С побуждениями ко злу служащие Богу

В четвертом томе «Легенд иудеев» (1926), говоря о Моисее, Бин Горной цитирует высказывание одного мудреца:

«Душа Моисея распространится на каждое поколение и на все времена; и произойдет ее Воскрешение и в каждом мудреце, и в праведном человеке, которых заинтересует его учение» [160].

Это высказывание постоянно получает свое подтверждение в судьбоанализе. Мы постоянно встречаем на своем пути людей, которые были в состоянии превратить свою злобную ментальность Каина в богоугодную ментальность Моисея. Стремление убивать превращается в более возвышенное стремление служить Духу. И действительно, душа Моисея продолжает существовать и в каждом поколении, и во все времена. Это обстоятельство дает нам право говорить и о символичных «моисейянях», и о процессе «моисеиза-ции» побуждения ко злу. Прежде всего, это относится к тем людям, которые сначала убивали людей, а затем посвящали себя служению Богу или оказывались во власти высокодуховных искусства и науки. Мы приведем здесь лишь несколько примеров.

Убийца, ставший миссионером

10 января 1956 года аборигены из племени Аука закололи копьями в джунглях Эквадора пятерых миссионеров и бросили их тела в воды Рио-Курари.

Вдова убитого миссионера Элизабет Элиот вместе с Рахель Са-инт, сестрой другого несчастного, продолжили их дело и довели его до конца. Благодаря посредничеству одной, ранее крещеной туземки, обеих женщин очень тепло приняли в деревне племени Аука. Дорога для проповеди христианства стала свободной. Среди тех, кто принял крещение в числе первых, четверо было из тех, кто участвовал в убийстве миссионеров.

Более того, один из этих убийц, а также сын другого убийцы позже сами стали миссионерами.

Убийца, ставший в тюрьме подобным святому

Было бы ошибкой думать, что лишь представители примитивных народностей могут быть способны к такому диаметрально противоположному повороту от ментальности Каина к ментальности Авеля. Аналогичная смена ментальности встречалась и у представителей европейских государств, таких, например, как Швейцария или Нидерланды.

В 1934 году в Швейцарии была опубликована автобиография А. Б. под заголовком «Моя вина. Признание» [161].

А. Б. появился на свет 27 декабря 1890 года в результате преждевременных родов. Он стал вторым сыном каменотеса, проживавшего в поселке каменотесов на границе с Эльзасом и всю жизнь употреблявшего чай с коньяком. В детском возрасте А. Б. мало радовал своего отца, а то и приводил его, когда попадался на глаза, в состояние бешенства. Часто отец презрительно называл сына «мразью».

Еще в раннем детстве у А. Б. были сильные эпилептические припадки, которые мучили его до 12-летнего возраста. Однако и после окончания школы он еще долгое время нес в себе характерные черты эпилептика - маятникообразные колебания от Каина к Авелю, которые и наложили свой отпечаток на его дальнейшую судьбу. Его буйный во хмелю отец после очередного приступа бешенства впал в белую горячку уже окончательно и, как злой демон, бесчинствовал в доме.

А в это время его опечаленная мать, сидя, а то и стоя на коленях, в другой комнате учила четверых детей молиться Богу.

Как уже говорилось, в юном А. Б. манифестировали почти все известные, полярно противоположные черты его эпилептоидного характера. Он был резким и вспыльчивым, однако стремящимся к добру. Еще ребенком он начал воровать, но в то же время и постоянно тяготился чувством вины и страхом перед наказанием. Он был спорщик, хулиган и забияка, но при этом мог быть верным и преданным другом. Иногда он сбегал из дому, часто прятался от своих родителей и просто от других жителей деревни. Он стыдился нищеты своих родителей, оставаясь при этом весьма безропотным и кротким. Учитель предсказывал ему, что он проведет всю свою жизнь в тюрьме. Рано развитый в интеллектуальном отношении, он смог, учась, перешагнуть через 5-й и 7-й классы, и при этом у него еще оставалось время на то, чтобы предаваться безудержным фантазиям.

В 14 лет он стал учеником каменотеса, а затем и каменотесом. В это время с его отцом произошел несчастный случай, в результате которого тот всю оставшуюся жизнь прожил парализованным. Этот удар судьбы отбросил их семью на ступень крайней нищеты среди и так небогатых жителей деревни. Парализованный отец прочитывал огромное количество рекламных статей, призывающих покупать «чудодейственные» лекарства от паралича. Все это время мать проводила вместе с детьми в молитвах, стараясь вымолить у святых угодников, способных оказывать помощь больным, волшебную силу для принимаемых отцом лекарств.

По роду своей деятельности А. Б. часто менял место работы, но в возрасте 19 лет он заслужил благосклонность работодателя и любовь его дочери. Возлюбленная вырвала его из компании собутыльников, но рано начатые с ней интимные отношения легли тяжким грузом на его совесть. К тому же его родители были против этого брака из-за конфессиональных различий. Он принадлежал к римско-католической, а она к христианско-католической церкви.

Ради шутки он соврал одному простофиле, свято верящему в возможность разбогатеть с помощью лотереи, будто бы он (А. Б.) выиграл в лотерею 1000 франков. Эта шутка и определила всю его дальнейшую судьбу. Известие об этом выигрыше всполошило всю деревню. Родители сразу же потребовали себе половину выигрыша. Чем ближе был срок выплаты, тем сильнее его охватывал панических ужас. Но он не нашел в себе сил сознаться во лжи. Появились мысли сбежать в иностранный легион или покончить жизнь самоубийством. Но эти мысли подавлялись появившимися у него «черными» каинистическими мыслями. Все чаще и чаще возникала мысль подкараулить в лесу подмастерье, который в конце каждой недели нес из города в каменоломню зарплату для рабочих. А это было от 4 до 5 тысяч франков. У него возникла идея ударить этого подмастерье палкой по спине, на которой был мешок с деньгами, так, чтобы тот упал, потеряв при этом сознание. Мучительная борьба этой мысли с совестью завершилась лицемерной логикой. «Если Богу это угодно, - успокаивал он себя, - то ты это сделаешь, нравится ли тебе это, или нет. Если же Бог будет против этого - то он просто этого не допустит». Нравственные треволнения были сняты возложением ответственности на «всемогущество Бога». И вот однажды, спрятавшись с колом за деревом, он подкараулил этого парня. Пропустив того шагов на 30, А. Б. кинулся за ним вдогонку. Догоняя того сзади, он, чтобы ударить по мешку с деньгами, замахнулся на него колом. И в этот момент подмастерье оглянулся, и острый конец кола попал ему прямо в висок. В темноте, забирая банкноты, А. Б. так торопился уйти с места преступления, что, когда он пересчитал награбленное, оказалось, что забрал он всего лишь около тысячи франков, а остальные три тысячи франков оставил в мешке. Лежащие в кармане краденые банкноты начали жечь его, будто огнем. Охваченный ужасом, он спрятал их в расщелине старой каменной стены и затем вернулся назад в деревню. А в это время его жертву, находящуюся в бессознательном состоянии, доставили в госпиталь. Жизнь пострадавшего висела на волоске.

Подозрение жителей деревни и полиции пало на одного браконьера, который в тот роковой день отсутствовал на работе. Браконьер был арестован. На пятнадцатый день после происшествия А. Б. был вызван к судебному следователю, где он должен был документально засвидетельствовать свой мнимый выигрыш в лотерею. И вскоре он был отпущен, так как смог без запинки назвать, будто бы отпечатавшийся в его памяти, выигравший номер. Тот, который он шутки ради назвал своим.

Только теперь он расстался со своим покоем уже раз и навсегда. Снова начал пить, проигрывал в уме сценарии побега, снова хотел записаться в иностранный легион. Однако, когда он уже прибыл во Францию и не смог понять там ни одного слова, его снова охватило чувство дикого одиночества. Он выпрыгнул из поезда, уже набиравшего скорость, и вернулся обратно. Правда, он никак не решался сознаться в совершенном преступлении своей любимой. Хотя и видел, что она считает его но не преступником, а, скорее, укрывающим преступника. По ее мнению, он должен был знать обстоятельства случившегося преступления, поскольку он сознался в том, что видел браконьера в лесу в день совершения преступления. И она предложила ему признаться в этом и отбыть наказание за укрывательство. А после переселиться к ней. Но он с ужасом отверг это унизительное предложение. И она после этого готова была скорее лишить себя жизни вместе с ним, чем его выдать.

А. Б. снова был вызван на допрос, но он так и не отказался от своего ложного обвинения против браконьера. Тем не менее, он был арестован. Высказанная им ложь все сильнее и сильнее терзала ему душу. Он попытался повеситься на веревке, оставленной в камере его предшественником. Однако страх, что любимая последует его примеру, помешал ему совершить самоубийство. Он отказался от своих намерений и написал в своем признании следующее:

«Теперь, как следствие сознательного напряжения воли, моя совесть заговорила во весь голос. Перед ее всевидящим оком мне уже больше не удастся камуфлировать свои преступные намерения предполагаемой на то волей Божьей. Как только осознание своей вины всколыхнуло мне душу, побрел и я, опустив голову от грозного окрика, еще одним Каином. И если я, время от времени, по велению своей души и обращал взор, полный страдания и печали к небу, то мое бедное сердце, раздавленное чувством собственного бессилия, умоляло лишь об одном: чтобы Он, Всемогущий Отец, взял бы меня в свои руки и привел бы к тому финалу, который был бы Ему угоден. Я отчетливо чувствую, что душа моя стала другой, однако смысл изменений, которые в ней произошли, мною все еще не осознан». Через некоторое время пришло известие, что его жертва из-за гематомы, образовавшейся в мозгу, спустя семь месяцев после совершенного преступления скончалась.

Еще более ужасным ему казалось то, что он совершил и в чем именно его обвиняли. Он нашел бесчеловечным то, что убил парня он без всякого умысла, а также то, что по его вине долгое время страдал от его ложного обвинения, находясь в тюрьме, невиновный. В сущности, он стремился не столько к наказанию, сколько к тому, чтобы избавиться от «строгих глаз внутреннего судьи». Попытка совершить самоубийство в камере путем повешения ему не удалась, так как веревка, которую он сплел из оторванных кромок простыни, не выдержала веса его тела. Он проглотил горсть мелких осколков разбитого оконного стекла, однако «спасительная смерть» не наступила, были лишь жестокие боли. Затем острым осколком стекла он вскрыл себе вену на предплечье, однако снова остался в живых. Он сбежал из госпиталя, но был задержан и отправлен назад, в свою камеру. Затем он попытался отравиться медным купоросом, но также безуспешно. Постепенно за целым рядом неудач в попытках покончить с собой он начал усматривать волю Всевышнего. И осознал, что действует против Божьей воли.

Его последней попытке совершить самоубийство в воскресный вечер с помощью осколка стекла помешал неожиданный приход из госпиталя старшей медсестры. Она сказала ему:

«Бедный мальчик, почему вы не ищете утешения у Отца Небесного? Разве ж вы не понимаете, что он хочет не смерти грешника, а, напротив, того, чтобы тот встал на путь спасения и жил». В своем признании он писал:

«С этими ее словами поток света пролился в мое сознание и наполнил смыслом все те слова Иисуса, которые помнил я с уроков закона Божьего. Они стали моей жизнью, моими переживаниями. В особенности притча о „блудном сыне“... Я пропал, но что-то все-таки само по себе во мне произошло. Содрогаясь от страха, я видел свои муки, свое осуждение греха. Не мог я видеть лишь то, как оно зарождалось. Осознав это, я почувствовал себя свободным от его пут. Окинув взором весь путь начиная с самого раннего детства моего сопротивления заповедям Божьим и глядя на него как на цепь своих несчастий, я под действием инстинкта самосохранения направил свою волю под защиту закона Божьего. Да, я хотел бы начать все сначала и вернуться в дом своего Отца. И я увидел, что стоит лишь бросить на все это взгляд, как тут же появляются новые перспективы существования. И если все это можно достичь лишь через искупление, то пусть этим искуплением и будет сама моя жизнь!.. Именно жизнь, а не смерть является искуплением».

Через два дня после того незабываемого вечера А. Б. сделал, наконец, в присутствии председателя суда, присяжных заседателей и прокурора признание в содеянном преступлении. Присяжные отклонили обвинения в преднамеренном убийстве, однако утверждали, что его интеллект позволял предвидеть роковые последствия своего удара. Приговором ему было назначено пожизненное заключение в местах лишения свободы.

О

Когда, 30 августа 1911 года А. Б. попал в тюрьму, ему еще не исполнилось и двадцати лет. Инфантильная форма его веры вызывала у обитателей тюрьмы сочувственный, а порой и издевательский смешок. Но с этой верой он имел перед ними то преимущество, что она придавала его жизни и страданиям смысл. И осознание этого преимущества выразилось у него в мощнейшем импульсе стремления к самоутверждению. Издевательства над его верой не оскорбляли его чувств. И даже «собственные сомнения не смогли затронуть корни моей веры в Бога, - писал он в своем признании. - Однако меня неотступно преследовал вопрос - почему то, что для меня является очевидным, других, как мне кажется, не убеждает? А именно: переживание своей вины, страх наказания, и чувства, которые я испытываю к Богу?»

Так как мессу для католиков служили в тюрьме лишь один раз в четыре недели, он стал посещать также и протестантские проповеди. К этому времени А. Б. впервые осознал, что проповедь является не просто словами, а тем воспитывающим фактором жизни, «духом жизни», который входит в резонанс с его волей, то есть она устанавливает ему напрямую отношения с Богом.

Его молитва, которую раньше он считал не более чем исполнением долга, в тюрьме претерпела значительные изменения. Он уже больше не молил о чуде, теперь в молитве сама его душа вырывалась из земных коллизий и возносилась к Богу. В результате этого изменилось и его восприятие жизни. Не прошло и года, как он уже смог читать на французском языке книгу Томаса фон Кемпена «Imitatio Christi»[1]. Брошюрка стала его постоянным спутником. Повсюду он носил ее с собой в кармане жилета, читая отдельные места из нее в камере, во время работы в швейной мастерской, получая в ней утешение и ободрение, хотя одиночество и делало его безутешным. Знакомство с духовным могуществом дало необходимую ему поддержку в борьбе со своей судьбой. «Тем самым одновременно с освобождением от инстинктивно-побудительной зависимости возникает и новое подчинение требованиям духовного». С этих пор он уже всегда стремился лишь к внутренней свободе и к совершенству в добродетелях.

о

Но через два года он все-таки оказался в том кризисе, в котором обычно оказывается каждый арестант после двух лет заключения.

Его религиозные притязания были полностью вытеснены бессмысленностью существования в ожидании жизни после смерти. Он начал, не сознавая этого, заниматься в камере самоанализом, который и привел его к состоянию конфронтации с «себялюбием» и «самоудовлетворенностью». Он практически ликвидировал давление своей совести.

Со дна же этого глубокого ущелья его вытащила, придя к нему, женщина, его родная мать. И с этого момента образ матери стоял у врат его души как верный страж. Этот образ так глубоко проник в его Я, что позже, уже в ее отсутствие, он продолжал обращаться к ней с вопросами:

«А как ты хочешь предстать перед Богом? Если ты мною потеряна, так попыталась бы отвести сына к какой-нибудь другой матери».

Человеком, который вывел его на дорогу, ведущую в будущее, наряду с матерью и старшей медсестрой, стал старожил тюрьмы, 70-летний старик, имевший за своими плечами 38 лет тюремного заключения и превратившийся за годы своего пребывания в камере в мудрого философа. Этот мудрец сказал ему: «Ты поступаешь хорошо, сохраняя верность лишь себе самому. С помощью религии даже здесь ты сможешь построить свой маленький островок счастья».

В ходе многочисленных разговоров старик смог пробудить в нем стремление «защитить мир возвышенной веры» от нападок сокамерников и обратить их души к Богу. Отныне он стал видеть в этом смысл своего существования в будущем. Но для этого ему сначала было необходимо поработать интеллектуально. И он начал читать естественнонаучную, философскую и художественную литературу: Геккеля, Шопенгауэра, Ницше, Данте, Гете и кроме этого биографии Бетховена, Микеланджело, Ромена Ролана, Франца фон Ассиси, Наполеона, а затем и «Всемирную историю» Вебера, и пятитомник «Общечеловеческих практических знаний». При чтении некоторых книг картина мира, данная в них, противоречила его вере, однако, приходившая в состояние разлада из-за какой-то книги, его вера в Бога вновь усиливалась, становясь все крепче и крепче.

Его депрессия в состоянии кризиса сопровождалась еще и физическими недугами - целыми днями он, лежа в постели, размышлял о своей судьбе. Прочитанные им руководство Эпиктета по вопросам морали и размышления стоиков о необходимости освобождения личностных переживаний от тесных рамок, ограничивающих судьбу извне, все более властно овладевали его душой. С помощью этой философии он и свой дух пытался оградить от воздействия физических и душевных страданий. Мысли о свободе воли, а следовательно, о свободе самоопределения судьбы, пробудили в нем огонек надежды.

Однако приливы периодически охватывающей его меланхолии вдребезги разбили появившиеся было ростки надежды. Он снова оказался перед перспективой внутреннего опустошения. «Все мои духовные устремления, - писал он, - вероятно, были построены на вулкане и брошены в чудовищную бездну, во власть вулканической стихии».

Желание все преодолеть силой своего духа становилось в нем все сильнее, и одно время он даже полагал, что должен найти свое спасение в следовании мыслям стоиков. Но вскоре был вынужден осознать, что, стремясь исключить из своей жизни все страдания, он вытесняет из своего существования и все его содержание и смысл. Тем самым возникла необходимость вернуться и к молитве, и к прежней вере. В своей молитве он умолял Бога сделать его душу открытой другому взгляду на жизнь. Он просил Бога одухотворить его бытие какой-нибудь задачей.

Из его религиозного чувства родились мечты, окрашенные в радужные тона, приведя его в восхищение. Он проснулся после сна, в котором видел, как по горным пастбищам шел Христос в сиянии своего нимба. В своей исповеди он пишет:

«Возвышенность Его Образа, сияние Его глаз, в которых отражались солнечные лучи, все это оказало такое воздействие на мои чувства, что я еще долгое время находился в состоянии оцепенения, потрясенный до глубины души переживанием увиденного».

Это случилось с ним 5 мая 1916 года. А16 мая того же года, после прожитого в печали дня, он ищет утешения в книге Гилти «Счастье». После этого он встал на колени в своей темной камере и помолился.

«Я почувствовал удивительную силу молитвы, с чтением которой возрастала и моя уверенность. Бьющая ключом энергия унесла мое прошение на небеса: „Господи, услышь моление мое, и сотвори мне новое сердце“. От моих слов перетекло оно, через меня внутрь -мне в душу - и из глубин моей души наружу. Я не понял как. Бог! Сверкнуло как молния в моем сознании. И лишь только это случилось, произошел контакт. Все произошло в одно мгновение».

о

После этого сосуществования с Богом он отчетливо почувствовал, что что-то в нем родилось. Бог поселился в нем после того, как, встав на дорогу, ведущую к Богу, он преодолел свои ложные иллюзии и эгоизм. Пустота существования, опустошенность жизни, отсутствие чувства реальности - все это - как он и предполагал - вытекало из пустоты его бытия. Он начал извлекать из своего бессознательного давно забытые переживания. Он догадался, что это побуждение было попыткой его собственной души освободить волю от власти темных сил, которые в прошлом определяли его судьбу столь пагубным образом.

Когда он рассказал о своем сосуществовании с Богом священнику, при котором он в течение многих лет исполнял обязанности дьячка и причетника, тот выслушал, стоя к нему боком, и с еле сдерживаемым смехом на губах сказал:

«Отрада молитвы есть величайшее стремление всех святых угодников, однако далеко не каждому из них выпала на долю такая милость. Многие молят о ней почти всю свою жизнь, не имея ни малейшей уверенности в том, что смогут этого добиться. Даже самые великие святые удостаивались этой награды лишь единожды в своей жизни».

А. Б. понял, что католический пастор ему просто не верит, считая его фантазером или дурачком. А напоследок он дал ему совет - не читать слишком много и остерегаться всего того, от чего можно сойти с ума. Однако с этого дня, как только у него появлялось желание, А. Б. с еще большим усердием принимался за чтение книги Гилти «Счас тье». Для него уже не оставалось иного пути, как обрести силу в преодолении всех самых разнообразнейших препятствий, способных лишить его уверенности в себе, как если бы он захотел раз и навсегда выйти из плена «сознания грешника». Но однажды к ним пришел новый протестантский пастор и самым благоприятнейшим образом повлиял на его истощенную нехваткой общения с людьми душу. Наконец-то он смог поговорить с кем-то, как человек с человеком.

Рано утром, с первым лучом нарождающегося дня, можно было видеть, как А. Б., сидя за столом, приступает к чтению Библии, подготавливая тем самым себя к новому рабочему дню. Молодой протестантский пастор принес ему комментарии Иоганна Мюллера к «Нагорной проповеди» Иисуса Христа. После чтения этой книги у него вновь возобновилось состояние сосуществования с Богом, причем с невероятнейшей силой.

Сочинение Мюллера произвело на него такое неизгладимое впечатление, поскольку «оно не требует борьбы с инстинктами в своей душе, а, наоборот, предлагает возродить их силу в сосуществовании с Богом...» «В своей собственной судьбе, как в своих сомнениях, так и в своей нерешительности, как в своих желаниях, так и в отсутствии сил и способностей, я не увидел ничего, кроме своего долга,-писал он, - более того, я увидел его во всем и в судьбе человечества: как в радости, так и в горе, как в торжестве веры, так и в муках преодоления препятствий на пути к вере». Связанный тысячами нитей с судьбой всего человечества, он чувствовал необходимость самоотречения ради блага всего человечества.

В общем и целом он начал задумываться о своем долге. Мораль в чистом виде, как ему казалось, была способна лишь подавлять заключенного, а никак не подымать его. Адвокаты и прокуроры заботятся лишь о том, чтобы полностью и окончательно уничтожить в заключенном чувство собственного достоинства. «Вина - это несчастье, и лишь тот, кто рассматривает виновного как несчастного, найдет подход к причине его страданий, которые пустили в нем свои глубокие корни. Только таким образом можно будет покончить с этим злом».

Изо дня в день трудился он над тем, чтобы изменить к лучшему судьбу своих товарищей, но снова и снова он наталкивался на непреодолимые барьеры. Свое наказание его сокамерники воспринимали как месть, а чувство вины - как позор. Неискупленная вина загнала этих людей в одиночество гордыни. Проклятие зла не могло разрушиться, так как примирение было невозможным до тех пор, пока виновный воспринимал свои осуждение и наказание как месть.

Пытаясь помочь своим товарищам по несчастью, А. Б. понял, что этим, он как нельзя лучше помогает, прежде всего, самому себе. Он старался найти как можно больше тех, которые смогли бы стать его учениками, и, когда он видел, как у его товарищей по несчастью пробиваются ростки доброты, для него это были лучшие минуты его жизни. Он был счастлив, видя, как «Счастье» Гилти переходит из рук в руки. Его жизненный опыт и более глубокое проникновение в историю человеческой духовности укрепили в нем уверенность, «что человек постигает свои бытие и судьбу через свои веру и отношение к Богу, которые и определяют основные установки его Духа, занимаемые им к жизни в целом».

В ту «наполненную благодатью ночь», 16 мая 1916 года, до него впервые дошло, что свое человеческое предназначение он исполнит лишь тогда, когда свяжет свою жизнь с Богом и наполнит ее Богом и силой его Духа.

С тех пор он годами напрасно тщился понять все то, что делала с его душой совесть. Он был не согласен с тем, что совесть следует понимать исключительно как силу привычки, социальный нокдаун или как усиление одного лишь инстинкта самосохранения, то, что он читал у Ницше, Геккеля, Фейербаха и у других авторов. Однако именно благодаря Ницше он стал понимать, что же в человеке представляет собою «зло». В последние годы своего тюремного заключения он был очарован произведениями Пауля Хеберлина. Самое сильное влияние на него оказали следующие его книги: «Ошибки детства как препятствие в жизни», «О совести», «Дух и инстинктивное побуждение», «Характер», «Доброта», «Секреты действительности». А. Б. начал переписываться с П. Хеберлином, который посоветовал ему записывать все, что происходит в его жизни. После прочтения его книг А. Б. понял, что виновный человек должен подняться над своей виной и что наличие в человеке тяготения ко злу еще не делает его злым, напротив, человек попадает во власть зла лишь в том случае, когда он не обладает достаточной свободой, чтобы делать добро. Ему стало понятным, что предназначение человека находится не в нем самом, а в Боге; только в этом случае голос совести становится голосом самого Бога. Совесть - это функция Веры. Именно в этом А. Б. и нашел наконец-то путь избавления от вины.

Не поднимая шум, протестантский пастор вместе с директором тюрьмы сделали все те необходимые шаги к его помилованию, благодаря которым он смог покинуть тюрьму после проведенных в ней шестнадцати лет заточения.

о

Исповедь А. Б. заканчивается освобождением его из тюрьмы в 1927 году. После этого он прожил еще 15 лет.

О его дальнейшей судьбе, вплоть до самой смерти, последовавшей в 1942 году, мы знаем частично от издательства, где он проработал 12 лет, но, главным образом, от его жены, которая любезно предоставила нам все необходимые сведения.

В первый после своего освобождения день А. Б. зашел в магазин одежды, в котором пожилая дама и молоденькая девушка помогли ему сделать необходимые покупки. Девушка влюбилась в А. Б. с первого взгляда, и в 1929 году они поженились. Все это выглядит довольно романтично, однако еще в юности девушка испытывала к заключенным особый интерес, хотя в их семье никто никогда и не вступал в серьезные разногласия с законом. Довольно часто она простаивала перед зданием тюрьмы, часами разговаривая с заключенными через окно. Нередко она приносила им и что-нибудь поесть. Когда А. Б. зашел в их магазин, она, конечно же, еще ничего не знала о его прошлом. Когда же чуть позже он рассказал ей о своей нелегкой судьбе, это не стало препятствием в их любви. Она вышла за него замуж и никогда не раскаивалась в принятом решении.

В браке А. Б. был чрезвычайно нежным по отношению к своей жене и двум детям - сыну и дочери. Он всегда заботился о своей семье. Свою трудовую деятельность он начал в качестве частного портного, так как получил эту профессию еще в тюрьме. Однако вскоре, по рекомендации тюремного протестантского пастора, он устроился работать служащим в одно известное издательство, владелец которого никогда не отказывал в помощи людям, сбившимся с праведного пути. В этом издательстве А. Б. занимался сдачей тиража, выписыванием накладных, делал кое-что по бухгалтерии, курировал склад и чуть позже стал буквально «правой рукой» владельца этого издательства. Посвятив себя вопросам производства, он взялся и за чтение корректуры, в общем, работал за всю редакционную коллегию, не посягая при этом на их рабочие места. Когда в 1929 году А. Б. женился, он переехал в служебную квартиру в доме, принадлежащем издательству, в которой взял на себя заботу об отоплении (информация сына бывшего владельца издательства) [162].

О его отношении к церкви вдова сообщила нам следующие факты. Первоначально семья была сугубо протестантской, так как с самого начала А. Б. был обращен именно в это вероисповедание. К тому же его невеста также была протестанткой. Однако через некоторое время после своего освобождения он стал присутствовать на протестантских службах значительно реже, несмотря на то, что его религиозные чувства остались неизменными. На седьмом году их семейной жизни он возвращается в лоно католической церкви и получает благословение на заключение брачного союза еще раз, уже в католической церкви. В 1936 году его приглашают стать членом Оксфордского движения, в котором он проявил небывалую активность, участвуя в утренних молитвах и публично исповедуясь в своем прошлом.

Несмотря на огромную выполняемую им работу, он никогда не болел и ни на кого не сердился. Во время Второй мировой войны он служил капралом в роте ПВО. Здесь он внезапно и скончался от сердечного приступа в возрасте 52 лет.

На его могиле отец Фрай, его духовник и профессор теологии, произнес речь, в которой он вспомнил жизнь своего усопшего друга. Мы процитируем здесь некоторые места из этой речи:

«Поскольку сейчас я должен сказать вам несколько слов о благородном человеке, у могилы которого мы стоим, начать мне хочется с того, что я имел счастье на протяжении девяти лет находиться в тесной духовной связи и дружбе с этим человеком, и того, что в его лице я потерял своего самого лучшего друга в этом суетном мире. И пусть мои скромные слова не покажутся вам не более чем броской мишурой, а не исключительно искренней правдой, которую этот активист оксфордского движения требовал как от себя, так и от других. Все то хорошее, что мне хочется здесь сказать, каждое мое слово подтверждается в огромном количестве корреспонденции, полученной на его адрес. Все те представители обеих конфессий, которые лично находились рядом с ним и знали о нем больше, чем понаслышке, подтвердят правоту моих слов о том, что мы отдаем последние почести действительно небывало великому человеку. <...> В последние шесть лет у покойного были сердечные позывы к тому, чтобы еще глубже пустить корни в сердцевину католической духовности и ее молитвенной культуры, в сакраментальную набожность, которые стали настолько сильными, что и он сам, по доброй воле, вступил в третий орден св. Франциска. Никому, даже своим любимым детям, он не хотел предлагать что-либо прежде, чем сам не попробует испытать все это в достаточной мере на себе. <...> И здесь, на этом самом месте, с чувством глубокой благодарности я хочу признаться в том, что в течение всей своей деятельности в качестве духовного наставника как города, так и страны я не встретил в этой мирской суете ни одного человека, который исполнял бы свой религиозный долг так последовательно и с таким рвением. В его письмах мы можем найти подтверждение тому, что величайшим счастьем для него было то, что ему удавалось целыми днями и месяцами находиться в его известной внутренней связи с Богом, и то, как сильно он переживал, когда внешние или внутренние обстоятельства становились препятствием его связи с Богом. Из слов, сказанных в конце, вытекает и все остальное: его бесконечная доброта, верность, совестливость, его тихий и благотворный нрав радующегося жизни».

  • [1] «Подражание Христу» (лат.).-Прим. пер.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >