, тем более. Таким образом, остается вернуться к обычной процедуре датирования памятника па основании археологических параллелей и заключений, принятых авторитетными исследователями, которые изучали и продолжают изучать памятники подобного типа.

Несмотря на обилие артефактов в погребениях могильника, их четкое положение в могилах и возможность проследить погребальный обряд и ряд характерных этнографических подробностей. для определения возраста рассматриваемой группы древностей можно выделить всего несколько категорий вещей, имеющих распространение на сопредельных территориях или в аналогичных памятниках, возраст которых определен более или менее точно. Наиболее интересны в этом отношении объемные зооморфные изображения, эполстовидныс застежки, типология которых достаточно разработана, бронзовые котлы и отдельные украшения, например, бусы определенных типов.

Зсюыффиш сюж-еты — водоплавающая птица или утка, утиные ланки. фигурки лошадей имели широкое распространение в Поволжье и Прикамье, в областях обитания финно-угорских народов с глубокой древности. В первую очередь это относится к изображениям водоплавающей птицы, которые встречаются в орнаментации керамики и в виде мелкой пластики из глины, кости, кремня или дерева со времени неолита. Эти традиционные сюжеты представлены у разных народов до позднего средневековья. В могильнике Тюм-Тюм среди бронзовых украшений представлены только литые полые фигурки, без лишних деталей, но вполне отвечающие традициям азелинской культуры. Фигурок немного, они найдены в составе дарственных приношений умершим, реже встречались среди подвесок, прикреплявшихся к женским нагрудникам или шейным украшениям на крученых шерстяных нитях. Особенно популярны были характерные ромбические подвески в виде стилизованных утиных лапок, которые прикреплялись к застежкам на одежде и обуви мужского костюма или завершали концы ремней. Возраст литых уточек из могильника Тюм-Тюм относительно ранний» о чем говорит их лаконичная форма. Позднее подвески в виде уточек, представленные в памятниках 5-6 вв и более поздних, приобретают различные дополнительные детали. В азелинских украшениях представлены многочисленные ромбические привески в виде утиных лапок, которые прикреплялись непосредственно к сложным подвескам или ремням, что характерно для изделий II1-IV веков. В дальнейшем, в V-VI веках и позднее, украшения с шумящими подвесками стали сложнее, а цепочки значительно длиннее (Голубева, 1979. рис. 8; Никитин. Никитина, 2004).

Появление изображений лошади, без сомнс ния, связано с развитием коневодства и особой ролью лошади, которой отводилась важная роль в экономике и хозяйстве населения азелинской культуры. Нужно отметить также присутствие в мужских погребениях всевозможных частсГт конского убора, особенно представительного в воинских захоронениях с большим количеством инвентаря, главным образом, оружия. В то же время изображения лошади представлены главным образом среди женских украшений в виде фигур в арочных подвесках иди литых фигурок, прикрепленных к нагруднику. Появление в искусстве населения лесной зоны, в том числе у населения азслинской культуры, украшений с изображением лошади и объемных коньковых подвесок, объясняется южными связями, оказавшими существенное влияние па хозяйство, быт и прикладное искусство этой группы финно-угорского населения

Ареал коньковых подвесок выполненных в объемной технологии, с характерной для них отливкой по восковой модели ограничен Волго-Вятским междуречьем Они найдены в могильниках Айша на территории Татарии (2 экз.), в республике Мари-Эл в Уржумкмяском могильнике (1 экз.) и Мари-Луговс ком (1 экз.), в Кировской области в Суворовском могильнике (2 экз.) и Тюм-Тюме (11 экз. и 1 экз. из случайных находок). Восточнее реки Вятки полые фи гурки лошадок типичной для азслинской культуры формы распространения не имели. Более поздние объемные коньковые подвески имеют ряд отличий от изображений лошади в предметах искусства азелинской культуры.

Хронология зооморфных подвесок, в том числе коньковых, определялась исследователя-56

ми различным образом, причем всегда только типологическим методом. В Ф. Генинг полагал, что возраст азелинской культуры и соответственно зооморфных коньковых подвесок ограничен 111-V веками (Генинг. 1963). ЛА. Голубева считала литые коньковые подвески азслинской культуры древнейшими среди изображений лошади известных у разных групп финно-угорского населения, однако датирова ла их VI-VII веками, соглашаясь в этом вопросе с А,К, Амброзом, который относил коньковые подвески только к VII веку (Амброз, 1971). По мнению Р.Д. Голдиной ззслинские древности или в новой транскрипции третья азслинская стадия худяковской культуры датируется III-V веками (Голдина, 1999, с. 242). Возможно, поздняя датировка азелинских древностей определялась в сопоставлении с группой находок из Прикамья, которые рассматривались в контексте азелинской культуры, хотя от нее существенно отличаются.

Территория распространения объемных изображений лошади типичных для аэелин-ской культуры, как уже сказано выше, ограничена Волго-Вятским междуречьем, восточнее известны отдельные экземпляры подвесок примерно такой же формы — в Вичмарском и Кушнаренковском могильниках и на селище Ильнеш в Башкирии в левобережье Вятки (Голубева, 1979, с.ЗЗ).

Особую группу составляют коньковые подвески из могильников Вичмарского, Воробьев-ского и Атамановы кости. Вичмарский могиль* ник находится в левобережье Вятки, на берегу р.Кильмезь, недалеко от Тюм-Тюма В 1927 г. раскопками М.Г. Худякова обнаружено женское погребение, ориентированное на юг, в котором оказалась коньковая подвеска, в общих чертах сходная с азелинскими изделиями, но более приземистая, с угловатыми очертаниями и небрежным оформлением деталей (Худяков, 1929; Смирнов, 1952, табл. XVII, 3). Подобные новшества можно рассматривать как начало изменений в оформлении коньковых подвесок, которые вели к полной стилизации объемных изображений лошади и отказу от традиций художественного литья азелинской культуры. Характерно изменение пропорций самой фи гуры, удлинение ушей, далеко откинутый хвост лошадки. Похожие коньковые подвески известны к бахмутинекой культуре, где они отличают гя низким удлиненным туловищем, короткими обрубленными ногами без соединяющей прямой или витой полоски металла, и длинными направленными вперед ушами. Эти изображения найдены в погребениях, датированных уже VII веком (Мажитов, 1968, табл. 1,3; табл.7,20).

Представляют интерес коньковые подвески из могильника Конец в верхнем течении Вятки в Кировской области. По поясным наборам, имеющим аналогии в памятниках бэхмутинской культуры, этот- могильник датирован VII веком (Стефанова, 1973; 197-4). Найденные здесь две коньковые подвески обладают всеми характер ными чертами своего времени. Они приземистые. угловатые, представляют лошадок с длинными ушами, направленными вперед, связки между ногами у них нет. Коньковые подвески позднего времени, как правило, не имеют на спине петель для подвешивания. В то же время коньковая подвеска с петлей на спинке из Бах-ыутшккого могильника (погребение 112) в хронологическом ряду оказывается немного древнее фигурок без петель, Вичмарская находка по манере оформления относится к переходному периоду от азелинских к более поздним фигуркам, найденным в памятниках восточнее доли ны Вятки и датированных VII веком.

Своеобразными чертами отличаются коньковые подвески из могильников «Атамановы Кости* и Воробьсвского. Это стилизованные изображения лошади с развернутыми в профиль всеми четырьмя ногами, которые у фигурки из Воробьевского могильника заканчиваются волютами и соединены перекладиной. У конька из могильника «Атамановы кости* передние ноги прямые, выделены копыта, уши обращены назад, на спине две петли, туловище составлено из нескольких полос, орнаментирег ванных насечками (Древности мордовского народа, 1941. таблица 5, 16). Обе фигурки приземистые, с длинными ушами, туловище и хвост орнаментированы сдвоенными резными лини ями, что совершенно не характерно для азелинских изделий и ч то объясняется, скорее всего, хронологическими отличиями. Коньковые подвески из Воробьевского могильника (раскопки МТ. Худякова, коллекция ГЭ №621) анало-гимны экземпляру из могильника «Атамановы Кости* и тоже могут быть отнесены к более позднему времени, чем собственно азелинскис. Оба рассматриваемых могильника относят к алели некой культуре (1снинг, 1963. рис.З), что нс исключает их более позднего возраста от носительно могильника Тюм-Тюм. Кроме того, коньковая нодвеска из могильника -Атамановы Кости* относится к группе случайных вещей, собранных крестьянами на разрушенных участках памятника.

Эволюция коньковых подвесок в искусстве финно-угорского населения могла идти следующим образом. Наиболее ранними являются выполненные по восковой модели объемные изображения лошади с пропорциями, близкими квадрату с короткими ушами, горбоносой головой и ногами, соединенными витой или прямой перемычкой. В общих чертах им соответствуют стилизованные фигурки лошади, помещенные в арочные украшения. Следующим в хронологии вариантом можно с читать подвеску из Вичмарского могильника. Наиболее поздними являются стилизованные конские изображения, имеющие только общее сходство с натурой, прямоугольные пропорции, длинные уши, резные орнаментальные полосы на туловище. Подтверждение именно такого направления в развитии коньковых подвесок можно видеть в общей стилизации зооморфных изображений средневековья, их плоское и угловатое литье, отличное от объемного литья, характерного для азслинской культуры. В этой связи представляется правильной датировка зооморфных изображений азелипской культуры, в том числе коньковых подвесок, как и самой культуры. III-V веками, как это предлагали В.Ф.1енмнг (1963) и Р.В. Голдина (1999),

wимели распростране-ние в железном веке у народов Прикамья, были характерным украшением женского костюма. Они выполнялись в приемах чеканки, умбон обычно окружают выпуклые полушария, стержни бронзовые или железные, цельные или обернутые медной полоской, соединяют умбоп и приемную пластину с крючком.

Типология и хронология эполетов ид ных застежек, разработанная в свое время А.П. Смирновым, как представляется, не потеряла зна чения и сейчас. В развитии этих характерных деталей женского костюма намечены четыре хронологических этапа. По мнению Л.П. Смирнова. наиболее ранние застежки происходят из широко известного Пьяноборского могильника. Он находился на верхней (боровой) террасе над селом Пьяный Бор (Красный Бор), бывше-го Елабужскою уезда. Вятской губернии, у впадения в Каму р. Печоры. Здесь были найдены э пол сто видны с застежки небольшого размера (длиной 14-19 см), у которых круглый умбон окружен полушарными выступами и соединен тремя стержнями с маленькой трапециевидной пластиной и массивным крючком на ее конце (Древности мордовского народа, 1941, с.64; таблица IX). На втором этане у застежек увеличивается число стержней, трапециевидная пластинка г крючком или двумя крючками большая, иногда украшена кружками и нарезкой. На третьей стадии появляются огромные пряжки Лииной 27-33 см, с овальным умбоном, длинные стержни (до 8 см) превращаются в широкие пластины. Позднее распространяются большие пряжки с овальным умбоном. окруженным мелкими полушарными выступами. Соединительные стержни у них заменены пластиной с прорезями; вместо припаянной трапециевидной пластины с крючком у них площадка четырехугольной формы (Смирнов, 1952, с.72-73). Согласно представленной типологии эполетовидные пряжки из могильника Тюм-Тюм могут относиться во второй стадии развития подобных украшений и наследовать непосредственно традиции пьяноборской культуры. Второй этап развития эполстовидных пряжек датирован 1 III веками, следующий третий этап относится уже к эпохе переселения пародов (Смирнов, 1952, с.70). Для азелинской культуры хронология, установленная по эполетовидным пряжкам достаточно ранняя, не позднее III-IV веков, что не противоречит возрасту, определенному по зооморфным подвескам и другим датирующим предметам.

В опубликованной сводке находок эполетовидных застежек учтены четыре экземпляра из могильника Тюм-Тюм и датированы V веком (Лаптева, 1995, с.132). Однако никаких данных в обоснование вывода и ссылок на ИСТОЧНИКИ, как и на автора раскопок, не приведено.

Брокюяы* кты,

В трех погребениях могильника Тюм-Тюм найдены бронзовые котлы (всего 4 экз.), причем в погребении №102 котел из тонкого бронзового листа был обернут в нижней половине слоем бересты, но оказался совершенно разрушенным. Может быть, подражанием котлам был большой деревянный сосуд из женского погребения №117, от которого сохранились части стенок и венчика, который по внешнему* краю имел железные обкладки похожие на обруч. Эти находки не дают представления о форме котлов, но свидетельствуют о традициях по гребального обряда. В перечисленных случаях сосуды из металла и дерева найдены в мужских и женских захоронениях. Еще в грех погребениях — двух женских и одном мужском — обнаружены маленькие сосуды из глины. Для уточнения возраста могильника все эти находки оснований не дают.

Наибольший интерес представляют бронзовые котлы из единственного двойного воннско го погребения (№94). Над погребением №94А лежал котел с тонкими стенками, сломанный и без ручек. Форма была неясна. 11а дне могилы, у ног погребенных (№94В), помещался большой сверток с оружием, над которым сверху лежали два литых бронзовых котла (таблица 85. 1). Малый котел сохранился в верхней части и частично по стенкам и дну. Большой котел был сильно смят и на его длинной стенке остались поперечные пробоины от острого орудия, скорее топора, которым сосуд был поврежден. Подобный способ повреждения погребальных бронзовых котлов известен у сарматского населения (Демиденко. 2008, с. 50) По разработанной систематизации и датировке котлов раннего железного века может быть уточнена хронология могильника Тюм-Тюм. Особенно важно подчеркнуть, что в этом случае бронзовые котлы найдены в закрытом погребальном комплексе, расположенном в правильно построенных рядах погребений, что позволяет возрастом бронзовых котлов уточнить дату всего могильника и. по всей видимости, всей азелинской культуры.

Большой котел из захоронения №94 (скопление вещей №94В) имеет тулово, вытянутое по вертикальной оси. Полукруглые ручки разные, без выступа-кнопки. Одна ручка бронзовая, ее концы выведены на внешнюю стороЕгу котла и приварены. Другая ручка такой же формы, но железная, что говорит о ранней и серьезной по чинке сосуда, который при помещении в могилу был разрублен поперек в нескольких местах. Орнамент расположен в верхней части сосуда и состоит из волнистой прерывистой полоски, в углублениях которой расположены выпуклые кружки с углублением в середине. Ниже сосуд опоясывает орнаментальная веревочная полоса. Форма котла характерна для позднесарматских древностей II-IV веков (Мошкова, 1989, с. 195, таблица 78,31,32). Бронзовые котлы позд-нссарматской культуры имеют примерно такую же форму и пропорции, но их ручки не выведены на внешнюю поверхность сосуда. Аналогия большому котлу из могильника ТюмТюм может быть указана также среди гэвро-сарматских древностей, где он соответствует котлу типа III, вариант 1, у которого нет орнамента, а ручки имеют один выступ (кнопку). Сосуд близкой формы найден в кургане 2, на р. Миасс, Орсн бурге кой губернии. Челябинского уезда, датирован IV веком до н.э. (Демиденко. 2008. с. 16).

Орнамент большого котла абсолютной аналогии нс имеет. Веревочные полосы па бронзовых сосудах и так называемая орнаментальная низкая волна встречены на савро-сарматских котлах типа XI, найденных в Волгоградской, Ростовской и даже Киевской областях, на западе ареала поздиесарматской культуры. Все они иной формы, чем азелииские котлы, датируются концом I — первой половиной II века (Демиденко. 2008)- Однако подобные приемы орнаментации литых бронзовых котлов можно считать датирующим признаком, согласно которому большой котел из Тюм-Тюма следует отнести к первым векам нашей эры.

Малый котел из могильника Тюм-Тюм имеет круглое тулово и дно, вертикальные петлевидные ручки с одни га выступом-кнопкой, небольшой воронковидный поддон, орнамента нет. Его можно сопоставить с малыми круглодонными сарматскими котлами типа МП, вариант L Такой котел найден в Ростовской области, в Вы-сочимо V, курган 27, погребение 2, в комплексе с котлом скифского типа. Дата этого котла очень ранняя — 1V-III вв. до н.э. (Демиденко, 2008, с.99). Однако традиционные элементы (невысокий поддон, вертикальные ручки с кнопкой) известны и Среди сопоставимых ио размерам котлов позднесарматского времени (Мошкова, 1989» с. 195, таблица 78,30),

Таким образом, литые бронзовые котлы из могильника Тюм-Тюм можно датировать временем нс позднее III — середины IV века н.э. Они не имеют аналогий среди гуннских котлов, которые появились в степной зоне во время ве дикого переселения народов и датированы нс позднее V века н.э. Особенности формы и орнаментации литых котлов из могильника Тюм-Тюм предполагают их относительно поздний возраст и определенные новшества в бронзолитейном деле. Эти сосуды могли быть импорта-ми, привезенными в бассейн Вятки в результате движения населения из степной зоны Евразии в Прикамье и Приуралье, где бронзовые котлы разных типов имели достаточно широкое распространение (Erdy, 2003, с. 297). Не исключено также, что в раннем железном веке существовали различные формы обмена ценностями и имело место движение предметов быта и украшений на большие расстояния. По крайней мере, распространение бронзовых котлов могло быть отражением торговых связей с на селением, савросарматской общности, занимавшей степные территории от Подонья до Южного Приуралья на протяжении последних веков до нашей эры и до 11*1 V веков н.э. (Демиденко, 2008). Во многих случаях котлы происходят из случайных находок, из разрушенных памятников. Их могли долго хранить, использовать в исключительных случаях, в том числе в погребальных обрядах. Поэтому время бытования литых бронзовых котлов было долгим В отношении населения азе л и некой культуры нужно отметить, что здесь было развито бронзолитейное дело, причем изделия из бронзы, меди, железа следуют местным формам и традициям. Однако литые котлы вряд ли сделаны на месте, скорее они привезены с юга, из степной зоны.

Это представляется вероятным еще и пото-му, что среди украшений из стекла есть отдельные экземпляры бусин, которые можно отнести к известным глазчатым слоеным формам, характерным для поздних памятников сармат ской культуры. К ним относятся две бусины, со-

75------------------

стоящие из трех составных частей, на которых цветной рисунок в виде цветка, обведенного черным контуром, перекрыт прозрачным поверхностным слоем стекла (таблица 84, 1, 2). Такие бусины исключительно редки, в женских ожерельях аэелинской культуры помещены в центре, как особо ценные предметы. Если принять как факт их сходство с античными бусами, то подобные изделия были распространены на античных памятниках я короткий промежуток времени, именно в I1I-IV веках (Алексеева, 1975, с. 6, рис.З).

Таким образом, все вещи из могильника Тюм Гюм, которые Moiyr быть показателями возраста памятника, относят его к 1II-1V векам, что несколько углубляет принятую ранее хронологию азелииской культуры. При этом нужно принимать во внимание, что датировки в пределах столетий достаточно условны, что зависит от возможностей науки и способов датирования. Не исключено, что собственно азелинская культура и ее поздние памятники существовали в V веке и имели продолжение позднее. Попытки датировать ряд погребений могильника Тюм-Тюм (№№33,57, 58.79, 87. 102, 123) V веком (Лещинская, 1995, с. 92,93) противоречат его возрасту, установленному по импортам сарматского происхождения и аналогиям в материалах позднесарматской культуры и рязанско окских могильников (Мошкова, 1989, с.191-202; Белоцерковская, 2007, с 203; Ахметов, 2007; Демиденко, 2008,с. 99).

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >