Современные концепции коммуникации

В социологии и социальной психологии возникло научное направление — символический интеракционизм (термин предложил Г. Блумер). У его истоков стоял американский философ, социолог и социальный психолог Д.Г. Мид (1863— 1931). Мид отрицал бихевиористский тезис, согласно которому поведение людей — это пассивная реация на стимул. Для символического интеракционизма коммуникация не просто реакция, а субъективная осмысленность и направленность на других. Взаимодействия между людьми рассматриваются как непрерывный диалог, в процессе которого они наблюдают, осмысливают намерения друг друга и реагируют на них. Лишь придав действию «другого» какой-то смысл («символизировав» его), люди реагируют на эти действия.

Таким образом, эти реакции, считал Мид, носят не автоматический, а осмысленный характер символических действий; явления, которым придается какое-либо значение, становятся символами (так, протянутая рука символизирует приветствие, кольцо — стремление вступить в брак, послание в виде стрелы — объявление войны, а пальмовая ветвь — призыв к миру).

С символическим интеракционизмом имеет преемственность этнометодология — теоретический подход, инициированный американским социологом Г. Гарфинкелем (р. 1917). Этнометодология — теоретическое и методологическое направление в американской социологии, превращающее методы этнографии и социальной антропологии в общую методологию всех социальных наук.

Универсализируя методы этнографии и способы организации повседневной жизнедеятельности людей в примитивных культурах, этнометодология пытается увидеть в них основание социологического анализа и современной социальной жизни. Предмет этнометодологии — процедуры интерпретации, скрытые, неосознаваемые, нерефлекторные механизмы социальной коммуникации между людьми. Причем формы социальной коммуникации не сводятся этнометодологией к речевой коммуникации, к повседневной речи.

Этнометодология понимает язык коммуникации более широко и включает в него не только вербальный язык, но и язык жестов, выразительных движений, ритуал и даже молчание.

Для этого направления свойственно рассмотрение сложившихся в каждом конкретном обществе механизмов социальной коммуникации, укорененных в виде правил, регулирующих взаимодействия между людьми. Эти правила определяют, когда уместно что-то сказать или, наоборот, промолчать, пошутить или уклониться от насмешки, деликатно прекратить разговор и т. д. Их нарушение существенно затрудняет коммуникацию, может даже привести к ее полному разрыву.

Эти правила общения образуют сложную структуру связей и отношений, которая влияет на людей, заставляя их поступать так, а не иначе, т. е. структурные стереотипы (общественные отношения) имеют принудительный характер, воздействуют на людей независимо от того, какое значение люди им придают.

Некоторые исследователи в противовес этнометодологии подчеркивают драматургическую составляющую интеракции. По мнению Гоффмана, люди сами создают ситуации общения, представляющие собой некий ритуал, действо, спектакль, где каждый выполняет определенную роль.

Модель интеракции, включаемая в драматургию, предполагает неизбежность частично подразумеваемого и неадекватно воспринимаемого действия. Следовательно, коммуникация — это случайный результат, всегда грозящий осложнениями и провалами на сцене, что в повседневной жизни отражено в выражении «выяснить отношения».

Критика гоффманского подхода сосредоточена на «демонизации» акторов, лишенных индивидуальных качеств, что приводит к изображению общения как «большого обмана».

Интеракционистский культурологический подход к изучению коммуникаций в различных обществах и организациях стал очень популярным в середине и второй половине XX в. Так, в 1980-х гг. возникает организационная теория ассимиляции Ф. Джаблина, исследующая культурные поведенческие и познавательные процессы, благодаря которым лица присоединяются к организации и выходят из нее.

Теория межкультурного содержания коммуникации («проксемия»), разрабатываемая американским антропологом Э. Холлом, дает возможность уяснить культурные значения коммуникативных действий и соответствующее их выполнение, эффективность которых основана на признании принадлежности коммуникантов к определенной культурной среде.

В концепции Холла рассматриваются четыре расстояния коммуникации: близкое, персональное, социальное и публичное. Близкое расстояние (0—1,5 м) означает явное присутствие другого лица и может время от времени оказывать «давление» из-за очень интенсивных сенсорных воздействий. Персональное расстояние (1,5—4 м) оказывает разделяющее воз действие, но сохраняет возможность воспринимать визуально изменения в лице. Социальное расстояние (4—10 м) характерно для случайных общественных мероприятий и оставляет возможность продолжать работу в присутствии другого лица без того, чтобы показаться невежливым. Публичное расстояние (10 м и более) характеризует места для общественного дискурса. При этом анализе коммуникации используется понятие «социальная дистанция», которое характеризует степень близости или отчужденности социальных групп и лиц.

В теории «лица» (идентичности) в переговорах, предложенной С. Тинг-Туми, нашли отражение социокультурные аспекты коммуникации. Эта теория основывается на следующих предположениях: участники переговоров независимо от их культурной принадлежности стараются сохранять идентичность (лицо) во всех коммуникативных ситуациях; идентичность особенно проблематична в ситуациях неопределенности; конфликт требует от обеих сторон активного управления формированием и сохранением идентичности; конфликтующие стороны осуществляют два типа управления: в отношении собственной и чужой идентичности; вариативность культур по такому параметру, как коллективизм — индивидуализм, влияет на выбор стиля поведения в конфликте.

Особое внимание теория уделяет тому, что эти процессы обусловлены этническими характеристиками сторон, которые влияют на продолжительность и условия переговоров, обычно связываются не только с культурным и национальным происхождением, но и с расовыми, религиозными и лингвистическими чертами.

Этнокультурная матрица деловых коммуникаций (переговоров) включает также такие параметры, как этнические ярлыки, шутки и предубеждения, культурные и языковые различия, совместимость интересов и ценностей, острота этнических различий и этнических отношений, межэтнические контакты и потенциальные взаимодействия.

Диалектическая теория отношений, начатая работой Л. Бакстера в 1980-х гг., включает диалектический анализ человеческой коммуникации посредством парных категорий, отражающих коммуникационные потребности личности: включение — уединение (потребность в привязанности и включении — потребность в идентификации и автономии); традиционность — уникальность (потребность во власти, в контроле, управлении, предсказуемости — потребность в изменении, неопределенности, обновлении); открытость —- скрытность (потребность в прозрачности и привязанности — потребность в неприкосновенности частной жизни, секретности).

Социальный контекст, в котором осуществляется коммуникация, находится в центре внимания теории снижения неопределенности, предложенной Ч. Бергером в 1970-х гг. Эта теория подчеркивает взаимовлияние в межличностных коммуникациях и утверждает, что социальное следствие коммуникации сводится к снижению неопределенности. Выделяются разные уровни неопределенности, самый низкий который свойственен ритуалистическим и повседневным коммуникациям в силу высокого уровня их предсказуемости; наоборот, уровень неопределенности высок там, где уровень предсказуемости низок.

Рассматриваются следующие типы неопределенности: неопределенность в предварительных условиях; целевая неопределенность; неопределенность плана; аффективная неустойчивость; изменение убеждений и др. Каждая из этих неопределенностей рождает коммуникативные проблемы.

Первая проблема — неопределенность в предварительных условиях структурируется как неуверенность в возможности коммуникации из-за предполагаемых (реальных или мнимых) различий в сенсорных и лингвистических способностях партнеров. Вторая проблема состоит в неуверенности относительно цели конкретной коммуникации — достижение близости, получение ответа на беспокоящий попрос, получение выгоды, сбор информации. Третья проблема, когда неопределенность связана с планами или действиями, которые интерактанты используют для достижения своих целей, включает иерархию планирования, изменение планов в ходе коммуникации, их модификацию до полного отказа от плана.

Эмоциональная неустойчивость, или аффективное действие, заслуживает особого внимания. В теории коммуникации характеристикой ее является определенное эмоциональное состояние субъекта — захватившая его страсть или ненависть, гнев или воодушевление, ужас пли прилив отваги. Понятие «аффективное действие» было введено М. Вебером для определения выделенного им социального действия, которое наряду с целерациональным, ценностно-рациональным и традиционным типами входит в веберовскую типологию деятельности.

В отличие от целерационального поведения и подобно ценностно-рациональному аффективное действие имеет смысл не в достижении какой-либо «внешней цели», а в определенности (в данном случае чисто эмоциональной) самого этого поведения, его характера, одушевляющей его «страсти» («аффекта»).

Главное в таком действии — стремление к немедленному (или максимально быстрому) удовлетворению страсти, владеющей индивидом. По Веберу, такое поведение находится «на границе» осмысленного и сознательно ориентированного человеческого действия. Однако именно его «пограничный характер», обозначающий «предельный случай» реального человеческого поведения, который никак не может быть предложен в качестве общеобязательного образца, позволяет Веберу теоретически сконструировать соответствующий «идеальный тип» социального действия. Он фиксирует меру его минимальной осмысленности, за которой коммуникация перестает быть социальной, человеческой. Возникающая в этой связи неопределенность многопланова, она включает отношения между партнерами коммуникации и каждого из них по отношению к контексту коммуникации.

Последняя проблема характеризуется как неуверенность в сходстве убеждений партнеров относительно внешнего мира, а также возможность смены убеждений без предварительного уведомления.

В связи с этим предлагаются следующие стратегии коммуникации: пассивный информационный поиск как ненавязчивый сбор информации относительно целей партнеров; активный информационный поиск, предполагающий обращение к информации третьих лиц по поводу оценок целей коммуникации; диалоговый информационный поиск, который сводится к требованию согласования целей коммуникации в процессе взаимодействия партнеров. Однако выделяются и ограничения в информационном поиске, к которым относятся личностные ограничения в обработке информации, неревалент-ность собранной информации типу неуверенности, с помощью которой она должна быть снижена; институциональные ограничения получения некоторых видов информации.

Теория управления неопределенностью, разрабатываемая У. Гуди-кунстом на основе концепции Ч. Бергера, предполагает, что люди пытаются уменьшать неопределенность в начальных взаимодействиях с незнакомцами.

Особое внимание обращается на два аспекта «неопределенности»: способность предсказания поведения других и объяснения их поведения. Обе эти способности находятся в прямой зависимости от таких характеристик незнакомых друг с другом партнеров по коммуникации, как их положительные ожидания; подобие внутригрупповых отношений и группового мышления между группами, к которым принадлежат незнакомцы; знание языка незнакомцев; способность незнакомцев к самоконтролю; познавательные способности и психологическая сложность незнакомцев и т. п.

Лингвистические подходы

Сторонники этих подходов к изучению коммуникации ставят в центр своего внимания проблему языка, понимаемого как система символической коммуникации, т. е. коммуникации путем вокальных (и письменных) знаков, резко отличающей человеческие существа от всех остальных видов. Язык регулируется правилами и включает в себя множество условных знаков, которые имеют общее значение для всех членов лингвистической группы, и это представляет собой знаковую практику, посредством которой человеческая личность формируется и становится социальным существом.

Лингвисты больше внимания уделяют формальным свойствам языка, в то время как социологов, социальных психологов, философов интересуют сложные и социально определенные правила, управляющие лингвистической деятельностью, отношение между языком, идеологией, знанием и социальной природой словесного общения. Социальные психологи обычно концентрируются на последнем факторе, а социологи — на изучении отношения между языком и такими нелингвистическими структурными механизмами, как класс и тендер. Известно, например, что различные формы социального отношения порождают разные формы лингвистических норм. Так, в процессе школьного обучения дети из семей рабочих часто находятся в невыгодном положении из-за употребления ограниченных лингвистических норм. Б. Бернштейн доказывает, что английские социальные классы проявляют дифференцированное использование речи и это предполагает тщательный выбор способа интепретации, чтобы определить значения, преобладающие в данных социальных условиях.

Основателем современной структурной лингвистики считается швейцарский теоретик Ф. де Соссюр (1857—1913). Он также оказал большое влияние на интеллектуальное движение, известное под названием структурализм. Работа Ф. де Сос-сюра «Курс общей лингвистики» (1916) была издана посмертно его женевскими учениками и коллегами А. Сеше и Ш. Балли. Они опирались лишь на некоторые и не всегда удачные студенческие конспекты лекций. Спустя некоторое время были обнаружены более обстоятельные конспекты дру гих студентов, что позволило в конце 1960-х гг. опубликовать новую версию «Курса». Эта книга (в каноническом варианте) вызвала широкий резонанс в мировой науке. Развернулась острая полемика между последователями Соссюра и противниками его концепции.

Языкознание в целом Соссюр относит к сфере психологии, выделяя особую науку — семиологию, призванную изучать знаковые системы, наиболее важной из которых является язык. Внутри семиологии вычленяется лингвистика, занимающаяся языком как знаковой системой особого рода, наиболее сложной по своей организации. Далее проводится отграничение менее существенной для строгого анализа внешней лингвистики, описывающей географические, этнические, исторические и прочие внешние условия бытования языка, от более существенной для исследователя внутренней лингвистики, изучающей строение языкового механизма в его отвлечении от внешних факторов. Указывается на наибольшую близость письма к языку в кругу знаковых систем.

Внутренняя лингвистика расчленяется Соссюром на лингвистику языка и лингвистику речи. Причина такого разграничения состоит в том, что в реально наблюдаемом многообразии вербальных форм — «речевой деятельности» — Соссюр выделяет такие разнокачественные явления, как язык (langue) и речь (parole). Язык — это общее, надындивидуальное, устойчивое начало речевой деятельности.

Речь представляет собой использование языка, она столь изменчива, что не поддается систематическому изучению. Поэтому лингвистика должна сосредоточиться на исследовании языка, а речь относится к области психологии. Оппозиция язык — речь и связанное с ней дисциплинарное разграничение определили мировоззрение не одного поколения лингвистов и психологов.

Наконец, лингвистика языка была расчленена на диахроническую лингвистику, отражающую соотношение фактов на оси времени, и более существенную для говорящего и для исследователя языка статическую, синхроническую лингвистику.

Ф. де Соссюр положил в основу исследования языка понятие знака, которое стало в дальнейшем общенаучным. Знак — это двуединство означающего и означаемого, т. е. термина (его звуковой или письменной формы) и обозначаемого им понятия (идеи). Означающее — внешняя, чувственно воспринимаемая сторона знака, означаемое — определенное мыслительное содержание; они неразрывно связаны и предполагают друг друга. Их взаимосвязь создает значение знака. Знаки скоординированы между собой и в совокупности образуют систему. Язык — это знаковая система, в основе организации которой лежит универсальный принцип: каждый знак имеет свои «дифференциальные признаки», отличающие его от любого другого элемента системы. Каждое означающее определяется сквозной системой фонетических различий — фонетическими дифференциальными признаками, создающими уникальность звучания. Означаемое занимает определенное место в общей понятийной сетке, отличаясь от других понятий набором семантических дифференциальных признаков. В результате формируется целостная знаковая система языка, изучением и описанием которой должна заниматься лингвистика.

Бесспорно значение подхода Соссюра в возведении теоретической лингвистики на современный уровень, хотя отсутствие систематической проработки синтаксиса или прагматики оставило пробелы, которые предстояло восполнить более поздним теоретикам, в частности Н. Хомскому.

Для теоретического понимания языка важны работы Р. Якобсона (1896—1982) — российского лингвиста и литературоведа, оказавшего огромное влияние на развитие современной теоретической лингвистики и структурализма. Его подход к изучению литературы и поэзии включал «структурный» анализ, в котором «форма» отделялась от «содержания».

Основатель Пражской школы лингвистики, он внес важный теоретический вклад в лингвистику, изучая фонологию (т. е. звуковые системы языка), анализируя звуки с целью показа сравнительно простого набора двоичных контрастов, лежащих в основе человеческой речи. В целом же в анализе языков и человеческих знаковых систем Якобсон предположил существование «структурных инвариантов» и «поверхностно» очевидных различий между культурами. Он оказал большое влияние, особенно на творчество К. Леви-Строса и Н. Хомского, являвшихся его коллегами в Нью-Йорке. Акцент на лингвистических универсалиях создавал контраст с более релятивистским в культурном отношении представлением о языке, выдвинутым американскими антропологами Ф. Боасом и Э. Сепиром.

Так, Э. Сепир (1884—1934) и его студент Б.Л. Уорф (1897—1941) выдвинули гипотезу лингвистического релятивизма, согласно которой наш язык построен на нашем восприятии мира. Например, у эскимосов имеется множесто слов для обозначения снега, что иллюстрирует их гармонию с окружающей средой, которую чужеземец был бы неспособен распознать. Жесткая версия этой гипотезы теперь не принимается, но дебаты относительно того, где кончается язык и начинаются материальная культура и социальная структура, все еще продолжаются.

Лингвистическая теория Якобсона, как и его предшественника Соссюра, отличается психологизмом. Однако если многие теоретики-первопроходцы в лингвистике {особенно Л. Блумфилд) были преданы бихевиористскому направлению, то Якобсон являлся в философском смысле «рационалистом», выделяя скорее врожденные когнитивные универсальные структуры, чем обучение языку путем интеракции с окружающей социальной средой, стимула и реакции. Семиология, или семиотика (semiology or semiotics), — общая наука о знаках — занимает в изучении языка неотъемлемое место. В качестве аспекта структурализма семиология берет начало в лингвистических исследованиях Соссюра. Ее ведущим представителем был французский литературовед Р. Барт (1915—1980).

Хотя идея общей теории знаков появилась первоначально в творчестве Пирса и Соссюра, только в 1960-х гг. она получила развитие в исследованиях средств массовой информации и культурологических исследованиях.

Видное место в области методологии языка занимает Н. Хомский, американский теоретик-лингвист, чьи основные новаторские идеи в теории языка помогли лингвистике занять одно из центральных мест в социальных науках. Его взгляды складывались под влиянием Соссюра и особенно Якобсона и в противовес бихевиоризму Л. Блумфилда и Б. Скиннера.

Крупнейшим теоретическим вкладом Хомского стала разработка трансформационной грамматики в работе «Синтаксические структуры» (1957). По его мнению, любая фраза содержит «глубинную структурную» информацию вместе с набором «поверхностных структур». Хомский выделяет фонологические и семантические компоненты, получившие выражение в проблеме «компетентность и исполнение», которая связана с различием между способностью использовать язык (компетентность) и фактически произносимыми речами (исполнение). Компетентность более определенно описывает лингвистическое знание и грамматику, необходимые для понимания речи на своем языке, а исполнение — особую манеру произнесения речи. По Хомскому, лингвистическая компетентность у человека является врожденной и выражается в универсалиях грамматической глубинной структуры. Доказательством врожденности фундаментальных грамматических структур является скорость и точность, с которой дети овладевают структурами языка. Это опровергает точку зрения бихевиористов, согласно которой язык просто изучается, а его правила схватываются «индуктивно». Конечно, могут иметь место индивидуальные различия, но общие черты структуры и усвоения языка рассматриваются в качестве универсальных. Это отражено в гипотезе «механизма усвоения языка», основанной на наблюдениях за детьми, с легкостью усваивающими язык в первые пять лет жизни и способными составлять предложения, никогда не слышанные ими ранее. Следовательно, люди обладают врожденной предрасположенностью понимать грамматические отношения, извлекать «правила» из языка, который они слушают, а затем применять их в формировании собственных выражений.

В философском плане предположение о врожденных идеях или категориях делает Хомского приверженцем «рационалистических» и «идеалистических» теорий, идущих вразрез с эмпиризмом, рассматривающим разум как «tabula rasa», для которого «обучение» — только усвоение языка.

Лингвистические идеи Хомского имеют большую научную ценность, хотя некоторые специалисты сомневаются в правомерности его акцента на универсалиях грамматики или на выделении прежде всего синтаксиса для объяснения многообразия и прогресса человеческих обществ с точки зрения языка.

Социолингвистический подход имеет важное значение для теории коммуникации. «Социолингвистика» — сокращение от термина «социологическая лингвистика», который был введен советским лингвистом Е.Д. Поливановым еще в 1920-х гг.

Такое сокращение (англ, sociolinguistics) впервые было употреблено американским исследователем X. Карри в 1952 г. Социолингвистика охватывает область исследований, находящуюся в ведении социологии и психологии и связанную с социальными и культурными аспектами, а также с функциями языка. Несмотря на порой узкую идентификацию с несколько несопоставимыми, хотя и важными темами, касающимися языка и социальных классов, языка и этносов, языка и гендера и т. д., потенциально социолингвистика имеет намного более широкие интересы, включая большинство аспектов языка. Среди других главных ее областей находятся прагматика и семиотика. Без преувеличения можно считать, что социолингвистика в рамках общего изучения лингвистики имеет крайне важное, а не периферийное значение.

В современной социолингвистике при анализе языковых явлений и процессов основной акцент делается на роли общества: исследуется влияние различных социальных факторов на взаимодействие языков, систему отдельного языка и его функционирование. В предметную область социолингвистики включаются объекты, при рассмотрении которых происходит органическое соединение социологических и лингвистических категорий.

Так, если рассматривать языковую коммуникацию в обществе, то ее можно представить как континуум, который делится на сферы общения, совпадающие со сферами социального взаимодействия. С одной стороны, это сфера общегосударственного или общеэтнического общения, а с другой — сфера повседневно-бытового общения. Языки в многонациональной стране и формы существования национального языка (совокупность литературного языка, территориальных диалектов, социолектов-жаргонов, арго) в однонациональной стране составляют иерархическую систему, называемую «языковая ситуация». Иерархичность языковой ситуации состоит в неравной функциональной нагрузке используемых языковых образований. Из форм их существования язык общегосударственного общения или литературный язык обслуживает большее количество сфер общения, чем соответственно язык национального меньшинства или территориальный диалект.

Языковая ситуация в целом и функциональная нагрузка ее коммуникативных (функциональных) вариантов зависят от того положения в обществе, которое занимает говорящая на них социальная или этническая общность. Языковое меньшинство в колониальных странах господствовало во всех областях жизни, и его язык в функциональном плане доминировал над автохтонными языками. В ходе общественного развития, особенно при кардинальных социально-политических переменах, положение этих общностей меняется и появляется необходимость привести в соответствие их новое положение с функциональной нагрузкой языковых образований. При этом встает проблема выбора того или иного языкового образования для замены ранее использовавшегося. Процесс выбора языкового образования для тех или иных коммуникативных целей относится к компетенции языковой политики, которая определяется как совокупность мер, принимаемых для изменения или сохранения языковой ситуации, для введения новых или закрепления употребляющихся языковых норм, т. е. в языковую политику входят процессы нормирования, кодификации литературной нормы, сознательная слово- и терминотворческая деятельность.

Граждане государства или члены этноса, в котором функционируют несколько языковых образований, вынуждены кроме родного овладевать другим языком или другой формой существования языка. Они становятся билингвами либо диг-лоссными индивидами. Билингвизм и диглоссия обычно характеризуются функциональным распределением языковых образований, отношениями функциональной дополнительности их друг к другу, отражающими конкретную языковую ситуацию.

Поскольку языковые образования при билингвизме и диглоссии функционально распределены, индивиды используют каждое из них для разных коммуникативные целей и в разных ситуациях общения. Таким образом, в реальности происходит выбор языкового образования и на индивидуальном уровне, получившем название «речевое поведение», которое определяется как процесс выбора варианта для построения социально-корректного высказывания. Речевое поведение меняется в зависимости от детерминантов коммуникативного акта (статус коммуникантов, заданный их социальной принадлежностью или социальной ролью; тема и ситуация общения), правил использования вариантов разных уровней (разные языки, подсистемы одного языка, варианты лингвистических единиц), заложенных в индивидуальных речевых наборах билингва или диглоссного индивида, а также от смены каналов (переход от устного общения к письменному и наоборот), кодов (языковых и паралингвистических), жанров сообщений и т. д.

Кроме того, в предметную область социолингвистики входит обширный круг проблем, связанных с той активной ролью, которую язык играет в жизни общества (национальный литературный язык, сформировавшись вместе с нацией, становится важным фактором ее дальнейшей консолидации).

Задача социолингвистики состоит не только в исследовании отражений в языке различных социальных явлений и процессов, но и в изучении роли языка среди социальных факторов, обусловливающих функционирование и эволюцию общества. Таким образом, социолингвистика изучает весь комплекс проблем, отражающих двусторонний характер связей между языком и обществом.

Современная социолингвистика располагает своими собственными методами сбора социолингвистических данных. Наиболее важные из них: анкетирование, интервьюирование, включенное наблюдение, социолингвистический эксперимент, анонимные наблюдения над речью обследуемых в общественных местах, непосредственные наблюдения над спонтанной разговорной речью с последующей интерпретацией ее содержательной стороны с помощью информаторов. При обработке данных используются корреляционный анализ, вариативные правила на основе объединения количественных методов анализа с методами порождающей грамматики, импликационное шкалирование, сопоставительный анализ семантических полей и т. п.

Теории коммуникации разрабатываются в рамках такого научного направления, как семиосоциопсихология. Предметом эмпирических исследований в ее рамках является мотивированный и целенаправленный обмен действиями, связанными с порождением и интерпретацией текстов — «текстовая деятельность» (Т.М. Дридзё), которая выступает как практически не прерывающийся коммуникационный процесс создания, обмена и интерпретации текстов.

Текстовая деятельность все более кристаллизуется в самостоятельный вид деятельности с завершенной психологической структурой. Независимо от того, идет ли речь о порождении или интерпретации текстуально организованной смысловой информации, этот вид деятельности социальных субъектов включает в себя следующие фазы предметного действия: ориентировочную, исполнительную и контрольно-коррекционную. При этом текстовая деятельность мотивируется не только извне (т. е. сообразуется не только с мотивами материально-практического характера), но и изнутри самой этой деятельности — коммуникативно-познавательными намерениями общающихся субъектов.

Существенными среди них являются уровень их коммуникативно-познавательных умений, перцептивной готовности, наличие навыков адекватного целям общения оперирования текстуально организованной смысловой информацией. Эксперименты обнаруживают весьма широкую распространенность ситуаций «смысловых ножниц», которые в самом общем виде описываются как ситуации возникновения смыслового «вакуума», вызванного несовпадением смысловых «фокусов» текстовой деятельности партнеров в ходе знакового (семиотического, языкового) общения.

Таким образом, в рамках семиосоциопсихологии возникает возможность построения частных (исходящих из представления о практически непрерывно меняющихся местами и ролями авторов текстов и их интерпретаторах) концептуальных моделей процессов знакового общения, протекающих в рамках коммуникативной темы «текст — интерпретатор» и более общих эвристических моделей социально-психологических процессов, связанных с коммуникативно-познавательной деятельностью.

ГЛАВА 7

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >